123-й год

— Да, — кивнул Эркин. — Как снег стаял, уже все как-то приткнулись, — и усмехнулся. — Вдохнули-выдохнули и огляделись. Кто где и как.

— А раз выжили, то и проживём, — рассмеялся Андрей. И стал серьёзным. — Или жить, или помнить.

— Когда как, — не согласился Эркин. — Помнится-то разное. Иное и рад забыть, а оно вот с тобой и жить не даёт. А другое вспомнить бы, да не получается.

— Голова забыла, а тело помнит, руки помнят.

Они явно говорили уже о своём, не обращая внимания на гостей, перемешивая английские и русские слова.

— Тоже скажешь, что номер не на руку, на душу поставили.

— А разве нет?

Большое Крыло и Громовой Камень молча слушали их, не переспрашивая и не перебивая. Эркин встал, выключил огонь под чайником и налил всем чая.

— Каждый выпил свою чашу, и мало никому не налили, — медленно, чётко выговаривая слова, сказал он на шауни.

Фраза показалась Громовому Камню знакомой, но... этого афоризма он не давал.

— Это у тебя откуда? — вырвалось у него по-русски.

Эркин улыбнулся и сел за стол, с удовольствием отхлебнул горячего чая.

— Слышал от умных людей, — и чуть насмешливо: — В разных вариантах. И по-английски, и по-русски. А на шауни я сам перевёл. Правильно получилось?

Громовой Камень и Большое Крыло одновременно кивнули.

— Вот и ладушки, — сказал Эркин по-русски.

— И часто вы обратным переводом балуетесь? — спросил Большое Крыло.

— Каждую неделю, — засмеялся Андрей. — Когда домашку делаем, — и подмигнул Громовому Камю. — Ну, и для себя, конечно. Но лексики не хватает.

— Так, понятно, — в голосе Громового Камня зазвучала искренняя обида. — И какие ещё ко мне как к учителю претензии? Что ругани не учу?

— Эту проблему мы ещё в то воскресенье решили, — засмеялся Эркин. — Пока дрова кололи, сарай и забор чинили, столько всего узнали и выучили

— И сами кой-чему парней научили, — поддержал его Андрей. И нарочито "академическим" тоном: — Совместная работа способствует взаимообогащению культур.

— Умеешь ты, брат, по-учёному загибать, — смеялся Эркин.

— Стараюсь, брат, — ответно смеялся Андрей. — Поддерживаю, так сказать, семейную репутацию.

Лёгкий, но открытый подзатыльник, которым Эркин заставил Андрея замолчать, не вызвал ни замешательства, ни паузы.

— Понял, — Андрей потёр затылок и подмигнул гостям. — Старший брат в отца место.

— Взаимообогащение, значит, — задумчиво сказал Большое Крыло. — Интересно, конечно. Жаль, если оно руганью ограничится.

Эркин и Андрей одинаково пожали плечами. Дескать, не мы решаем. Громовой Камень рассматривал свою чашку, словно решал: допить остывшее или долить горячего. Большое Крыло грел ладони о чашку, сосредоточенно думая о своём.

— И на Равнину ни под каким видом? — вдруг спросил Большое Крыло.

— А с какого бодуна? — ответил вопросом Эркин. — Чего я там забыл?

— А Родина? — по-прежнему глядя в свою чашку спросил Громовой Камень

— Моя Родина здесь, — твёрдо ответил Эркин.

— Не Алабама? Ты же там родился, — Большое Крыло поднял голову и так же твёрдо смотрел в глаза Эркина. — Или где сытно, там и Родина?

— Сытно? — переспросил Эркин. — Нет, дело не в сытости.

— Ну, где хорошо, там и Родина, так?

— Где Родина, там и хорошо, — убеждённо ответил Эркин. — Алабама никогда не была мне Родиной.

По удивлённому взгляду Андрея Громовой Камень и Большое Крыло поняли, что об этом раньше не говорили, и для Андрея это тоже... новое.

— Именно здесь или просто Россия?

— Здесь. Ижорский Пояс. Или по-простому Ижорье, — улыбнулся Эркин. — Я в Царьград прошлой зимой ездил, в Комитет, с Председателем говорил, всё хорошо, а вот когда обратно ехал, в Ижорске вышел на вокзал, огляделся... А я дома! А уж когда до Загорья ехал... — И снова чуть смущённая улыбка. — До печёнок прочувствовал.

Эркин отхлебнул чая, покачал головой, улыбнулся и тут же нахмурился, явно споря с кем-то, и очень серьёзно и твёрдо.

— Это моя земля. И если что, я за неё зубами рвать буду.

Большое Крыло кивнул. Да, с Эркином всё ясно. Настоящий — он мысленно усмехнулся — индеец решает один раз и на всю жизнь. Жаль, но для Равнины парень потерян навсегда. При том, что учится языку, учит дочь, и называет себя индейцем. Никакое племя — будем честными — его не примет. И не из-за его бледнолицей "родни", а потому что парень и сам не хочет входить в какое-либо племя. А если... ну, всё-таки попробуем. Разговор стал предельно, даже запредельно откровенным.

— И племя тебе не нужно?

— А оно у меня есть, — засмеялся Эркин.

— Ага! — заржал Андрей. — Мы асфальтовые. Это даже дети знают.

Большое Крыло и Громовой Камень переглянулись. Этого они не ждали и не предполагали. Сделать оскорбление, почти ругательство названием своего племени...

-А что, — веселился Андрей. — Разве не так? Вот в горах горные племена, — он начал смешивать два языка, — в лесах... лесные, читал об озёрных и морских индейцах. Были такие? Были. А мы живём в городах, ходим по асфальту, так мы какие? — и по-русски: — асфальтовые! Звучит?

— Звучит! — согласился Эркин. — И красиво, и не стыдно, и по делу. Так что теперь, когда меня будут о моём племени спрашивать, так и буду отвечать. Раньше я говорил, что не знаю своего племени, — и по-английски: — что питомничный, что раб по рождению. А теперь: — и твёрдо по-русски и на шауни: — Я асфальтовый!

А ведь если подумать... но не сейчас. Большое Крыло посмотрел на круглые настенные часы. Ого! Через пятнадцать минут его уже не пустят в гостиницу.

— Хорошо посидели, — он решительно допил свой чай и перевернул чашку. — Правильно по вашим обычаям?

— Правильно, — кивнул, принимая игру Эркин.

Четыре перевёрнутые чашки и общий подъём из-за стола.

— Я не прощаюсь, — Большое Крыло заправлял под фуражку волосы. — Ты же в отпуске сейчас?

— Да, — кивнул Эркин. — А что?

— Надо поговорить.

— А теперь о чём? — насмешливо удивился Эркин.

— О рабстве и отработках. Сам же сказал, что не знаем мы ни хрена. Вот и расскажи мне, что, как и почему тогда было.

— Зачем? — помрачнел Эркин.

Большое Крыло вздохнул.

— Ошибок много наделали. Вот чтобы кое-что подправить. А главное, новых не наделать.

— Ладно, — пожал плечами Эркин. — Завтра...

— Завтра в полдень вы будете пить чай с пирогами, а я буду, — Большое Крыло усмехнулся, — с местным, ну, посмотрим, как он мне назовётся, беседовать. На день-два я здесь задержусь, — и новая усмешка. — Уж очень у вас тут интересно. Так что, найдём где и когда сесть без лишних глаз и ушей.

Андрей насмешливо хмыкнул. Большое Крыло сделал вид, что не заметил, и стал прощаться.

Эркин сдёрнул с вешалки куртку.

— Провожу вас.

— Боишься, что заблудимся? — усмехнулся Громовой Камень.

— Долг вежливости, — улыбнулся Эркин, — да и мне домой пора.

Когда за гостями закрылась дверь, Андрей выключил в кухне свет и вышел на лоджию. Мало ли что, а вдруг...

Стоя на лоджии Андрей молча следил, как трое вышли из подъезда и практически сразу из беседки появилось ещё пятеро. Надо же, как они — Андрей усмехнулся — за свою власть беспокоятся. Он негромко свистнул усвоенным в Джексонвилл сигналом, не предупреждая об опасности, а оповещая о своём присутствии. Эркин, а за ним и остальные подняли головы. Убедившись, что его видят, Андрей помахал им прощальным жестом, дождался ответных взмахов и ушёл в кухню.

— Все по домам, — строго сказал на шауни Большое крыло. — Все разговоры завтра.

— До полудня или после? — спросил Одинокий Волк.

— С тобой отдельно утром, — пообещал Большое Крыло и повторил: — Сейчас все по домам.

Ему подчинились. Молча. Все. Без исключения.

* * *

Выложено на форум

Продолжение — отдельным файлом

9.06.2026 — 11.07.123

Гичи Вапе в Загорье

Продолжение

123 год

Сентябрь

...Эти дни стали сумасшедшими для всех, так или иначе связанных с необычными визитёрами, к тому же инспекторами, к тому же властью. Хоть индейская, но власть. А с ней не шутят.

Субботние события бурно обсуждались по всему городу. А затянувшееся чуть ли не до полуночи гостевание в Холостяжнике у Морозов тоже добавило домыслов и догадок. Кончилось там всё благополучно, морду никому не набили и на нож не посадили, хотя разговор обещали — все слышали — по-мужски и по-русски. Ну так, всё-таки не парни-задиры, а мужики. Но двое — фронтовики, а с ними — опять же как все знают — всякое бывает.

23 сентября

В воскресенье с утра Большое Крыло отправился в барак. Вразумлять и вправлять мозги этой пятёрке и персонально Одинокому Волку.

Вернувшись в гостиницу, он проверил, как подвигается бумажная работа у Красного Облака, и отпустил её на экскурсию в местные Торговые Ряды. Переодеться в "городское" она сама сообразила. А он поел в гостиничном ресторане на случай, если придётся пить, и уже в племенном, потому что приглашали его как власть, но без особого парада отправился в Старый Город

Время он рассчитал так, чтобы оказаться у переезда после парней, те должны были уже уйти к Макарьевне. Его встретил вихрастый белоголовый мальчишка, похожий на Первого настолько, что никаких сомнений и быть не могло.

— Я тебя вижу, — прозвучало на шауни у мальчишки вполне чётко и правильно. И по-русски: — Идёмте, я провожу.

— Я тебя вижу, — серьёзно ответил на шауни Большой Крыло и последовал за мальчишкой, не задавая никаких вопросов.

Мальчишка повёл его проулками. Но если это было сделано из желания если не скрыть, то хотя бы не афишировать необычного визитёра, то мгновенно вздымавшиеся над заборами головы и возбуждённые до криков и даже взвизгов голоса обеспечивали — Большое Крыло усмехнулся — известность. Совсем как на Равнине в стойбище. Мужчины сидят за неспешными беседами, женщины снуют по своим делам, детвора играет в свои игры, и вроде никто на идущих не смотрит, но все уже всё о приехавших знают. Здесь более открыто, но суть та же.

Но во двор Первого — как продолжал мысленно называть его Большое Крыло — вошли всё-таки через палисадник, где буйно цвели золотые шары. Дом был крепкий, основательный и, как сразу понял Большое Крыло, старый, даже старинный, на пять поколений минимум, напомнив ему отцовское типи, помнившее детство не только его, но и старших братьев, а то и самого отца, покрытое рисунками истории рода.

Хозяин вышел навстречу на крыльцо, как и вчера — мысленно усмехнулся Большое Крыло, сохраняя доброжелательно неподвижное лицо — в полном "племенном", но без пиджака.

Молча обменялись рукопожатием и вошли в дом.

В чистой, достаточно светлой и просторной горнице — вспомнил Большое Крыло нужное слово — сели за стол, натёртый воском и не покрытый скатертью. На висящие в "красном" углу иконы хозяин не перекрестился, а на столе стояла большая плоская чаша с водой, на поверхности которой плавал маленький, но яркий огонёк.

И Большое Крыло ритуальным жестом несколько секунд подержал над огоньком обе ладони и опустил их на стол.

— Ты... ты откуда это знаешь?!

Удивление, чуть ли не страх в голосе и лице Первого. У Большого Крыла вырвалось:

— У вас так же?! Это же наше, — он запнулся, вдруг забыв русские слова.

Первый перевёл дыхание, очистил свои ладони огнём и так же опустил их на стол. Он уже успокоился и принял решение.

— Ну, я твоего языка не знаю, ты моего не знаешь. Говорим по-русски.

— Согласен, — кивнул Большое Крыло, удержавшись от завертевшегося на языке: "так ты что, не русский?".

— Я Дементий Демьяныч. Зови по имени или отчеству, как на язык ляжет.

— Хорошо. Я, — он назвался полным именем на шауни и усмехнулся: — Произношение сложное, так что в переводе. Большое Крыло.

Дементий кивнул.

— Принято. А что ещё у нас одинаковое?

Большое Крыло пожал плечами.

— Я ваших обычаев совсем не знаю. Мы охотой живём. Ну ещё рыбу добываем. Это кто у рек и озёр. А вы, как я думаю, землёй живёте.

— Верно, — согласился Дементий. — Но и про охоту с рыбалкой не забываем. Хотя, с охотой стало совсем тяжко. А у вас?

— Так же, — помрачнел Большое Крыло. — Охотников много, дичи мало. Ни для денег, ни для жизни не хватает.

— Это как? Поясни, — попросил Дементий.

Большое Крыло кивнул.

— Охота для жизни, это чтобы поесть, одеться, покрышку у типи, ну, шалаш наш, поправить. А для денег, это пушной зверь, добываем капканами, чтобы шкуру не портить. Это, — он усмехнулся, — на экспорт идёт. За деньги. А деньги — это мука, крупа, сахар, чай, одеяла, ткани, патроны, те же капканы... Всё, что у нас не растёт и что сами сделать не можем.

Дементий задумчиво покачал головой.

— Вот, значит, как. Невесело. Так парни из-за этого сюда рванули?

— Ну да, — Гичи Вапе усмехнулся. — За деньгами. Высылают, сколько получается.

— На заработки, значит, — кивнул Дементий. — Это нам очень знакомо. Раньше чуть ли не до Царьграда добирались, и в Европу ездили. Теперь заводы пошли, ещё всякое, не надо от дома отрываться.

— Да, на Равнину не наездишься. И дорого, и долго. Дорога весь заработок съест, — вздохнул Большое Крыло. — А заработки... По квалификации. Грузчик или разнорабочий. И всё, и везде.

— Это да, — согласился Дементий. — И о возвращении не думают?

— Думать да тосковать сколько угодно можно, — у Большого Крыла прорвалась горечь. — А вернуться... Кому некуда, кому не к кому, и всем не с чем. В чём уехали, в том и остаются.

— И здесь временные, — понимающе кивнул Дементий. — Тоже нам знакомо. Значит, хочешь ты...

Он многозначительно не договорил, и Большое Крыло убеждённо повторил то, что когда-то говорил на Равнине в Совете, в России в достаточно высоких кабинетах, и тем, кого как Громового Камня отправлял в Россию не в эмиграцию, а с боевым, по сути, заданием.

— Да, мы, — он выделил голосом это слово, чтобы собеседник понял: не личная это придумка, а общее решение. — Мы хотим, чтобы они оставались индейцами. Пусть пашут землю, стоят у станков, работают на стройках, но чтоб ни они, ни их дети не потеряли ни язык, ни всё, что создано нашим народом. Понимаешь? Дело даже не в одежде, хотя и это, но главное....

Дементий остановил его жестом.

— Не у вас одних об этом голова болит. Крепко задумано.

— А что получится... — вздохнул Большое Крыло.

— На то божья воля, — кивнул Дементий.

— Гитчи-Маниту сам решит, — не оспорил, а уточнил Большое Крыло.

Внимательный твёрдый взгляд в упор.

— В церковь вводить не будете, значит?

— Кто захочет, сам войдёт, — так же твёрдо ответил Большое Крыло. — Ни посылать, ни отговаривать не будем

Вопрос религии был самым острым и важным. Оба это понимали и потому как-то замедлили разговор, молча глядя на колышущийся в воде огонёк.

И тут резко со стуком о стену распахнулась дверь, и в горницу влетела толпа белоголовых детей в цветных рубашках навыпуск и в цветастых сарафанчиках с белыми кофточками.