Волшебные сказки

Сейчас, когда взгляды толпы и палача впились в мою красивую и любимую попку, в которую через миг вопьется раскаленное до красна железо клейма, мне надо расслабиться и сосредоточится одновременно. Пяльтесь глупцы, пяльтесь... Разве может быть красивой лысая женщина??? Как раз на поддержание красоты мы и тратим уйму своих сил, так что, обрив меня, они сделали меня сильнее...

Я расслабляюсь, расслабляюсь, расслабляюсь...

И вот уже мои руки, став текучими как ртуть, выскользнули из колодок, вот они вновь став обычными руками колдуньи, открыли замок, но этого никто не видит. Все как завороженные смотрят на клеймо в руках палача, и которое ярко светится даже на полуденном солнце.

Я сосредотачиваюсь и концентрирую все свое сознание на своей попке, в которую в этот миг впивается клеймо. Я заставляю себя не чувствовать боль, я только чую носом вонь дымящейся плоти. Моей плоти, черт их подери! И это ему так не сойдет! Я собираю всю свою боль в комок и удерживаю этот комок вне моего тела. Затем резким движением рук отбрасываю колодки, разворачиваюсь и толкаю одной рукой ничего не ожидавшего палача. Он отлетает в сторону, и шлепается задницей в жаровню. Я швыряю комок своей боли в гарцующего рядом с эшафотом капитана гвардейцев, тот дико визжит ( ну еще бы! ) и падает с коня. Толпа ахает, а я провожу левой рукой над раной, шепчу заклинание, и это уродство клейма остается у меня в руке, а рана мгновенно затягивается. Я смотрю на своих судей, и выношу им свой приговор . "Око за око". Я дважды расстраиваю снятое с себя клеймо, вспоминаю свою боль, сворачиваю это воспоминание в комок и метаю все это — клейма и комки боли — в судей трибунала. Эта адская смесь прожигает их мантии и камзолы, и вот уже клейма горят на их телах. Кардинал вскакивает, что-то кричит, капюшон спадает с его головы, и я узнаю его. Так вот оказывается в кого меня угораздило влюбиться! Ну, погоди же проклятый обманщик и соблазнитель! Я взмахиваю руками, железное клеймо уроненное палачом, взлетает над площадью и пикирует на голову кардиналу. Я вложила в это всю свою обиду и жажду мести, поэтому клеймо сносит кардиналу голову не хуже топора палача. Всё, дело сделано, пора уходить...

Но не голой же мне ходить! Я люблю свое прекрасное тело, и я, в общем-то, не прочь его при случае продемонстрировать. Я даже была моделью для самого Челлини! Но сейчас, после подвала ратуши мое тело выглядит не лучшим образом. Да и эта лысость мне не идет совершенно. Эта рваная мешковина не достойна меня. Надо бы одеться прилично и прикрыть голову от солнца. Я отыскиваю взглядом в толпе свое платье, щелкаю пальцами, и мое платье тут же покидает свою временную незадачливую хозяйку, эту дурочку, очевидно польстившуюся на дешевизну, и возвращается ко мне, к своей истинной хозяйке, прихватив заодно и ее чепец.

К крикам боли палача и капитана присоединяется и визг отчаяния этой дурочки, внезапно оставшейся голой среди толпы. Ну что ж, чем больше хаоса, тем мне лучше...

Вот теперь точно всё, я полностью готова, спектакль окончен. Думаю, что эти бюргеры запомнят это день надолго. Пора уносить ноги! Можно конечно просто улететь. Или испарится, а потом, в безопасном месте сконденсироваться... Но не стоит тратить силы на все эти фокусы, силы мне еще пригодятся. Я уйду не столь эффектно, но более эффективно.

Я выхватываю из плахи топор, и прямо с эшафота вскакиваю на коня, благо мое платье достаточно широкое для таких трюков. Я колочу коня пятками в бока и пускаю его в галоп. Толпа в ужасе расступается — никто не хочет попасть под удар моего топора или копыта коня. Я проношусь по пустым улицам и проскакиваю городские ворота, по счастью оказавшиеся открытыми. Я останавливаю коня, только проскакав подъемный мост. И ищу чем бы заградить путь погони. Если она будет, в чем в тот миг я не сомневалась. В седельной кобуре у капитана оказалось две пары пистолей. Я беру один из пистолей и кидаю его вместе с топором в городские ворота. Тот час же из них образуются дичайшие заросли из железа , пороха и дерева. Горе тому, кто будет расчищать эти ворота!

Все, я свободна, преследования можно не опасаться. Можно спокойно вернуться домой, собрать вещи и подумать, где и как жить дальше...

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

Маленькая, подвижная, хорошо одетая старушка, зашедшая в книжный супермаркет, оказалась к тому же настолько разговорчивой, что предложившая ей свою помощь продавщица уже сама была не рада своему предложению. Старушка сыпала словами как шестиствольный автомат — пулями.

-Мне бы для внуков кое-что поинтереснее. Нет, нет, они еще очень маленькие, но читать уже умеют. Что-что? "Гарри Поттер"? Целых шесть книг? А кто это? О! мальчик колдун? Это очень интересно! Так говорите, он на метле летает и при этом еще и в футбол играет? Не в футбол?? Но все равно играет? Это же здорово! Хотя и не представляю себе как это можно — это же уму не постижимо! Но все равно здорово! Так и быть, беру все шесть книг! Ах, да, мне еще внучке подарок нужен. Что-то для девочек, красивое что-нибудь про моду там, про косметику. Нет-нет, сказки она и у братика возьмет почитать, он не жадный. О, вот это в самый раз. А это что? "Женские тайны"? Беру, конечно! Да-да-да, и это тоже — это же прелесть! Вы так не считаете? Напрасно, напрасно. А в прочем вы еще очень молоды, и вам этого не понять. Внучка? Пусть учится на чужом опыте! Кстати, а кредитки вы принимаете? Да? Это же прекрасно, мне вот недавно пенсионную карточку дали. Вот я ее и использую. Что-что? Подписать здесь? Ой, а где мои очки? А вот они... Так, здесь подписать говорите? Все упаковали? Ой, как хорошо. Ну, тогда до свидания, я пошла.

Когда старушка вышла наконец-то из магазина, все продавцы облегченно вздохнули — за эти две минуты ее непрерывного словоизвержения с беготней по магазину у них всех страшно разболелась голова.

Но только одна девушка, которая не участвовала в разговоре и продолжала молча раскладывать новые книги на стеллаже у окна, увидела как старушка, выйдя из магазина, взяла метлу, кажется оставленную дворником возле урны с мусором у входа, села на нее верхом и исчезла в воздухе...

БОЖИЙ СУД

...когда я подошел к городским воротам был уже почти полдень. Высокое майское солнце припекало совсем по-летнему, было жарко, и тащить набитую инструментами и фолиантами заплечную суму становилось уже тяжковато. Радовало то, что в городе наверняка найдется таверна, а в таверне — местечко для бродяги, то есть для меня, и я смогу, пусть на время, избавиться от своей ноши.

У ворот, два изнывающих от жары и безделья стража удостоили меня только тоскливого взгляда и даже не потребовали платы за вход. Ну что ж, это радует, и заблаговременно приготовленный сребреник, которым я готов был пожертвовать ради права войти в город, вернулся в мой карман. Я прошел ворота и по вполне прилично мощеной улице направился в центр города. Улица была необычно пустынна, меня это слегка удивило, но я решил что по случаю воскресного дня все жители на службе в соборе. Город, судя по богатым домам на главной улице и ухоженным переулкам — вполне процветающий. Что ж, это радует меня еще больше. В процветающем городе жители должны хорошо заботиться о своем здоровье, а это значит, что в нем всегда найдется уютное местечко для хорошего лекаря. То есть для меня. И мои многолетние скитания, которые мне более чем надоели, наконец-то окончатся. Приятные размышления не помешали мне заметить, тем не менее, что двое стражников, впустивших меня в город, сменились, и теперь идут за мной попятам. Похоже, что с окончанием их вахты, окончилось их тоскливое настроение. Стажи весело улыбались и шли, стараясь успеть за моим быстрым шагом, который еще боле ускорился в предвкушении конца долгого пути.

Я вышел на главную городскую площадь. Здесь все, как и везде: слева — ратуша, справа — собор, прямо — таверна, позади — самые дорогие лавки в первых этажах домов самых богатых горожан, посредине торжище. Однако сегодня рынок был пуст, и только в центре площади, возле позорного столба, на плахе сидел некто в грязных серых лохмотьях, а к самому столбу был приколочен какой-то указ. Похоже, этот некто прикован к этому столбу. Пустой рынок несколько странен для воскресенья, но в каждом городе свои традиции, за годы странствий я многое повидал, и поэтому зрелище еще одного наказуемого не вызвало у меня ни любопытства, ни жалости. Я решительно направился прямо к таверне, но не тут-то было. Стражники прытко подскочили ко мне, и уперши мне в спину острия своих алебард, приказали:

-Тебе налево, приятель!

-В чем дело? — я попробовал возмутиться, — Я ни в чем не виноват.

-Мы знаем, что ты не виноват. Но именно поэтому ты нам всем и нужен, — осклабился первый стражник, высокий рыжий щербатый детина, примерно одного роста со мной.

-Был бы ты виноват, мы с тобой не так разговаривали, — поддержал своего напарника второй стражник, коренастый, невысокий и лысый. Похоже он был в этой паре старшим. Ослабив нажим своей алебарды на мою спину, он продолжил:

— Ты мил человек, не серчай, мы на службе, приказ выполняем. Идем как лучше с нами к бургомистру, и он все тебе объяснит. Так что вертай налево, в ратушу.

Я подчинился столь недвусмысленно выраженному приказу. Хотя... Площадь была пустынна, свидетелей нет, алебарды они держат за края древка... Все что требуется — сделать резкий шаг вперед, развернуться, оглоушить этих двух увальней моим посохом и сбежать — я и не от таких уходил. Но тогда на моей мечте отдохнуть от скитаний придется ставить крест — в этом городе я уже остаться не смогу, а до ближайшей границы — три дня пути. Возвращаться туда не хочется, особенно когда вспомнишь, кто меня там ждет... Будем надеяться что все дело в том, что у бургомистра болит зуб, или что ему кто-то наступил на любимую мозоль. Или что его любимый внук объелся зеленой черешни, в изобилии произрастающей в окрестностях города. В общем, что ему просто нужен лекарь.

-Ладно, ведите, — сказал я стражам и повернул к ратуше. Стражи, обрадованные моей покладистостью, перестали подгонять меня алебардами, подхватили их на плечи и быстро засеменили рядом со мной. Наверняка со стороны мы напоминали компанию собутыльников, которой не терпится добраться до таверны. Эх, если бы мы действительно шли в таверну...

В ратуше старший стражник распахнул дверь в просторный кабинет, в глубине которого за большим столом из мореного дуба, украшенного затейливой резьбой сидел плотный, коренастый мужчина лет пятидесяти, одетый в синий камзол украшенный богатым серебряным шитьем. В момент нашего вторжения хозяин кабинета внимательно изучал один из документов, в изобилии разбросанных по столу.

-Вот он, ваша милость! — радостно отрапортовал главный стражник.

-....Кто — "он"?? — хозяин кабинета оторвался от своего занятия, поднял голову и удостоил нас ничего не понимающего взгляда. Весь его вид выражал достоинство и процветание, а его круглое розовощекое лицо добродушного любителя пива выражало сожаление человека, который в воскресный день вынужден заниматься делами, а не пить пиво в компании друзей или домочадцев.

-Господин бургомистр! Он первый мужчина, который вошел в ворота нашего города после оглашения приказа вашей милости! — радостно отрапортовал второй стражник.

-А-а-а, — протянул бургомистр, затем выбрался из-за стола, обрадовано улыбаясь и разводя широко руки для объятия, направился ко мне, — Как мы рады вас видеть, дорогой путник!

-Я тоже рад вас видеть, ваша милость, — я поклонился в ответ, — Но я не понимаю, чем вызван столь большой интерес к моей скромной персоне. Я не собирался отвлекать вас в воскресенье...

-Дело в том, что сегодня у нас должен состояться божий суд... — ответил бургомистр.

-Божий суд? Вы чтите старые традиции? Это прекрасно! Но я то тут причем? — я был очень удивлен этой новостью.

-А притом, что ты будешь участником этого суда!

-Я??? Участником?? Надеюсь что не обвиняемым? — за мной, как за всяким лекарем, водилось множество грехов, но я не знал, что где-то врачевание могут наказывать таким образом.

-Нет, конечно же, нет! — бургомистр был само радушие, — Никакого обвинения против вас! Наоборот! Вы будете защищать ее, такова наша древняя традиция ...

-Защищать??? Кого? И от кого? Или от чего? И почему я?

-Вы ее видели. Она сидит прикованная к плахе. Это Изабелла Сушард, несчастная дочь Якоба Сушарда, старейшины цеха пекарей. Ее обвинитель утверждает, что она ведьма...

-Какая чушь, — возмутился я, — Что за дикость в наш просвещенный век!

Я хотел было прибавить, что будь она действительно ведьма, то она не стала бы дожидаться сомнительного исхода поединка, именуемого божьим судом, а запросто улетучилась бы ночью, но не стал этого делать дабы не оказаться обвиненным заодно с этой несчастной девушкой и замолчал...

-Вот именно! Это прекрасно, что вы так думаете! Поэтому вы будете защищать ее против этого нелепого обвинения не только с оружием в руках, но и с чистой совестью! — еще больше обрадовался бургомистр. — Да укрепит всевышний ваши силы!

-Но почему я? Я же не воин! — моему недоумению не было предела, и я никак не мог сообразить, как выпутаться из этой дурацкой ситуации.

-Воин, или не воин, для божьего суда это не имеет значения. Раз пришел ты, значит такова воля небес! — ответил бургомистр, — Защитником становится первый же мужчина, вошедший в город после оглашения божьего суда, его возраст, звание и профессия значения не имеют. Такова традиция.

-Если уж я обязан участвовать, то я могу узнать, когда состоится это поединок? Могу ли я получить хоть какое-то оружие? Но все-таки — почему?

-Поединок сегодня, потому что именно сегодня, за час до заката, истекает недельный срок для защиты. Оружие вы выберете себе сами, какое вам угодно в городском арсенале. А на вопрос "почему" так быстро не ответишь...

-Хорошо, я готов выслушать ваше долгое "почему". Но, видите ли, ваша милость, у меня и маковой росинки во рту не было со вчерашнего утра, и если я не пообедаю, то клянусь вашим здоровьем, то у меня не будет сил держать в руках оружие.

-О, на это счет не беспокойтесь. Обед нам подадут через четверть часа сюда, в мой кабинет. А вы тем временем можете пройти в арсенал и вооружиться. Коня вам тоже приведут.

-Хорошо, — я обреченно вздохнул. Скинул с плеч свою ношу и поставил ее в углу кабинета. Мне всячески помогают совершить самоубийство, к которому я вовсе не стремлюсь.

-Можете оставить вашу поклажу здесь... И позвольте, я вас сам проведу в арсенал. А вы бездельники приведите коня господину... Да кстати а как ваше имя?

-Имя? — мне очень не хотелось представляться. Кто знает, может новости о моих "подвигах" по ту сторону не столь уж далекой границы сюда уже дошли и они решат получить награду, обещанную за мою голову, — Мое имя не столь уж важно поскольку это божий суд , а он свершается к вящей славе господней. Поэтому я Никто, и зовут меня Никак.

-Да, вы совершенно правы. Все для славы господней, — подхватил бургомистр, — Бегом бездельники! Да и нам тоже нельзя терять время. Идемте, и я вам все расскажу.