Я - истребитель. Я истребляю. (Черновик)

— Блин, а! Что же это такое?!— взвыл я.

Опять рядом со мной умирал человек...

Постояв несколько секунд, я занялся осмотром машины. Бойцы, кроме парня, были артиллеристами, соответственно ничего кроме снарядов в кузове не обнаружилось. Только одинокая каска лежала на одном из ящиков.

А вот в кабине в специальном зажиме находился карабин. Сняв с ефрейтора ремень, я осмотрел подсумки и переложил патроны себе, их оказалось двадцать штук. Обыскав погибших, забрал у обоих документы, заодно став обладателем еще одного нагана и великолепного бинокля, затем направился к бойцу, не придумавшему ничего лучше, чем взобраться наверх бугра и активно крутить головой, а что его видно с любой стороны, явно не сообразил.

Отойдя метров пятьдесят от машины, заметил активные махания парня. Поняв, что он имеет ввиду, я жестами показал, чтобы он спрятался. Почти сразу сквозь постоянный шум близких и дальних перестрелок, донеся стрекот моторов — похоже, сюда ехали немецкие мотоциклисты.

Свиснув, чтобы привлечь внимание бойца, я взмахом руки подозвал его, а когда он быстро спустился, скомандовал:

— Валим отсюда, пока нас не обнаружили!

Шум двигателей стих у полуторки — видимо, немцы осматривали ее.

— Стой тут, вещи сторожи,— приказал я тяжело дышащему бойцу, а сам, подхватив бинокль, вскарабкался на вершину старательно прикрываясь ветками.

Я не ошибся, у машины стояло два мотоцикла и пять немцев, осматривающих полуторку.

'Пятеро. Хм, шанс? Вряд ли, никакой уверенности у меня нет. Это точно. Но просто так уходить не стоит, пальнуть и валить!'— решил я, продолжая разглядывать гитлеровцев.

'Эх, сюда бы калаш!— мелькнула мысль,— Троих бы снял, так удачно кучкой стоят. Пулемётчик вроде не страшен — вон, как развалился и ногу взгромоздил на борт коляски. К стрельбе не готов и стрелять-то ему неудобно — пулемёт вдоль дороги смотрит, ему и не повернуть в нашу сторону. Тот, что за рулём переднего мотоцикла, закурил, сюда не смотрит, автомат не видно, может в коляске лежит? У одного из троицы за спиной винтовка, у других не видать. Один точно пулемётчик первого мотоцикла. Будем считать, что у третьего автомат. А что это они так расслаблены, даже по сторонам не смотрят? Такой грех оставлять безнаказанным нельзя. Сколько выстрелов успею сделать? Один точно, второй наверняка, третий сомнительно! А парень стрелять умеет?'

Оторвавшись от бинокля, я с сомнением посмотрел на бойца, который стоял внизу и испуганно крутил головой.

'Вряд ли, этот олух с пустым патронником в меня целился. А может, расстрелял магазин, затвор-то был открыт? Хм, с ненадежным напарником как-то нет уверенности в правильном исходе боя... Стоп! Это же разведка или дозор! У немецких жандармов, вроде, бляхи здоровенные были, а тут не видать. А всего-то метров шестьдесят. Надо бы вдарить. Уж больно вольготно себя ведут. А вдруг это дозор, и сейчас сюда сотня таких же подвалит? А если разик стрельнуть, и ходу? Если стрельну, отвалить успеем? Лес — вот он, за спиной, можно сказать, ногами уже в нём. Враг внизу, мы прижались, нас и не видно будет. А чуток отползти — так окажемся в мёртвой зоне. Кто для нас самый главный и кто самый опасный? Или, может, в мотоцикл подбить?'.

Подозвав парня взмахом руки, я спросил:

— Боец, как тебя зовут?

— Виктор, товарищ сержант.

— Витёк, ты как стреляешь?

Парень замялся:

— Ну... попадаю иногда в мишень.

— Ясно. Сделаем так. Заряди свой винт. Займёшь позицию правее метров на двадцать и лежишь не высовываясь. Как я выстрелю, немцы попрячутся и станут нас высматривать, ты не целясь стреляешь в их сторону. Главное, чтобы тебя не заметили. Пусть только услышат. Выстрелил и сразу ползи в лес. Быстро. Не поднимая головы — немцы сразу начнут поливать по тебе огнём. Могут попытаться и к нам рвануть. А я ещё раз стрельну — и за тобой. Что понял?

— Отползти дальше на двадцать метров, выстрелить после вас и уползать в лес,— монотонно повторил он, явно запоминая.

— Главное — выше голов стреляй, не надо целиться. Понял?

— Понял, выше голов,— как болванчик кивнул он.

С сомнением посмотрев на бойца, этого малахольного, я сказал:

— Давай, дуй ползком.

Пока Витя занимал отвлекающую позицию, я проверил берданку и мосинку, приложился по выбранным мишеням.

Пулемётчик все так же прохлаждался, развалившись в коляске. Троица пошарила в кузове и снова скучилась возле кабины.

'Что там Витёк?'— я взял берданку. Ага, дополз, выставил ствол.

— Ну, с богом!— самый высокий из троицы попал в прицел, я потянул спуск.

Раздался выстрел, немцы попадали, я взял мосинку. Бахнуло справа, и тут же затарахтел пулемёт.

— Мать! Мать! Мать его... Ах ты гад! — пули хлестанули по кустам и деревьям, я от неожиданности боднул мордой землю.

'Расслаблявшийся' пулемётчик в одно мгновение вывалился из коляски и содрал с неё пулемёт. Разворачивать мотоцикл ему не потребовалось. Один из троицы плюхнулся пузом на заднее сиденье мотоцикла и тоже тянулся к пулемёту.

Водила уже стронул машину с места. Сейчас отъедут чуть в сторону и зайдут сбоку.

Мне сразу стало очень неуютно.

— Ну его на..., как говорится, не будем жадничать.

И откуда резвость взялась? Не успел задуматься, уже пролетел десяток метров, нызенько-нызенько, как крокодил из анекдота.

— Витёк, бежим, ходу, им до склона секунд пятнадцать надо! Ноги, ноги!

Уже на ходу начал соображать, какой у меня в руках ствол.

Оказалось — оба. В каждой руке. Второй выстрел сделать не удалось, поразил ли первую мишень — неизвестно. Гансы сейчас влезут наверх и причешут лесок. Карабин висит на плече.

Блестящая реализация плана!..

Твою мать...

— Ну, давай знакомиться. Вячеслав Суворов,— протянул я руку, когда мы, запалено дыша, остановились у кромки воды переходящего в болото озера.

— Красноармеец Васечкин.

— Ну что ж, будем знакомы. Есть хочешь?

— Нет, как-то не до того...,— начал было он. Видимо, стресс отбил у парня аппетит, но я перебил:

— .. того-того. Ты пойми, ты — боец Красной Армии. Если не поешь, потеряешь силы, так какой из тебя воин? С немцами нам пока не потягаться, они нас банально большим количеством возьмут, так что следующий раз встретимся. Давай отойдем подальше и пообедаем, я, кстати, тоже есть хочу.

— А раненный?— вдруг вспомнил Виктор.

— Умер он. Можно не возвращаться, я все забрал, и документы, и оружие. Кстати, твоя каска?

— Да, моя.

— На, забирай, я ее, блин, полкилометра на себе волок. И вот еще, берданку тоже. Неча тебе налегке ходить.

Не успели мы пройти метров двести, обходя болото, как послышался шум боя где-то рядом. Причем были там, в основном пушки да пулеметы. Я еще не различал на звук, кто это, так что мы встали и, определившись, направились немного в другую сторону.

— А почему мы туда не пошли?— тревожно прислушиваясь, спросил Виктор. Бой, так внезапно начавшийся, так же быстро стих.

— Стреляют,— лаконично ответил я. Глубокий овраг, с болотистым дном, показался мне тем, что надо для бивуака. Кто нас будет искать в болоте?

С сомнением посмотрев на мой выбор. Виктор все же двинулся следом.

С аппетитом жуя бутерброд, парень с интересом крутил в руках берданку, разглядывая ее.

— Откуда они у вас, товарищ сержант?— спросил он, кивая на оба винтаря.

— Так я тебя немного поправлю: сержант — это не звание, а моя кличка среди сверстников, так что я никакой не сержант.

— Но так командуете!!!— не понял он.

— У меня отец полковник авиации, что ты хочешь?.. Ладно, давай я расскажу тебе свою историю, а ты свою, как здесь оказался.

Быстро и довольно сжато я объяснил, что приехал к своей подруге, отец которой служил в приграничном районе, но попал в руки поляков и ...

— Вот гады! Прямо вилами?!

— Да, почти насквозь.

Выругавшись, Виктор продолжил слушать, пока я не закончил с нашей с ним встречей.

— И куда мы теперь?

— К своим, конечно,— ответил я, пожимая плечами.

— Стреляют вокруг,— напомнил боец.

— Пройдем... Ты лучше объясни мне, как ты тут оказался, да еще вместе с артиллеристами?

Оказалось, Виктор был из комендантского взвода города Лида. Он только сменился с поста, где охранял склады, как по приказу взводного на сопровождение колонны с боезапасом были выделены люди. Так Виктор с еще десятком комендачей и попал в сопровождение автоколонны. Это и объясняло, почему у него было так мало патронов. Оказалось, на караул выдают только пять штук, а для сопровождения он дополнительный получить не успел, его перехватили на пути в казарму. Короче, обычное раздолбайство. Дальше было просто. Виктор ехал в кузове третьей машины, сидя на снарядных ящиках, как вдруг зачихал и заглох мотор. Водитель только починил машину и рванул догонять остальных, как по ним был дан залп из кустов.

— ... я еще думаю, что это машина так странно дергается. Сам стреляю-стреляю, и пули в ответ по бортам барабанят. Вот доехали мы до... — рассказывал он, морщась от воспоминаний.

Когда Виктор спрыгнул с кузова, ошалело мотая головой подошел к дверце и открыл ее, то увидел кровавое зрелище. Что делать, он не знал, его пока не учили этому, так как призвали всего два месяца назад, потому-то упал и завыл. Стресс у пацана был тот еще. Да и я не знаю, как бы повел себя в подобной ситуации — разница в возрасте у нас с ним была всего в год. Этот крик души я и услышал, особенно его окончание.

— Понятно. Надо же, это сколько раненый водитель вел машину, пока вы в кусты не въехали? Километр? М-да, силен. Ладно, нечего рассиживаться. Собираемся и топаем дальше,— сказал я, убирая продукты в изрядно похудевший вещмешок. Достав остатки патронов к мосинке и выщелкнув еще из винтовки, отдал их Виктору со словами:

— Держи. Моя вся изношена, так что мы притопим ее в бочажке, а вот берданку пока оставим, может еще пригодится.

Убрав кобуру с наганом лейтенанта в вещмешок, к нагану Янека, я поправил на боку кобуру с ТТ летчика и сказал, оттянув затвор карабина, проверяя, заряжен ли он:

— Ну что? Пошли!

Шли медленно, осторожно, постоянно хоронясь от всякого шума. Судя по всему, мы стали удаляться от основного прорыва немецких дивизий, так как то и дело долетавшие звуки стрельбы уже не были такими интенсивными.

— Гарью пахнет,— тихо сказал Виктор, принюхиваясь.

Я быстро отучил его шуметь на весь лес, так что общались мы в основном только шепотом.

— Да?— тоже принюхиваясь, задумчиво спросил я.

Поправив каску на голове, Виктор добавил:

— Горелой резиной пахнет. И еще чем-то.

— Давай осторожно посмотрим, может, что пригодится?

Через двести метров мы вышли на большую поляну, где, по-видимому, размещался один из приграничных аэродромов.

— Немцы!— почти сразу же заметил Виктор грузовую машину и суетящихся у нее гитлеровцев.

— Угу, вижу. Их, похоже, тот поврежденный 'МиГ' заинтересовал,— сказал я, разглядев в бинокль, что солдаты осматривают и фотографируют севшую на пузо подбитую машину.

Аэродрома фактически не было, многочисленные воронки, усеявшие взлетную полосу и стоянки с остовами самолетов ясно давали понять, что по этому полку авиаудар был нанесен одним из первых. Судя по более чем пяти десяткам сгоревшим остовам машин, это был полк, вооруженный новейшими на этот момент истребителями МиГ-1. Достав карту из планшета, я посмотрел, где нахожусь. Эта поляна располагалась в двадцати километрах от границы.

— Вить, видишь постройки вон стой стороны?— спросил я, убирая карту.

— Да, вижу.

— Нужно нам подобраться к ним. Хочу переодеться, а там, судя по всему, и жилые постройки, и, вроде, склад. Обойдем по лесу и там как раз выйдем, немцы нас не увидят.

— Хорошо,— кивнул Виктор.

Через разбитые окна, что выходили на лес, мы попали в пустое здание штаба. Похоже, немцы бегло осмотрели его, продвигаясь дальше. Шелестя бумагами, раскиданными по полу, я оглядел помещения, но ничего интересного, кроме пилотки с голубым кантом, не нашел.

Виктор, который замер у окна и тихонечко подсматривал за немцами, обернувшись, сказал:

— Они уезжают.

И действительно, попрыгав в грузовик, гансы уехали.

— Давай осмотримся тут,— предложил я, надеясь, что хоть один из самолетов можно найти целым. Однако поиски так и не увенчались успехом, кроме Р-5, который кто-то загнал в кусты, я ничего не нашел. Но и разведчик тоже не был работоспособным, это было хорошо видно по простреленному двигателю.

Зайдя в последнее строение, я обнаружил, что там находиться склад с вещевым имуществом.

— Оба на! То, что доктор прописал!— воскликнул я, увидев это великолепие.

Я немедленно избавился от трофейной польской одежды, вызвав удивленный возглас Виктора, стоявшего у входа и наблюдавшего за аэродромом:

— Ты что, спортсмен?— спросил он у меня.

— За входом смотри. Я же тебе говорил, у меня батя — полковник авиации, я с двенадцати лет летаю, а у истребителей знаешь какие нагрузки? Так что приходиться держать себя в форме,— пояснил я, надевая свежее белое нательное белье. Подойдя к стопке летных синих комбинезонов, подобрал себе по размеру, надев, затянул ремни портупеи и сдвинул кобуру назад, на поясницу. Поменяв пилотку на более новую, стал искать среди хромовых сапог свой размер.

— Там кто-то есть!— воскликнул Виктор от входа, когда я вбивал одну ногу, замотанную новыми портянками, в сапог.

— Иду!— ответил я и, подхватив новенький вещмешок, взятый вместо старого польского, быстро переложил в него вещи и подбежал к воротам.

— Прям как с картинки!— невольно восхитился Виктор, отрываясь от наблюдения.

— Угу, иди прибарахлись, а я посмотрю, что ты тут увидел. Кстати, где ты заметил движение?

— Вон там, где сгоревший бензовоз стоит. Вроде человек стоял.

— Понял, ну все, иди, а то как бы нам отсюда бежать не пришлось.

Виктор немедленно скрылся в глубине склада, а я, достав бинокль, присмотрелся к кромке леса, где стояли остовы нескольких машин непонятного назначения.

Виктор не ошибся — там действительно оказалось несколько человек. Судя по всему — такие же окруженцы, как и мы.

— Вить!

— А?

— Там, вроде, наши,— просветил я его.

— К ним пойдем?— спросил он, гремя чем-то.

— Не, погодим немного, что-то они тоже медлят.

Через пару минут группа людей, в которых я уже точно опознал бойцов Красной Армии, вышли на открытое пространство и напрямую направились к бревенчатому зданию штаба.

— Вот идиоты, не могли, как мы по лесу?— пробормотал я, продолжая отслеживать их перемещение с помощью бинокля, хотя и так и было хорошо видно. Четырнадцать человек. Совершенно без оружия. Пустые ремни — и все, ни ножей, ни подсумков! Не нравилось мне это.

Вдруг приближающиеся бойцы остановились и дружно закрутили головами. До меня тоже долетело стрекотание двигателей, причем явно мотоциклетных.

Один из красноармейцев повелительно махнул рукой, показывая на здание штаба, и вся группа стремглав понеслась к нему.

'Не успеют!'— понял я, увидев, как на аэродром выехали два мотоциклиста-одиночки.