Может быть, во время ланча в кафе, к твоему столику подойдет официант с огромными, как у панды, синяками под глазами, оставшимися от бойцовского клуба в последние выходные, когда ты сам видел, как его голова оказалась в тисках между бетонным полом и коленом здорового двухсотфунтового парня, который лупил официанта кулаком в переносицу, снова и снова, с тяжелым глухим звуком, пробивавшимся сквозь крики толпы, — пока официант не набрал воздуха, чтобы, брызгая кровью, крикнуть "Стоп!".

Ты промолчишь, потому что бойцовский клуб существует только на временном интервале между началом клуба и концом клуба.

Ты видишь парня из копировального центра, который месяц назад забывал подшить распоряжение к делу и не мог запомнить, какого цвета пасту для авторучек купить, — но этот же парень на десять минут сравнялся с Богом, когда он на твоих глазах ударил коленом под дых счетовода, вдвое превосходящего его размерами, опрокинул на землю и колошматил, пока тот не отключился, и ему пришлось остановиться. Это — третье правило клуба: если боец крикнул "стоп" или отключился, даже если он просто притворяется, — бой окончен. Когда встречаешь этого парня — ты не можешь сказать ему, что он хорошо дрался.

В бою участвуют только двое. Бои следуют один за другим. Перед боем снимать рубашки и обувь. Бой продолжается ровно столько, сколько нужно. Это другие правила бойцовского клуба.

То, чем ты являешься в бойцовском клубе, не имеет никакого отношения к повседневной жизни. Даже если сказать парню в копировальном центре, что он хорошо дрался — это скажешь уже другому человеку.

В бойцовском клубе я не такой, каким меня знает босс.

После вечера в бойцовском клубе громкость окружающих звуков снижается, и все становится по силам. Ничто не может тебя вывести. Твое слово — закон, и даже если кто-то нарушает его или оспаривает, — это все равно не может тебя достать.

В повседневной жизни я координатор отдела возвратов в галстуке и рубашке, сидящий в темноте, со ртом, полным крови, и переключающий заголовки и слайды, пока босс объясняет ребятам из "Майкрософт", почему он выбрал для пиктограммы такой нежно-васильковый цвет.

В первом бойцовском клубе лупили друг друга только мы с Тайлером.

Раньше, когда я приходил домой злым, чувствуя, что моя жизнь отклоняется от плана пятилетки, то начинал вылизывать кондоминиум или перебирать по винтикам машину. В один прекрасный день я умер бы без единого шрама, правда, оставив после себя прекрасные кондоминиум и машину. Правда-правда прекрасные, пока в них не завелась бы пыль или новый владелец. Ничто не вечно. Даже Мона Лиза постепенно разрушается. После бойцовского клуба у меня во рту шатается половина зубов.

Возможно, самореализация — не ответ.

Тайлер не знал своего отца.

Возможно, саморазрушение — ответ.

Мы с Тайлером по-прежнему посещаем бойцовский клуб вместе. Теперь собрания проходят в подвале бара, когда бар закрывается в ночь на субботу; каждую неделю, приходя туда, видишь несколько новых парней.

Тайлер выходит в круг света посереди черного бетонного подвала, и ему видно, как блики света отражаются во тьме от сотни пар глаз. Сперва Тайлер кричит:

— Первое правило клуба — не упоминать о бойцовском клубе!

— Второе правило клуба, — продолжает Тайлер. — НЕ упоминать о бойцовском клубе!

Я помню отца с шести лет, но помню очень плохо. Он раз в каждые шесть лет переезжал в другой город и заводил новую семью. Все это было похоже не столько на семейную жизнь, сколько на утверждение им своего права выбора.

В бойцовском клубе видишь поколение мужчин, выращенных женщинами.

Тайлер стоит в единственном кругу света посреди окрашенного ночной темнотой подвала, полного народу; Тайлер вскользь перечисляет остальные правила: дерутся только двое, бои идут один за другим, без обуви и рубашек, бой идет столько, сколько нужно.

— И седьмое правило, — кричит Тайлер, — Тот, кто сегодня ночью впервые пришел в клуб — примет бой.

Бойцовский клуб — это вам не футбол по телевизору. Не то, что смотреть на кучку незнакомых мужиков за тридевять земель, пинающих друг друга в прямом эфире при спутниковой трансляции с двухминутной задержкой, перерывами на рекламу пивоварен каждые десять минут, и паузой с логотипом канала. После бойцовского клуба, смотреть футбол по телевизору — все равно, что смотреть порно, когда есть возможность хорошо заняться сексом.

Бойцовский клуб — хороший повод пойти в тренажерный зал, коротко стричь волосы и ногти. Залы, которые доводится посещать, заполнены парнями, мечтающими стать мужчинами, как будто быть мужчиной — значит смотреться так, как это представлялось скульптору или главному оформителю.

Как говорит Тайлер — даже сопляк может выглядеть накачанным.

У моего отца не было высшего образования, поэтому он очень хотел, чтобы я его получил. Когда получил, — позвонил отцу по межгороду и спросил — "А теперь что?".

Отец не знал.

Когда нашел работу, и мне исполнилось двадцать пять, — я снова спросил его по телефону — "Что теперь?". Отец не знал, поэтому сказал "Женись".

Я — тридцатилетний мальчишка, и мне в самом деле интересно, — сможет ли женщина решить мои проблемы.

Все творящееся в бойцовском клубе, — происходит не на словах. Некоторым ребятам охота драться еженедельно. В эту неделю Тайлер сказал, что пустит только первых пятьдесят человек — и все. Не больше.

В прошлую неделю я хлопнул по плечу одного парня, и мы стали на очередь драться. У этого парня, должно быть, выдалась плохая неделька, — он заломил мне руки за спину в полном захвате и вмазывал лицом в бетонный пол, пока мои зубы не прорвали щеку насквозь, пока глаз не заплыл и не начал кровоточить, — а когда я, крикнув "стоп", посмотрел вниз на бетон — там был кровавый отпечаток половины моего лица.

Тайлер стоял рядом, и мы оба смотрели на маленькое окровавленное "О" моего рта и на маленький разрез глаза, смотревший на нас с пола, — и Тайлер сказал "Круто".

Жму руку парню, говорю — "Классный бой".

А этот парень спрашивает:

— Повторим через недельку?

Пытаюсь улыбнуться опухшим лицом, отвечаю: "Глянь на меня, дружище. Может, лучше через месяц?".

Нигде не ощущаешь себя настолько живым, насколько в бойцовском клубе. Когда стоишь с другим парнем в круге света, среди зрителей. В бойцовском клубе победа или поражение не играют никакой роли. Это не описать словами. Мышцы новичка, первый раз пришедшего в клуб на вид были сделаны из рыхлого теста. Через полгода они уже казались высеченными из дерева. Такой парень будет уверен, что может справиться с чем угодно. В бойцовском клубе стоит бормотание и шум, как в тренажерном зале, но в бойцовском клубе внешность ничего не значит. Здесь, как в церкви, с языков слетают истерические выкрики, и когда просыпаешься воскресным утром — чувствуешь себя спасенным.

После того последнего боя, парень, с которым мы дрались, мыл пол, а я звонил в страховую компанию, вызывал скорую. В больнице Тайлер сказал, что я упал с лестницы.

Иногда Тайлер говорит за меня.

Упал сам по себе.

Снаружи восходит солнце.

О бойцовском клубе не упоминают, потому что, кроме пяти часов, — с двух до семи воскресного утра, — бойцовский клуб не существует.

До того, как мы с Тайлером изобрели бойцовский клуб, — никто из нас ни разу в жизни не дрался. Когда ни разу не дрался — тебе это интересно. Хочется узнать больше о боли, о своих возможностях против другого человека. Я был первым, кого Тайлер решился попросить, и мы оба сидели в баре, и никто не обращал на нас внимания, и Тайлер сказал:

— Окажи мне услугу. Ударь меня изо всех сил.

Я не хотел, но Тайлер мне все объяснил, — насчет того, что не хочет умереть без единого шрама, что надоело только смотреть на профессиональные бои, и что не знаешь себя, если никогда не дрался.

И насчет саморазрушения.

На то время жизнь казалась мне слишком безукоризненной, — и, возможно, стоило все разрушить и создать из себя что-то получше.

Я посмотрел по сторонам и сказал — ладно. "Ладно", — сказал я, — "Только снаружи, на стоянке".

Мы вышли наружу, и я спросил Тайлера, — "Куда бить — в живот или по морде?"

Тайлер ответил:

— Удиви меня.

Я сказал: "Это психоз, я никогда никого не бил".

Тайлер ответил:

— Так давай, психуй!

Я сказал: "Закрой глаза".

Тайлер ответил:

— Нет.

Подобно любому парню-новичку в бойцовском клубе, я глубоко вздохнул и ударил боковым с очень широким замахом, целясь Тайлеру в челюсть, как во всяких ковбойских фильмах, которых мы насмотрелись, — и кулак встретился с шеей Тайлера.

"Черт", — сказал я, — "Не считается. Еще попробую".

Тайлер ответил:

— Нет, все нормально, — и ударил меня прямым толчком, бах, будто боксерская перчатка на пружине из субботних утренних мультиков, прямо в солнечное сплетение, и я отлетел к машине. Мы оба стояли: Тайлер — потирая шею, а я — прижимая ладонь к груди. Мы оба знали, что оказались в чем-то, в чем никогда не участвовали, и, как кот и мышь из мультика, все еще живы, — и нам стало интересно, сколько мы сможем из всего этого выжать, оставшись живыми.

Тайлер сказал:

— Здорово.

Я попросил: "Дай мне еще".

Тайлер сказал:

— Нет уж, лучше ты мне.

Ну, я его и ударил, с широким девичьим замахом, прямо под ухо, а Тайлер оттолкнул меня, пнув подошвой в живот. Что происходило после этого и позже — не описать словами, но бар закрылся, из него вышли люди, окружили нас на стоянке и подбадривали криками.

В конце концов я почувствовал, что вместо Тайлера готов приложиться кулаком к чему угодно в этом мире, что подвело — к прачечной, вернувшей белье с поломанными на воротнике пуговицами, и к банку, говорящему, что у меня на сотни долларов перерасход. К работе, где босс залазит в мой компьютер и играется с командами операционной системы. И к Марле Сингер, которая украла у меня группы психологической поддержки.

Бой заканчивался, и проблемы оставались нерешенными, — но ни одна из них уже не имела значения.

Первый вечер, когда мы дрались, был вечером воскресенья, а Тайлер все выходные не брился, так что следы моих костяшек горели красным сквозь щетину. Мы развалились на асфальте стоянки, любуясь светом какой-то единственной звезды, пробивавшимся сквозь городское освещение, и я спросил Тайлера — с кем бы он подрался?

Тайлер сказал — "Со своим отцом".

Возможно, отец не нужен нам, чтобы достичь совершенства. К тому, с кем дерешься в клубе, не питаешь ничего личного. Вы оба деретесь ради драки. Не позволяется говорить о бойцовском клубе, но мы говорили, — и через пару недель ребята стали встречаться на стоянке после закрытия бара, а когда наступили холода — другой бар предоставил нам подвал, где мы по сей день собираемся.

Когда начинается встреча бойцовского клуба, Тайлер оглашает правила, о которых условились я и он.

— Многие из вас, — провозглашает Тайлер в кругу света посреди подвала. — Находятся здесь потому, что кто-то нарушил правила. Кто-то рассказал вам о бойцовском клубе.

Тайлер говорит:

— Так вот, лучше кончайте болтать или открывайте другой бойцовский клуб, потому что в следующие выходные вы будете при входе вносить свое имя в список, и будут допущены только первые пятьдесят отметившихся. Вписал свое имя — автоматически закрепляешь за собой право драться — если хочешь драться. А если не хочешь — так есть полно парней, которые хотят. Пусть один из них придет вместо тебя, а ты — посиди лучше дома.

— Тот, кто сегодня вечером в клубе впервые, — выкрикивает Тайлер. — Примет бой!

Многие ребята приходят в бойцовский клуб, поскольку почему-то боятся драки. После нескольких боев боишься уже куда меньше.

Множество ставших впоследствии лучшими друзьями познакомились при первом визите в бойцовский клуб. Теперь я хожу на встречи или конференции и вижу за столами в конференц-зале лица счетоводов и младших администраторов или поверенных, — со сломанным носом, синим и торчащим из-под повязки, как баклажан, или с парой швов под глазом, или с челюстью, скрученной проволокой. Это спокойные молодые люди, внимательно выслушивающие, пока не придет время принятия решений.

Мы киваем друг другу.

Потом босс спрашивает меня, — откуда я знаю столько народу.

По мнению босса, в бизнесе все меньше и меньше порядочных людей, и все больше громил.

Демонстрационная презентация продолжается.

Уолтер из "Майкрософт" ловит мой взгляд. Вот вам молодой человек с безупречно чистыми зубами и ясной кожей, и такой работой, которую вам не найти, прошерсти вы хоть все журналы по трудоустройству. Видно, что он очень молод, не участвовал ни в какой войне, что его родители не разведены, и отец его всегда дома, — и он смотрит на мое лицо из двух частей: одна чисто выбрита, а другая — налившийся кровью синяк, скрытый во тьме. Губы блестят от крови. И, может быть, Уолтер думает о вегетарианском, бескровном дружеском обеде, который он посетил в прошлые выходные, или об озоне, или об отчаянной потребности остановить испытания продукции на животных по всей земле, — но, скорее всего, нет.

Глава 7

Одним прекрасным утром в унитазе дохлой медузой плавает использованный презерватив.

Вот так Тайлер встретил Марлу.

Однажды утром я просыпаюсь, иду помочиться, а в чаше унитаза посреди наскальных росписей ржавчины — вот это. Интересно, что думают сперматозоиды.

"Что это?"

"Это — вагинальная полость?"

"Что здесь творится?"

Всю ночь мне снилось, будто я трахаю Марлу Сингер. Марлу Сингер, которая курит сигарету. Марлу Сингер, которая закатывает глаза. Проснулся один на своей кровати, — а дверь в комнату Тайлера закрыта. Первый раз за все время, пока живу у Тайлера. Всю ночь шел дождь. Кровля на крыше вздувается, трескается, скручивается, — дождевая вода протекает вовнутрь, собирается под потолочным покрытием и капает с креплений люстр.

Когда идет дождь, нам приходится вырубать электричество. Свет включить не рискнешь. В доме, который арендует Тайлер, три этажа и подвал. Мы носимся повсюду со свечками. Тут есть кладовая, и застекленная летняя галерея, и закопченные окошки у ступеней лестницы. Панельные окна с подоконниками в гостиной. Восемнадцатидюймовые резные плинтусные украшения, покрытые лаком.

Потоки дождя пропитывают дом, и дерево набухает и гнется, и из всего деревянного, — полов, плинтусов, подоконников, — торчат и ржавеют гвозди.

Повсюду можно наступить или задеть локтем за ржавый гвоздь, в доме только одна ванная на семь спален, — и сейчас там в унитазе плавает использованный презерватив.