Дэдлайны и абзацы

— Похоже, произошла какая-то накладка, — оправдываюсь я.

— Да, похоже, что так. Олег, вам дать мобильный Карташова?

— Спасибо, у меня есть.

Я кладу трубку и поворачиваюсь к Берресу.

— Леня, а как все-таки зовут убиенного вчера Карташова?

— Не помню, Николай или Дмитрий, а что?

— Похоже, что это совсем не мой клиент. Потому что моего Карташова зовут Кирилл. И потом, он был жив и здоров еще три часа назад.

— Блин, а кого же они тогда подстрелили?

— Не знаю, не знаю, — меня разбирает смех, потому что вместо знакомой ухмылки на лице Берреса растерянность и досада. И еще потому, что предстоит позвонить Карташову, и спросить его, жив он или мертв. В этот момент и раздается звонок телефона.

— Олег? — спрашивает Карташов очень живым голосом.

— Здравствуйте, Кирилл, — отвечаю я настолько бодро, насколько способен. Чтобы у него не было сомнений в собственном благополучии.

— Олег, мне сказали, что вы спрашивали о моем убийстве.

— Да. Кирилл, извините, произошла ошибка. Судя по всему, это был однофамилец, и мы решили, что покушались на вас.

— Олег, я жив и здоров.

— Да я уже понял.

— А кому вы успели сообщить о м-м моей гибели? — спрашивает он после паузы.

— Пока только Добрушкину и Ростунову из Lafarge. До Штернфельда я не дозвонился.

— Что значит пока?

— Ха-ха-ха, — меня все-таки пробивает на смех. — Извините, Кирилл, я просто оговорился. Разумеется, я сообщу им об ошибке. С Добрушкиным, вы, наверное, уже говорили. В Lafarge я позвоню прямо сейчас.

— Олег, в принципе, у меня претензий нет. Но вам бы все-таки стоило проверять информацию. Могли бы, например, позвонить мне.

— Знаете, я не думал, что кто-то ответит.

— Ладно, проехали. Олег, а кто все-таки был убит?

— Сейчас выясняем.

Мир и дружба восстановлены. Я обещаю сообщить подробности, когда их узнаю, а Карташов диктует мне новый телефон Штернфельда, наверное, для того, чтобы я не ошибся после следующего покушения.

— Это, я так понимаю, жертва вчерашнего убийства? — спрашивает Леня.

— Он самый.

Похоже, что я отделался от заметки, и Лене нужно искать нового соавтора. Приятные размышления на этот счет прерывает появление Ромы и Ольги.

— Олег, привет, как искупался? — смеется Оля.

— Нормально.

— Леня, а ты что у нас делаешь?

— Ищу труп.

— У Олега под столом.

— Ха-ха-ха, хо-хо-хо, — у Оли и Ромки веселое настроение. Вслед за ними появляется Коля и у него тоже рот до ушей.

— Ладно, — говорю я Берресу, — давай, ты все же пробьешь, как зовут этого Карташова, и где он работал. Тогда и решим, что делать.

— Ладно, — Леня снова начинает ухмыляться, — я пошел.

В боксе по-прежнему смех и веселье. И причина не столько в прогулке на побережье, сколько в ее продолжении. После того, как меня высадили на Волоколамке, Рома смог совершить еще один подвиг. На пересечении с Ленинградским шоссе его "шестерку" тормознула милиция. Менты проверили документы и пришли к выводу, что Рома пьян. Рома так не считал, и, чтобы развеять глупые сомнения в своей трезвости, согласился проследовать для медицинских тестов в отделение милиции. Там его попросили дыхнуть в трубочку, и результаты оказались ошеломляющими — Рома был абсолютно трезв. Вторая проба дала те же результаты.

— Надо уметь дышать, — доволен собой Рома.

Я не успеваю отдать должное его таланту, потому что появляется Беррес.

— Этого мужика зовут Иван, — говорит он, — и он работал заместителем гендиректора в ОАО "Росуглесбыт".

Вот так вот. Я снова ударяюсь в размышления, потому что это та самая компания, которую Гальчев продал МДМ. Но размышляю не долго, потому что мне не с чего напрягаться. Потому что угольные дела — не моя епархия.

— Пойдем, переведем стрелки, — говорю я Берресу и направляюсь в кабинет Харнаса.

— Ну что, где заметка? — спрашивает Леха, как будто до дэдлайна десять минут, а не четыре часа.

— В жопе, — отвечает ему Леня.

— Они грохнули другого Карташова, — поясняю я. — Моего зовут Кирилл, а того, которого убили — Иван.

— Блин. Ну, и кто этот Иван и чем он занимался? — Харнасу нужна новая жертва.

— Углем. Он работал замом генерального в "Росуглесбыте". В том самом, который Гальчев продал МДМ.

Наверное, у Лехи тоже перегорает пара предохранителей, но в конечном итоге он принимает правильное решение: тема переходит от меня к куратору угольных разрезов и промышленной химии Диме Бутрину.

— А что там с "ДельтойКредит"? — спрашивает Харнас, определившись с убийством.

— Они начинают кредитовать покупку загородных коттеджей. Строк десять-пятнадцать в колонку ведомостей.

— Ладно, — соглашается он.

Спустя пятнадцать минут я забиваю текст насчет "Дельты" в карту номера, и как-то вдруг понимаю, что больше ничего не должен делать. Разве что, позвонить Ростунову и сообщить об ошибке. Насчет "Евроцемента" я не беспокоюсь. Бутрин известит людей Гальчева, что их контора в любом случае при делах, и потребует явку с повинной. И если им повезет, они смогут отстоять презумпцию невиновности.

На всякий случай еще раз смотрю почту и ленту новостей. Пусто. Можно пойти в спортзал накачать ослабленную мускулатуру и принять душ. Можно навестить "Слимс" и устроить себе полноценное похмелье. Но я выбираю третий путь. Потому что пришла пора подумать о финансовом благополучии и карьерном росте.

Через полчаса я пересекаюсь в чил-ауте с Максом Черниговским. Макс забавным образом совмещает в конторе должность корреспондента со статусом юридического консультанта, а также является моим компаньоном в перспективном начинании по запуску нового проекта "Коммерсанта". Идея в том, чтобы сделать еще одно цветное приложение к газете, дать ему потрясающее название "Коммерсант-Строительство" и заработать на этом немного денег. В принципе, в "Коммерсанте" уже есть приложение по недвижимости — "Коммерсант-Дом" — стандартный глянец газетного формата, рассчитанный на покупателей квадратных метров. Наша версия рассчитана на продавцов. Содержание должны заполнить заметки про суровые будни компаний, про правила игры на рынке недвижимости и про то, где и как можно их нарушать с наибольшей прибылью. Издатели называют такие проекты "Business to Business" или "B to B" и предпочитают ими не заниматься. Потому что потребители товаров и услуг по идее эти издания не читают, ergo — в них не будут давать рекламу, и проект наверняка прогорит.

Но у меня на этот счет свои расклады. Во-первых, в Москве каждый десятый имеет отношение к бизнесу, связанному с недвижимостью, а потому спрос на новое чтиво будет. Во-вторых, на рынке немало ушлых потребителей, которых проблемы строителей, риэлтеров и прочих контрагентов интересуют не меньше, чем заметки про сезонный рост цен, пентхаусы и ландшафтный дизайн. А значит, будет и реклама. Но главное — контора не собирает всю рекламу по недвижимости, которую могла бы собрать. "Коммерсант-Дом" выходит шесть раз в год, хотя рекламодатели готовы светиться в нем чаще. И не только в нем, но и в любом новом приложении по недвижимости, которое будет выходить в "Коммерсанте". Я уверен в этом, потому что обсуждал перспективы проекта с пиарщиками и директорами компаний. И еще потому, что есть неплохой пример для подражания — год назад конкуренты из "Ведомостей" добавили к старому приложению "Недвижимость" два новых и уплотнили график их выхода. В результате поток рекламы вырос в той же пропорции, что и общее количество номеров. "Ведомости" стали собирать на глянцах по недвижимости не меньше миллионов долларов в год, "Коммерсант" на своем "Доме" — как и в прежние времена не больше пятисот тысяч. А может даже и меньше.

В общем, идея неплохая, но поначалу боссы не захотели пускать ее в дело. Рекламная служба не верила, что "B to B" соберет рекламу. А если бы и поверила, ничего бы не изменилось. Потому что, как оказалось, в настоящий момент "Коммерсант" ни морально ни физически не готов вкладывать деньги в новые проекты. По крайней мере, собственные деньги. Когда до меня дошел этот фундаментальный принцип редакционной политики, в проекте появился новый смысл. Раньше это была благая идея на пользу работодателя, теперь это был способ заработать деньги лично для себя. В общих чертах план заключался в том, чтобы привлечь к этому делу компаньонов с деньгами, оплатить "Коммерсу" запуск приложения, а взамен получить процент от рекламы. Обсудив это дело с коммерческим директором конторы, я даже поверил, что план реальный. Нашлись и желающие поучаствовать в этом деле деньгами. Но дальше начались проблемы — цифры и условия сделки вытанцовывались с большим трудом, несмотря на помощь моего юридического компаньона.

— Ну и что, у нас есть прогресс? — спрашиваю я Макса после обмена приветствиями и прочего бла-бла.

— Я встречался с Филенковым. В общем, как и договаривались — глянец формата А3, одно приложение в месяц, тираж — 50 тысяч, Москва и область.

— А что насчет контента?

— Контент Филенкова не интересует, он, как ты знаешь, буковки не читает. Этот вопрос еще надо будет согласовывать с Васей. Если его устроит и B to B и концепция в целом, мы снова пойдем к Филенкову, утрясать детали и подписывать договор.

В этом нет ничего нового, я отлично знаю, что обо всем и со всеми еще нужно договариваться. И с Павлом Филенковым, который есть коммерческий директор конторы, и с Андреем Васильевым (для простоты именуемым Васей), который есть шеф-редактор, а заодно и генеральный директор. И, кроме того, с Лерой Любимовой, которая есть босс рекламной службы, а заодно и жена Филенкова.

— Насчет договора, — спрашиваю я, — все, как ты предлагал?

— Нет, мы не сможем стать совладельцами приложения. "Коммерсант" не будет делать специально под него компанию, и выделять нам в этой компании долю. Филенков говорит, что такие варианты больше не проходят — главный акционер не хочет никаких совладельцев.

— Понятно. И как выглядит вариант "Б"?

— Рекламное агентство. Мы регистрируем ООО и получаем эксклюзивные права на продажу рекламны в "Коммерсант-Строительстве".

— И с какой радости нам их отдадут?

— Мы предоставим гарантию, что будем продавать не менее пяти полос рекламы в каждом приложении. Если продаем меньше, то весь недостающий объем выкупаем за свой счет.

— Лихо. И что взамен, кроме эксклюзивных прав?

— Двадцать пять процентов от всей проданной рекламы.

— И Филенкова это устраивает?

— В общем, да.

Стремный какой-то вариант, и вряд ли в нем все срастется.

— Ладно, и как мы будем получать свои проценты? — спрашиваю я.

Рекламодатели заключают договор с нашим агентством. Мы оставляем себе двадцать пять процентов в качестве комиссионного вознаграждения, остальное перечисляем "Коммерсанту".

— А как насчет тех, кто будет звонить в "Коммерсант" чтобы заключить договор напрямую.

— Пусть заключают. Все останется в силе, просто мы будем получать свои проценты не с рекламодателя, а с "Коммерсанта".

— Ясно.

Что-то все слишком гладко, где-то наверняка есть подвох. Я говорю об этом Максу, и мы начинаем проверять все снова, пункт за пунктом:

— В каждом номере мы продаем не меньше пяти полос рекламы.

— Да, — соглашается Макс, — и это даст не меньше 40 тысяч долларов. Себестоимость номера около 20 тысяч, так что "Коммерсант" в любом случае в прибыли.

— А мы получаем десять тысяч из этих сорока?

— Да, если соберем пять полос рекламы. Мы ведь их соберем?

— Соберем. Месяца через три после старта сможем выйти на восемь, а потом может и больше.

— Тогда все нормально.

— А на какой срок будет договор с "Коммерсантом"?

— Я хотел на три года, но, наверное, выйдет только на год.

— И тогда, если реклама пойдет, "Коммерсант" откажется его пролонгировать.

— Скорее всего.

Отлично, по крайней мере, один подвох есть.

— А как ко всей этой комбинации относится наш инвестор?

— Нормально. Это, конечно, не так интересно, как быть совладельцем, но все равно интересно. Тем более что при таком раскладе он вкладывает в проект на порядок меньше, чем в первом варианте.

— А что насчет гарантии, которую наше агентство должно предоставить "Коммерсанту". Речь о банковской гарантии?

— Да, банковская гарантия на стоимость пяти полос во всех 12 номерах, то есть на 360 тысяч плюс НДС. Никаких проблем, мы ее предоставим.

Я пытаюсь осмыслить и прокалькулировать это дело. Вроде бы все нормально. "Коммерсант" страхует себя от возможных убытков и через год получает раскрученный и прибыльный проект. Наверное, это стоит того, чтобы пожертвовать нам 25 процентов. Конечно, миллионами здесь не пахнет, но тысяч двести заработать можно. Учитывая договоренность с инвестором, нам с Максом перепадет сотня. Три-четыре годовые зарплаты корреспондента на каждого.

— Есть еще одни нюанс, — Макс возвращает меня в наши дни и сопутствующую им бедность. — Не должно быть перетока рекламы из "Коммерсанта-Дом" в "Коммерсант-Строительство".

А вот и второй подвох.

— И кто и как будет это отслеживать?

— Рекламная служба "Коммерсанта". Если кто-то из прежних рекламодателей не возобновит контракт на "Коммерсант-Дом" и при этом заключит контракт на "Коммерсант-Строительство", мы с этого ничего не получим.

Пару минут я просчитываю варианты, но засады как будто нет.

— Нормально. Перетока не будет.

— Тогда мы в деле.

— Похоже, что так. И еще, — вспоминаю я, — твой инвестор в курсе, что все риски его, и если реклама вдруг не пойдет, убытки за его счет?

— Убытков не будет. Если рекламы окажется меньше, чем нужно, они поставят в номер свою.

— Отлично, тогда надо встречаться с Васильевым, утрясать с ним насчет контента и получать отмашку.

— Его сейчас нет в Москве. Он в Лондоне у Березовского и вернется не раньше воскресенья, — Макс сверяется со своим ежедневником. — Давай в понедельник.

— Давай, — соглашаюсь я.

Заседание совета директоров закончено. Президент и вице-президент пожимают друг другу руки и преисполненные надежд на лучшее будущее возвращаются в свои корреспондентские боксы. Я вдохновлен открывающимися перспективами, причем настолько, что заново редактирую концепцию приложения, а вслед за ней загоняю в компьютер перечень рубрик, список потенциальных тем и даже конгениальные идеи насчет дизайн-макета. Самозабвенный труд продолжается часа два или три, пока не появляется спонтанное ощущение, что я сочиняю какую-то бессмыслицу, вроде ценового обзора в "Деньги". А пошло оно в зад, решаю я, и направляюсь в каморку папы Харнаса, из которой уже раздается смех и звуки разливаемых напитков. Очевидно в честь успешной сдачи номера и прибывшего из отпуска Петра Сапожникова.