| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Пламя танцует по стенам, рождая уродливые, скалящиеся тени. Они прекрасны, потому что способны вызывать страх, ненависть, слабость у тех, кому не понять совершенства огня. Жар искрами уходит ввысь, чуть потрескивает, радуясь гудению ветра, — музыка, которую можно слушать вечно, наслаждаясь и согреваясь в неповторяющихся мотивах.
— Зачем ты звала меня, Пирр?
Она смотрит на языки пламени и проводит узкой ладонью прямо по костру, что жадно пылает посреди огромной залы. Не оборачивается, но чувствует, как по спине бегут мурашки от этого голоса. Бархат и сила. Глубина пропасти и воркующий тембр, от которого — дрожь внутри, до щекотки, жаркой вязи в груди...
— Лерра̀н. Рада, что ты пришёл.
— Трудно не прийти, когда огненная птица грозится сжечь дотла замок, если я сейчас же, сию минуту, не брошу свои дела и не появлюсь в твоём пылающем сумраке.
— А ты испугался. — в её голосе насмешливое неверие.
Она не поворачивается, чтобы слышать только голос, не видеть, не поддаваться колдовскому огню этого человека.
Он подходит почти вплотную. Так близко, что его дыхание шевелит волосы на затылке.
— Нет. Разве это возможно? — ирония, ворчание дикой панты, готовой прыгнуть и убить, играя и шутя.
— Бесстрашен, говоришь? — дрожь начинается от затылка и волной проходит по телу.
— Не играй с огнём, Пирр. — кончики пальцев касаются хребта между лопатками. Нежно, еле-еле, но кажется, что четыре иглы вонзаются в спину и доходят до сердца. — Твои фейерверки способны напугать разве что чернь.
— Не дыми, Лерра̀н, а то задохнёшься. — она делает неуловимый шаг в сторону и резко разворачивается, зачерпывая огонь в пригоршни и кидая его полукругом, в такт движения гибкого тела.
Пальцы скользят по всей спине, словно острые когти, но освобождают от властной печати. Огненный вихрь освещает полумрак до белизны. Её гость делает шаг назад: неторопливый, плавный, лёгкий. Она знает: это не отступление, а всего лишь тактический манёвр.
Он стоит на расстоянии вытянутой руки. Она задыхается, злясь, что каждый раз замирает, увидев его. Невысокий, но ладный. Широкие плечи, тонкая талия, узкие бёдра. Ноги, которым может позавидовать любая красавица. Он словно выточен из дерева: виртуозно, филигранно, продуманно, мастерски. Смуглое лицо, ровный нос, широкие брови; тёмные волосы чуть ниже шеи — прямые, густые, блестящие. Светло-серые глаза слишком контрастны, а потому притягательны втройне. Красив до боли. Красив до обморока, до желания упасть и умереть здесь же, у его идеальных ног.
Будь она почувствительнее, растаяла бы, как лёд, от жара костра. Но она не лёд, а огонь, поэтому может плавить сама, как и когда ей вздумается. Поэтому смотрит на его рот: красивые, но тонкие губы кривятся нехорошо, недобро, обезображивая идеальные черты почти совершенного божества.
Это улыбка — она знает. Настоящая, без желания понравиться или очаровать. Совсем не та, когда он улыбается мягко, обволакивая и беря в плен наивных дурочек, влюбляющихся в него с первого взгляда.
Таким, несовершенным, почти уродливо-отталкивающим, его не знает никто. Через секунду он овладеет собою и снова станет божественно чистым, но ей уже легко отвести глаза и не идти следом за каждым его взглядом, словом, жестом.
— Пиррия, ты отвратительна в своей слабости к дешёвым трюкам.
Она прикрывает глаза и следит за ним дерзко из-под ресниц.
— Но ты любуешься мною.
— Это ничего не меняет. Ближе к делу. Что стряслось на этот раз?
Она легко прошагала к узкому проёму, но не стала больше поворачиваться спиной. Уже небезопасно. Уже нет смысла дразнить. Прибила ладонями дымящуюся поверхность кожаного огнеупорного платья.
— Всё то же, Лерран. Когда?
— Когда придёт срок. — еле уловимое раздражение в голосе.
— Я хочу, чтобы ты уничтожил жалкого выродка. Унизил, растоптал, поставил на колени. Да так, чтоб все тяготы, выпавшие до этого на его век, показались ему счастьем.
Она чувствовала, что распаляется. Длинные волосы дыбились и потрескивали.
— Успокойся. Всему своё время. Осталось недолго. Через два месяца блуждающая буря вернётся. Я получу его земли, ты — его унижение, позор, растоптанную гордость — да что хочешь, огненная шараканна.
Она уловила искру любопытства в светлых глазах:
— Зачем, Пирр, тебе нужна его кровь? Не пойму. Вы же, кажется, росли вместе?..
— А зачем, Лерр, ты постепенно уничтожаешь его? — хлестнула она ответным вопросом.
— У меня тонкий расчёт. Почти ничего личного. Я хочу эти земли, его сумасшедших медан, парящий в облаках замок... Нравится дёргать за нити Обирайну и смотреть, что из этого получится.
— Интриги и игры, Лерран? — хотелось хлопать в ладоши и смеяться. — Неужели это увлекает настолько, что ты готов дразнить Обирайну годами?
— Я получаю желаемое. — он пожал плечами. — Остальное меня волнует мало. Любые плети, спутанные и завязанные узлами, приятнее распутывать волокно за волокном, чем рубить мечом, оставляя никому не нужные ошмётки. Надеюсь, ты поняла меня, Пирр? Я не буду махать мечом.
Она зажала пряди волос в кулаках. Ах, с каким наслаждением она хлестнула бы ими по холодному красивому лицу!
— Не надо, Пирр.
Да-да, она знает, что бесполезно и впустую: он не тот, кого можно ударить по лицу. Своим телом, мечом и другим оружием он владел не хуже, чем интригами.
— Кое-что изменилось, Лерр... Именно поэтому я позвала тебя.
— Я догадался. Ждал, когда ты покружишь и выдашь действительно ценную информацию.
Шаракан, как он надоел со своим всезнанием! И как хочется стереть с его лица выражение превосходства!
— День назад выродок получил то, что должно было принадлежать мне. И, боюсь, это сломает твои планы и интриги, как ветер ломает сухие ветки. Или как бури сметают с тела Зеосса города.
Он ждал. Расслабленно, без лишнего интереса и вопросов. Ноги расставлены покрепче, руки сложены на груди.
— У него небесный груз. — злорадно пропела Пиррия.
О да! Наконец-то! Как сладко видеть сползшую с лица этого гайдана самодовольную личину!
— Ты не ошиблась? — он овладел собою быстро. Так быстро меняют форму пламенные языки.
— Нет. С чего бы? Я спешила, как могла, но кто знал, что именно в эту ночь и в этот час мерзкий урод отправится на охоту за мерцателями. Судя по всему, дела его действительно плохи, раз он рискнул ловить этих трусливых тварей.
— Что за груз он получил, Пирр? — сколько вкрадчивой власти в этом голосе, сколько нажима. Будь она слабее, он смог бы сломать только этим бархатным тембром готовой к прыжку панты.
— Откуда я знаю? — она пожала плечами. — Мешок какой-то довольно больших размеров. Что в нём — шаракан его знает. Но ты же понимаешь...
— Понимаю. Не искри, Пирр. Скоро всё прояснится. И вряд ли это остановит камень, летящий в голову.
— Ты хоть сам себе веришь? — она прикрыла глаза и ядовито усмехнулась. — Не будь пленником иллюзий. Даже сопливые дети знают: небесный груз не падает просто так. Не появляется из ниоткуда. Он всё меняет, летит, как Древний Дракон, и способен сносить материки, выпивать моря, поднимать горы, топить лёд.
— Не преувеличивай. Видать, в детстве чокнутая Иранна слишком долго и много пичкала тебя сказками и придуманными легендами. Ты переела догадок и лжи, а теперь готова от страха пускать огненные шары из своего нутра.
Кривая ухмылка ломает тонкие губы. Серые глаза магнитят, насмехаются, но обволакивают, тянут к себе, и очень трудно не поддаться этому зову, не сделать шаг вперёд...
— О, Лерран... Как жаль, что в твоём детстве не было нормальной муйбы рядом. Вопли медан снесли тебе мозг, а разум сожрал дикий драко. Скоро ты поймёшь, о чём я толкую и о чём хотела предупредить. А пока... тешь себя иллюзиями второсортных кочующих лендр-шарлатанок. И не забудь запастись нюхательными бальзамами. Очень скоро они тебе понадобятся.
— Это твоё "до свидания"?
Он ей не верил. А зря, зря...
— Это моё "до скорой встречи". Узнай, что за груз свалился на выродка. Полагаю, для тебя это несложно.
— Полагаю, я буду знать всё, что там творится, через день-два. А может, и раньше.
Лерран склонил голову в поклоне, пряча усмешку, что затаилась в мерцающих глазах и уголках губ, неспешно развернулся, махнув эффектно плащом, и исчез в узком потайном проходе.
— Слабоумный гайдан, — выругалась Пиррия сквозь сжатые до боли зубы и с силой ударила раскрытой ладонью в пол.
Столб огня вырвался наружу, ушёл в круглую дыру в высоком потолке и, достигнув неба, рассыпался чёрными хлопьями на много вёрст вокруг. Ветер нёс невесомый чёрный пух и укрывал им дома, деревья, траву. Меданы орали на все голоса и чертили на лбах охранные знаки, отгоняя дурные мысли о плохом знамении...
Глава 9
Кое-что о сайнах, меданах, муйбах и жизни на Зеоссе. Дара
Тяпка наотрез отказалась уходить далеко от мимей. Она наелась до отвала, затем вывалилась на солнце, подставляя бока и толстое пузико под тёплые лучи. Мимеи крутились следом за мерцателем, выгибались, складывались в какие-то причудливые узоры, тонко позванивали, будто напевая песенку. Мне так понравилось, что я даже подпевать под нос стала, попутно расчищая землю от сорняков. Кто б сказал, что я в земле буду копаться, обхохотала бы до припадка.
Пока я ковырялась, в саду остались только я и Геллан: Иранна куда-то увела Милу. Девчонке не очень-то хотелось уходить, но возражать и сопротивляться она не смела, тем более, что у Иранны такой взгляд — ух! Не захочешь, а пойдёшь, куда скажет.
Геллан смотрел на меня с удивлением. Интересно: небесному грузу не положено в земле ковыряться?.. Но всё оказалось куда сложнее.
— Ты их слышишь? — спросил он, прикасаясь левой рукой к бело-голубым лианам.
Пальцы у него ничего так. Длинные, с аккуратными овальными ногтями, как будто он только из салона красоты вывалился, где ему ногти подстригли и отполировали.
— А меня слышишь? — спросил он чуть насмешливо.
Ну, я челюсть подобрала, взгляд от его пальцев отвела:
— Слышу, конечно. И тебя, и звон мимей. И как урчит Тяпка тоже слышу. Я вообще-то не глухая, если ты заметил.
— Я заметил. Их почти никто не слышит.
В этот момент я позорно проиграла битву с сорняком: он сидел глубоко, а я пыталась его выдрать. В какой-то момент дрянная трава с лёгкостью рассталась с почвой, а я, получив заряд земляных комьев в лицо, упала на пятую точку.
— Что значит — никто не слышит? — спросила я, отплевываясь и стряхивая грязь с лица.
Он смотрел на меня почти с жалостью. Чурбан белокурый.
— Есть вещи, доступные не всем.
— А-а-а, ну да. Ты ещё глаза закати и начни философствовать. — разозлилась я. — И вообще, пора тебе объясниться. Ты, наверное, в курсе, что я ничего не понимаю? И кому-то не мешало бы снизойти и рассказать кое-что "небесному грузу", который оказался живым человеком.
— Не сердись. У нас просто не было времени.
— Сейчас его навалом. Начинаем просмотр киножурнала "Хочу всё знать".
Вряд ли он знал, что такое киножурнал, но моё желание понял. Уселся рядом, прямо на землю, под звенящими мимеями, вытянув длинные ноги. Тяпка тут же вскарабкалась к нему на колени и подставила круглые уши под руку. Предательница.
— Лучше задавай вопросы, а я буду отвечать.
Замечательно, видать каждое слово придётся клещами тянуть. Но если он думает, что я откажусь, то ошибается.
— В какую дыру я провалилась, чтобы стать твоим небесным грузом?
— Я не знаю, где ты жила до падения и почему попала сюда. Мы называем место, где живём, Землями Зеосса или просто Зеосс.
— И часто сюда падают с неба всякие грузы? — я не могла удержаться от ехидства в голосе. Но его разве можно прошибить словами?
— Редко. Наверное, Иранна расскажет об этом подробнее. Мы знаем о небесных грузах больше по легендам. В какие-то определённые знаковые дни небеса открываются и дарят что-то этой земле. Не помню, чтобы это были любопытные девчонки вроде тебя. Чаще — предметы или животные. Растения или минералы. Но это "что-то" обязательно меняло наш мир. Происходили какие-то события, о которых потом слагали песни и легенды.
— Средневековый мрак какой-то. — фыркнула я. — Вообще не представляю, чем я могу изменить этот ваш мир. Я обычная. Нескучная, наверное, но на этом всё. В школе так-сяк учусь, родителей из-под палки слушаюсь... Спортом не занимаюсь, ничем вообще не блистаю.
— Зато тебя любят трусливые мерцатели и ты слышишь, как поют мимеи. И, думаю, это ещё не всё. Может, там ты была обыкновенной, а здесь будет иначе.
— Трусливый мерцатель легко кочует из рук в руки, практически ко всем без разбору. Может, вы просто пугали их до смерти своими сетями, а на самом деле они вполне могут уживаться с людьми.
Он только улыбнулся мне в ответ. Как слабоумной дурочке. Опять, блин.
— Ладно, оставим это на потом. Кто эта чокнутая Пиррия и на фиг я ей сдалась?
— Пиррия — сайна. Её стихия — огонь. Думаю, она почувствовала твоё появление или увидела в магическом костре. Но ей не повезло. Я оказался там, где угораздило появиться тебе.
— Сайна — это как?
— Волшебница. Колдунья. Здесь все колдуют, как сумасшедшие. Особенно женщины.
— А мужчины?
— Больше бездельничают, сражаются, ищут проблемы на свои буйные головы, ну, и подколдовывают втихаря, считая, что колдовство — ниже их достоинства. Где-то глубоко на севере есть остров Магов, куда отдают самых никчемных мальчишек. Но магов не воспринимают всерьёз.
Получалась забавная картина.
— Ну а ты?
— А я властитель Верхолётной долины, хозяин Верхолётного замка. И я... не умею колдовать. Да мне это и незачем.
— Властитель — звучит круто, конечно. И колдовать тебе незачем. Ты только почему-то слышишь, как разговаривают мимеи, и умеешь усмирять холодом огонь чокнутой Пиррии. И почему-то я свалилась именно на твою голову. Я так понимаю, это что-то значит для тебя?
Он оставил в покое уши Тяпки, опёрся на руки, запрокинув голову к небу. Волосы колыхнулись — и открылась вторая, изуродованная половина лица. Чёрт. Я поспешила отвести взгляд. Хорошо, что он не смотрел на меня и не заметил, как я струсила.
— Я... не колдую. Это происходит случайно. Иногда.
— У нас это называется — паранормальные способности, — брякнула я, но он словно не услышал меня. Или не понял.
— А ты... Я принял то, что упало мне на голову. И мне без разницы, что это значит. Я буду заботиться о тебе, как о Миле, Иранне, Ви или меданах, и не дам никому в обиду.
Во как. Благородный защитник. Очень интересно.
— Муйба?.. Меданы?..
— Тоже ведьмы. Только... как бы правильнее это объяснить. У каждой колдуньи — своя сила. У сайн сил и возможностей больше. Меданы — бытовые ведьмачки. Скоро ты с ними познакомишься и поймешь разницу. Муйбы... они своеобразны. Здесь их называют "низшие" и не очень любят. У них нет власти сайн. У них нет способностей медан. Они варят зелья и лечат. Иногда что-то видят и обучают детишек, пока те совсем ещё маленькие. Муйбы мудрые и сами по себе.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
