Хранители академии

— А-а, это... — Глинн потерла подбородок, — ну как сказать?.. Это цвет такой, зеленый... яркий такой, аж глаза выедает... — и, неопределенно покрутив кистью, заключила: — Кислотный, в общем.

Хм, что-то в этом есть. Смотреть на Дайра, когда тот "поёт" в полный голос — точно больно.

— Ладно, проехали. Зачем вызывал-то? — прикасаясь к Стражу, поинтересовался я.

— Погоди, — влезла Глинн, — можно попробовать?

Совсем страх атрофирован. Мурхе, одним словом.

Девчонка скорчила рожицу, но спорить не стала.

— Как вы это делаете? Нужно прикоснуться, да? — и она протянула руку к шее Стража. — Нужно как-то настроиться?

Я честно припомнил свои ощущения при "общении". Этого девице хватило, чтобы понять, что ничего конкретного я не посоветую.

С минуту она молча напрягалась, потом спросила:

— Дайр, а ты что-то показываешь?

Страж кивнул, девица скуксилась, а я подошёл ближе и прикоснулся к лапе.

Дайр действительно транслировал. Знакомая конопатая физиономия — та самая "лопушка", которой я вчера подкинул клочок бумаги с заклинанием для порчи волос сопернице. Только занималась она чем-то неправильным: рассматривала мою бумажку в компании с подозрительным белобрысым пацаном.

Стоп-стоп. Это не то заклинание, даже бумажка не та! Гшивр...

"Ту" — вертел в руках пацан, а рядом, на постели, валялась стопочка таких же желтоватых бумажек.

Какой же я все-таки дура-ак...

— Что-то не так? — всполошилась мурхе, почувствовав мое смятение.

— Да. Они не такие "лопухи", как мне хотелось бы думать. Они собрали улики...

Но тут пацан заговорил, и я обратился в "слух":

— Заметила, когда ты вышла из комнаты, ревун взрыкнул? Он всегда так взрыкивает незадолго до того как, "ловит" очередного нарушителя. Уверен, о вероятном нарушении — его предупреждают. — Конопушка недоверчиво хмыкнула, но белобрысый не смутился, продолжая: — На эту теорию, кстати, играет и то, что он упустил воров. Ну, помнишь? Где-то месяц тому, нам с ребятами ещё за сейфами крадеными пришлось ездить. Я давно пытаюсь выяснить, как реагирует и следит ревун. К сожалению, по "домашним" — информации нет, есть только наблюдения за дикими. От тех, кто сумел унести ноги... Он свою территорию отслеживает, магов чует за пару верст, а если кто колдует — значительно больше...

— Думаешь это страж его так?..

...В общем, всё в таком духе.

Сошлись они на том, что должны "спасти Академию от неведомого зла", к коему на всякий случай приписали Стража, Дока и Зав кафедрой анимагии. А на первых порах решили продолжать наблюдение, расспрашивать "пострадавших" и искать виноватых. Кстати, на Леди Ша они даже не подумали, железный авторитет у дамочки.

В своем фанатичном служении Цели мальчишка даже додумался, что несработавшая приманка может навести на них подозрения, и решил прочесть заклинание, проявив при этом чудеса благородства и дурости. Благородства, потому что читал сам, чтоб не подставлять под удар Стража девчонку, дурости — ибо пятикурснику надо бы уже и понимать: если не определить цель заблаговременно, эффект падет на ближайшего человека. Меня так и подмывало попросить Дайра не перебивать заклинание, и от сияющей лысины девчонку спасла исключительно Глинн. То ли из девичьей солидарности, то ли в самом деле беспокоилась, что Стража такой промах окончательно дискредитирует.

Впрочем, за свою доброту мурхе поплатилась сполна. Она оказалось слишком хилой, чтобы вынести вой Стража непосредственно рядом с ним. Глинн свалилась на двадцатой секунде. Повезло ещё, что Дайру для обнуления силы, призванной заклинанием "лопушат", хватило двадцати пяти.

Через полчаса — когда я считал уже, что мурхе приснился карачун[8], и не знал радоваться по этому поводу, или плакать, — нам удалось привести её в относительный порядок. По дороге в музей она пошатывалась и что-то невнятно напевала. Я попросил Дайра присматривать за проблемной парочкой и поплелся следом, периодически напоминая Глинн, куда сворачивать, и прикидывал, чем для меня может аукнуться "Великий Лопушиный Заговор".

* * *

На следующую ночь Глинн явилась к нам сама.

Мы как раз спорили... ну как, спорили? Дайр усиленно транслировал мне всё, что ассоциировалось у него с понятием провала, а я не менее усердно делал вид, что не понимаю намеков. Впрочем, первые полчаса, действительно не понимал, а потом решил, что радовать Стража признанием его выигрыша опасно. Ну, помните, я говорил, что он от счастья может выпить всё свое болото.

Мурхе, конечно же, всё испортила. Просто взяла и озвучила мои мысли, Дайр обрадовался и запрыгал на задних лапах. Зайчик, чтоб ему, кошмарненький.

— Психоделический, — уточнила девчонка. Она просто невыносима. И нервы у меня ни к гшивру.

— Ну и чего тебя сюда принесло? — я облек в слова наболевшее. Не для Глинн — та и так понимала, что я о ней думаю. Но хотелось какой-то поддержки от друга.

— Скучно, — коротко пояснила она и почесала Стража за ухом, тот заурчал и засиял, разрушая последнюю надежду на дружескую солидарность. — Как ты тут? Тоже киснешь со скуки?

Странным образом скука стала моим проклятием... от неё все беды. Если бы не идеи, лезущие от тоски зеленой ко мне в голову, я бы так и не знал этой зловредной, везде сующей нос девчонки, жил бы спокойно...

— ... и скучно, — продолжила бессовестная воровка мыслей, вгоняя меня в ещё большее уныние. — Да ладно тебе, не п... — она запнулась, и вовремя. Честное слово, если бы она произнесла: "не плачь", — я бы её укусил. Куда бы допрыгнул, туда бы и укусил, а прыгаю я неплохо и метил бы в нос. Мурхе прикрыла "мишень" рукой, ухмыльнулась и добавила: — Во всём нужно искать позитив. Меньше скепсиса, Фиш... ка, — на сей раз остановиться не вышло.

И ведь предупреждал же...

Крышу сорвало яростно и беспощадно.

Закипело, взбурлило, швырнуло в лицо всё напряжение последних дней, зашумело в ушах потоками крови, словами испепеляющего заклятья. Красная пелена взметнулась пред глазами...

...мгновенно сменившись темнотой, такой неуместной и нежданной, что душа моя взвыла от обиды, силясь вырваться, вынырнуть из этой черной дыры. Но гравитация тьмы безжалостно сминала сознание... А может, это было милосердно?

Вряд ли. Возврат к реальности был таким гадостным, что стало ясно: милосердием тут не пахло. Но самочувствие — последнее, что меня волновало в данный момент. Мысли разбегались, прикидываясь вакуумом, нытье Глинн на периферии червяком ввинчивалось в больную голову, не давая ни понять, что тревожит меня, ни даже просто услышать саму мурхе.

Не представляю, как долго меня болтало на волнах бессознательного. Закрепиться в этом мире удалось, только когда девчонка заткнулась. И лишь тогда я смог слепить в кучку тревожившую мысль: меня выпил Дайр.

Мурхе всхлипнула и заныла снова:

— Прости, это я виновата... он не хотел. Рефлекс. Прости... не меня. Только не ссорьтесь... я уйду. Из музея. Из Академии. Как страшный сон... завтра... утром... ночью страшно... — бормотание становилось всё бессвязнее и тише, но вдруг она встрепенулась, сказала неожиданно твердо: — Я пойду.

Мир зашатался снова.

Оказалось, она держала меня в ладонях, и теперь, встав, сгрузила под бок к Дайру, лежавшему тут же рядом. Стало холодно и как-то пусто.

Не оборачиваясь и то и дело оступаясь, Глинн побрела сквозь туман в сторону музея.

Это хорошо, что она ушла. Мне нужно поговорить с Дайром без всяких... сирых...

Я прикасался к Стражу всем телом, но он "молчал". Тогда я поднялся, и, шатаясь от слабости, пошел вперед. Мне нужно было заглянуть в его глаза. Дайр вытянулся во всю длину, уложив башку на пол клетки и зажмурившись, хвосты облезлым лапником раскинулись позади.

— Дайр, — позвал я, стоя перед лицом Призрачного Злыдня. — Дайр, я совершенно не обижен. Ты правильно поступил, — сияющая зелень на миг ослепила меня после тьмы, царившей вокруг. Я встретил взгляд древнего существа, по какой-то космической ошибке ставшего мне другом. Я не отвел глаз, подтверждая этот факт: — Это неизменно, что бы не случилось. Даже если тебе придется убить меня, ты мой друг. Благодарю, что остановил.

Страж отмер и потянул в себя воздух, словно до сих пор он был придавлен прессом. Или просто запрещал себе дышать. Никто не знает, как долго может протянуть ревун без кислорода, но, похоже, если бы я умудрился не простить его, я бы имел довольно точное представление об этом. То, что он собрался умереть, я увидел в первое мгновение в его глазах...

— А теперь покажи мне, что именно произошло, — спросил я с самым деловым видом.

Дайр шумно выдохнул. Но не учел меня перед своим носом.

Полудохлого хомяка-мутанта вынесло за переделы тумана как пушинку, но об брусчатку приложило куда как весомее.

Виноватая морда высунулась из белёсого облака, и опустилась рядом со мной. Я, припоминая Лиха и его словарный запас, забрался на переносицу к Стражу и приготовился внимать.

Смотреть на себя со стороны было непривычно, словно душу вышибло из тела, и теперь она витает над бессознательной тушкой, удивляясь абсурдности её действий. А если учесть, что углов зрения около девяти и они постоянно смещаются — голова пошла кругом мгновенно. И ведь ни глаз закрыть, ни отодвинуться.

— А-аа, Дайр, давай с одного хвоста-а, а то меня мути-ит...

Картинка стабилизировалась и обрела четкость.

...Фиш...ка...

Хомяк-мутант ринулся к девчонке, выдыхая перед собой волну пламени, но наперерез ему взметнулся колючий хвост, сбил на подлете, вбирая в себя бушующую стихию. Мурхе, кажется, даже не поняла, что ей грозило.

А я не ошибся в толковании того, что запомнил сам. Красная пелена перед глазами была огнем. А слова, звучавшие в ушах с потоком крови — были словами заклинания. Коих, кстати говоря, я знал уйму. Как я там выразился? Не по-хомячьи знающ? Это как раз из той оперы. Вот только раньше мне не удавалось применить ни одно заклинание, как бы я ни старался. А старался я очень — это был бы способ доказать людям... впрочем бред, не стоит им ничего обо мне знать, и доказывать тут нечего... Вон и с мурхе одни проблемы...

Тем временем Дайр продолжал "показ", и я отвлекся на слова девчонки, которых не мог услышать из пустоты.

— ...зачем? Зачем? — раздражающе напоминая о червяке в голове, ныла она, баюкая в ладонях мою тушку. — Пусть бы укусил, заслужила же... Я понимаю, как ему тяжело, когда врываются в душу... пыталась... в шутку... мурхе я бестолковая. Эти три года немоты, притворства. Не знаю, сколько бы ещё продержалась... но сейчас. Как же так... как я могла... Прости его, я сама виновата... Хоть бы он простил... Зачем?.. пусть бы кусал... Ради общения с вами ... кровопускание такая мелочь...

Вот же... мурхе...

Глава 4. Никто не обещал, что будет легко

Лина летела вниз, ощущая весь ужас ситуации. В особенности, даже больше чем осознание того, что спасения нет, её пугало воспоминание о глазах маньяка с крыши. Темные глаза в обрамлении чёрных ресниц, в которых в какой-то момент полыхнул огонь.

Навязчивое видение не оставляло, и казалось, что она сейчас сгорит в этих глазах, расплавится, с шипением испарится, рассыпаясь серым пеплом.

Обернувшись к небу, девушка видела, как настигает её человек-птица. Чтобы сжечь. И это было по истине страшно.

Вдруг сильная боль пронзила её руку, выдергивая из кошмара в душный полумрак каморки.

* * *

Я её укусил.

Не за нос, правда, — за палец руки, свесившейся с кровати, зато до крови.

А что, сама же хотела.

Она села в постели. Даже не пискнула, лишь невидяще зашарила взглядом по комнатке, потом посмотрела на окровавленный палец, задумчиво слизнула кровь. Я дернулся, словно от разряда молнии, и она меня "услышала".

Припоминая калейдоскоп, показанный мне Дайром, я намеренно поднял в галоп все мысли, на которые был способен, в том числе и видение капельки крови на её губах. Пробуем тактику "ошеломить и оглушить".

На лице Мурхе отразилась растерянность. Но через пару минут она неожиданно спросила:

— Думаешь, мне можно остаться? — и, улыбнувшись, пояснила: — Эта мысль сквозит лейтмотивом по всей какофонии, которую ты на меня сгрузил. У самого-то шарики за ролики не заходят?

Я вздохнул и расслабился. Она права, эта головокружительная тактика никуда не годилась. По крайней мере, в долгосрочной перспективе, — она скорей сведет с ума меня, чем принесёт желанную защиту от воровки.

— Как с Дайром? — спросила Глинн, свешивая ноги с кровати и беря со стола кружку с водой. Ответные мысли не заставили себя ждать, отразив в общих чертах наш ночной разговор со Стражем. Девчонка жадно пила воду, отстранившись лишь, когда кружка опустела, и зачем-то заметила: — Жажда зверская, во сне чуть не сгорела.

Сразу вспомнилось, что она чуть не сгорела и на самом деле, что не ускользнуло от внимания Мурхе.

— Так вот оно что, — скользнув рукой по виску и зарывшись пальцами в серые густые волосы, она убрала чёлку, вечно закрывавшую пол-лица, и рассеянно шарила взглядом по полу. — Теперь понятно, что нашло на Стража, и... понятно, что сломало мой сон. Крепко тебя проняло, что ни говори... Что делать будем? — она неожиданно подняла голову и посмотрела прямо на меня. Светло-карие глаза волшебно мерцали золотистыми искрами в неверном свете ночника.

— Не знаю... — оформленный в слова ответ подтверждался сонмом противоречивых мыслей на тему моего будущего и места в нем девчонки. Проблему составляла лишь одна мыслишка: о красоте этих необычных глаз. Я пинал её, топил, давил другими, но она упорно лезла наружу. В итоге я сдался и решил, что это нормально, — просто у девчонки красивые глаза, несмотря на остальную вредоносность натуры, и приготовился ждать стандартной девичьей реакции, вроде манерных вздохов, трепания ресницами и прочее-прочее в том же духе.