Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Песня цветов аконита. Часть 1


Автор:
Опубликован:
13.06.2006 — 10.04.2015
Аннотация:
Убранный согласно договору текст снова выложен полностью. Книга выходила в издательстве "Форум" в 2006 году и в АСТ в 2015 году.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
 
 

Такие редкости служанкам не доверяют — разве что самым опытным.

— Красиво...

Давно умер художник, а белые цапли взлетают над озером, и ветер колышет невесомые ветви. По тропинке в горах идет одинокий путник, идет, лица не видно — да и не нужно. Сразу понятно — и душою он одинок, а смотреть в глаза одиноким нельзя. Твои такими же станут, чужая тоска в них перейдет.

"В области Хиё много обычаев, отличных от наших. Провинциалы юга часто заплетают волосы в косу, как принято у жителей Шавы. И это не удивительно — многие предки шаваров переплывали пролив и селились на южной оконечности Тайё-Хээт — Земель Солнечной Птицы. У них грубоватая, малопонятная речь, в которой много слов языка южан. Согласные они произносят несколько в нос. Любят одежды красного и бурого цвета, украшают тело и лицо татуировками и более смуглокожи, чем люди Тхай-Эт. Особенно это видно в провинции Сой, тогда как ближе к Эйя почти не заметно.

С востока Земли Солнечной птицы граничат с землями синну.

С севера — с племенами ри-иу, или ри— ю, как их называют у нас.

Люди северо-запада отличаются от большинства населения Тайё-Хээт, как и южане. Когда-то давно племена ри-ю кочевали по всему северу. Потом они разделились, и часть их ушла на запад. После они вернулись и поселились вблизи земель Тхай. Один из правителей древности расширил свои владения, и ветвь племен ри-ю оказалась под его началом. Они приняли это как должное — может быть, и не совсем так тихо, как гласит легенда, но войн с ними не было.

До сих пор в провинциях северо-запада чувствуется след иного народа. Особенно в провинции Хэнэ. Речь там богата странными оборотами, жители, говоря, удлиняют гласные. Эти люди не устраивают погребальных костров, а оставляют своих мертвых в земле. Многие носят коротко обрезанные волосы; впрочем, даже в столице многие переняли эту мод, уже давно — однако, на севере даже у женщин такая прическа не считается некрасивой, а в некоторых деревнях добровольно срезают волосы в знак глубокого траура. Многие из этих людей, как и ри-ю, невысоки и тонкокостны, с более светлой кожей, чем уроженцы иных областей. Однако они гораздо спокойнее и более мирные, чем люди северных племен, измучивших север Тхай-Эт постоянными набегами. У них самые необычные сказки, и их гораздо больше, чем в других областях. Видимо, бывшие кочевники собирали сказания всех встреченных когда-то народов и переплавили их в одном огромном котле.

Синну приблизительно такого же роста, как и тхай, но с более крупными руками и ногами, более крупными чертами и широкими лицами. У них часто встречается рыжий оттенок волос. Их женщины высоки и сильны".

Кисть роняет легкие знаки — Хали пишет заданное учителем. А после, другим почерком, на бумаге иного цвета — свое...

"Мирэ недолго служила мне, но я успела привязаться к ней. Она была светлая и веселая. Чем-то похожая на Амарэ. Часто напевала себе под нос. Ее приняли в число моих "внутренних" дам и поселили в Желтом дворце только потому, что она красивая. Отец ее какой-то офицер в младшем чине. Сначала я была настроена против навязанной мне девицы, но не говорила ничего. Однако к Мирэ сложно чувствовать неприязнь. Старшие дамы помыкали ею, как угодно, пока я не вмешалась.

Она хорошо вышивала и ухаживала за моими птицами, словно простая служанка. Около полугода прошло. А пару дней назад мне донесли, что Мирэ верит в учение Той, пришедшее к нам от сууру, и не просто верит — это бы еще полбеды — но любит рассказывать о нем служанкам и младшим девушкам. Суть его такова, что, какую жизнь выберешь, от того и умрешь. Смелый — через смелость, щедрый — от щедрости, доброго обречет на смерть доброта. Как послушаешь — и впрямь жить не хочется.

Я вызвала ее к себе. Она пришла — в ярко-зеленом, как бы оправдывая свое имя, радостная. Когда я начала спрашивать, она расплакалась. Что с ней было делать? Я не хотела ей зла, я бы просто удалила ее из дворца. Однако все дамы уже знали о ее рассказах, хотя она не успела обзавестись сочувствующими. Я спросила — когда она стала верить в Той. Она отвечала — ей давно казалось, что это правда, а после смерти сестры поверила окончательно. Я спросила — зачем она смущала моих женщин подобными настроениями. Мирэ снова расплакалась.

Я с удовольствием выпроводила бы ее с Островка, не более того. Хотя я не люблю учение Той, оно внушает полную безнадежность — странно, что хохотушка Мирэ так прониклась им.

Ночью я смотрела на пробивающийся сквозь занавеси лунный свет. Что сделала бы моя мать? Ей всегда были безразличны верования тхай, хотя она и выказывала им уважение. Но я так не могу. Меня глубоко задевают многие вещи, оставлявшие равнодушной мою мать — она была сильной и знала, что делать. А посоветоваться мне не с кем. В детстве она, умершая, приходила ко мне, и я говорила с ней, пугая прислужниц. Потом начала только сниться. А теперь я не вижу ее даже во сне.

Я встала и кругами бродила по комнате, в конце концов перепугала проснувшуюся девушку из младших, спавшую по ту сторону двери. Она робко постучала — ей почудилось, что в моей комнате призрак.

В серебряном зеркале и впрямь отражалось какое-то странное существо — высокое, в светлых одеждах, с двумя длинными косами, очень просто заплетенными на ночь, и с огромными недобрыми глазами. Какая-то сова — оборотень. Неудивительно, что девушка испугалась.

Я сама зажгла светильник, села и начала писать. Записки — хороший способ собрать мысли воедино. А ныне мои мысли — какой-то неряшливый букет из лопухов и крапивы. Было бы, что собирать.

Если я всего лишь удалю от себя Мирэ, поднимется глупое, тщательно скрываемое кудахтанье среди старших женщин. Мне все равно. Однако отец будет мной недоволен. Я не имею права на это."

"Мирэ будет выслана в место под названием Соленый Ключ, глухую деревушку на северной границе. Там живет уже несколько подобных ей женщин. За ними строго присматривают. Вряд ли ей суждено вернуться оттуда. Я разрешила ей взять с собой только двух служанок и немного денег. Если служанки умрут, других Мирэ там не найдет. Сегодня мои дамы восхваляли мою справедливость. Противно. Они-то невзлюбили Мирэ с самого начала.

А Мирэ только сказала, что теперь окончательно уверилась в правильности учения Той. Пожалуйста... Пусть несет свою истину горным воронам на севере.

Лучше бы я родилась в доме военного невысокого чина — говорят, они сильнее любят своих родных. Тогда я писала бы стихи и новеллы, гуляла в сумерках в садике с белой кошкой и не знала забот".

Мирэ увезли с Островка. Она одета была одета в зеленое, издалека выглядела ярким веселым камешком — кусочком малахита.. Лица ее почти никто не видел.

Юини, молодой офицер, получил от Хали пропуск и большой ящик темного дерева — вместе с приказом следовать за теми, кто везет Мирэ. Хали не сомневалась — его не заметят, и в глухой деревушке он передаст посылку в руки Мирэ. Он с обожанием глядел на высокую девушку с холодным лицом — один из немногих, кто по-настоящему был предан ей — по велению сердца, не долга.

Он не знал, что лежит в ящике.

А там были деньги — и украшения, которые можно продать. И любимая книга Мирэ, стихи древнего поэта, со старыми, но яркими рисунками. Бесценная книга.

Об этом никто не узнает — кроме той, кому предназначена посылка.

"Мать была бы довольна мной", — с грустью думает Хали, перебирая свои густые каштановые пряди. "Нельзя бросать тех, кто верен тебе. Даже если ты не одобряешь некоторых их поступков".

"Когда ищешь огонь,

находишь его вместе с дымом. Когда зачерпываешь воду из колодца,

уносишь с собой луну".

Глава 3. Долг

Сказка о Возрожденной

Сложилось так — у старика и старухи не было детей. Зря молила добрая женщина духа — защитника деревни, — его статуя из красного дуба стояла в маленьком храме в ясеневой роще. Зря упрашивала других Бестелесных. Все они были глухи. "Неужели мы так и умрем — не оставив никого после себя?!" — воскликнула женщина однажды, и, плача, пошла из храма домой. Что-то блеснуло в пыли — она нагнулась и подняла золотое зернышко. Принесла зернышко домой, смастерила колыбель из тростника, положила находку туда и заснула подле своего старика. Разбудил их громкий плач. "Что за диво?!" — в один голос воскликнули старые люди, увидев большую колыбель, а в ней близнецов — мальчика и девочку, похожих друг на друга, как зерна одного колоса. "Услышаны мои молитвы!" — обрадовалась старуха. Назвали детей похожими именами. Росли они — загляденье. Нездешние — золотоволосые, золотоглазые. Все у них спорилось, они быстро взрослели. Каждый нашел дело себе по душе — сын охотился, дочь вышивала. Да так, что мастера диву давались — и зажили старики безбедно. Одна беда — приглянулась их дочь местному правителю. Не захотел брат отдавать сестру, вступился за нее — и был убит. И хотел бы правитель исправить свершившееся, да то было не в его власти. Но не отступился от девушки и вновь послал за ней своих приближенных. Тем временем горе было в деревне. Тело юноши на костер положили, и только взвилось пламя, как собравшихся жителей окружили воины. Никуда не деться красавице... Но она метнулась — и скрылась в пламени. Костер вспыхнул так, что все небо среди дня полыхнуло. А люди все словно окаменели...

А когда остыла зола, хотели люди собрать ее — и тут золотая птица вспорхнула из пепла. Птица асаэ прозвали ее, Возрожденная. Не боится огня эта птица — даже сгорев дотла, возрождается вновь. Рождена она душами умерших, не отдавших свободы и гордости, и страха не знает, — значит, и бояться ей нечего. Говорят, красива та птица — золотом и огнем переливается ее оперенье...

Вечером, когда караванщики отдыхали, приятели часто садились в стороне от общего круга и разговаривали. Когда говорил старший, Йири смеялся и не верил ему, когда заговаривал младший, Кенну хватался за голову и уверял, что Йири в детстве стукнула копытом лошадь — прямо по голове. Странные были у Йири вопросы.

— Ты видел когда-нибудь море?

— Нет. Море — не про меня. Что там? Большая соленая лужа. Там еще штормы, говорят, бывают — брррр. Волны до неба.

— Говорят, голубые тэммоку прилетают оттуда. И ветер дует с Островов Лотоса. Если встать под этот ветер, станешь моложе.

— Ну, мне пока незачем, — подмигивал Кенну. — Да и тебе — что, по колыбели соскучился?

— Смешной ты, Кенну. Сам же веришь в это. А признаться не желаешь.

— Поживи с мое, повидай, сколько я, тоже станешь таким. Ты не смотри, что я молод. Я за свою жизнь, почитай, треть Тхай-Эт обошел.

— А я и забыл, что ты у нас старичок, опытом умудренный... Или нет, ты — рыжий лис, притворившийся человеком. — Он легонько дергал его за пышный хвост на затылке.

За зиму кожа Йири слегка посветлела, и была теперь золотистой. Он немного подрос, однако, самоувереннее не стал, и в толпе был незаметен — молчаливый, смотрящий вдумчиво, опускающий ресницы.

— В тебе и вправду есть северная кровь. Ты похож на ри-ю, только ты лучше, — говорил Кенну.

— Ты судишь по словам господина Хиранэ?

— Да я и сам их видел, — парень хитро прищурился. — Невысокие, юркие такие, с виду — мелочь, плевком перешибешь. А поди ж ты — как полезут, так хуже мышей напасть.

— Спасибо, — рассмеялся Йири, рисуя углем на камне забавно-свирепую рожицу.

— Я говорю, есть в тебе эта кровь, — пояснил Кенну. — У них кость мелкая, лица острые. Да и глаза зеленые у всех, почитай. И много ее, этой крови, по Тхэннин гуляет...

Йири поплотней запахнул кэссу.

— А ты смотри, осторожнее, — задумчиво продолжал Кенну. — Много вокруг всяких... Ты хороший мальчишка. Только защищаться совсем не умеешь.

— Может, и сумею, Кенну, — усмехнулся подросток. — Там видно будет. Не вся ведь защита — кулаками махать.

— Это смотря где. Ну, да я пока с тобой, — полушутя-полусерьезно заметил Кенну, и голос его был много теплее, чем обычно.

Крепко они сдружились. И чем дальше, тем больше хотелось Йири довериться рыжему караванщику.

— Ты любишь кого-нибудь? — спросил он однажды. Кенну чуть не подавился похлебкой.

— Вопросики у тебя! Себя — кого же еще?

— И все?

— Слушай, мне всего девятнадцать лет. И я не собираюсь лишать себя радостей жизни из-за какого-то одного существа.

— А... — Йири не договорил.

— Понятно. Сколько тебе, братишка?

— Мне? Я родился в самом начале месяца Рыси. Вероятно, уже тринадцать. Хотя я не надевал белую тэй — я же ушел с караваном.

— И уже угораздило? Бедняга.

— Нет. Так... жизнь полнее. Хотя... и у тебя своя правда.

Оба замолчали, слушая пробовавших голоса лесных сверчков.

— Да, не знаешь ты жизни, — неожиданно зло сказал Кенну. — Сердце у тебя еще детское. А по годам ведь почти уже взрослый. Не трать жизнь на эти бредни пьяного пересмешника, ну их... Ты ее себе придумал — кто б она ни была.

— Не знаю...

— Зато я знаю. В монастыре ты был, а в Алом квартале — ни разу. Это неправильно. Там танцы, музыка, смех, красотки. Ведь ты тоже хорош. Пойдем со мной! Скоро будем в городе — идем!

— Да не знаю я, Кенну...

— Ты... просто какая-то зверушка лесная. Чего ты боишься? Жизни?

— Я? Нет.

— Тогда идем. Не бойся, я не брошу тебя в погоне за ашриини.

— Ты хороший, — улыбнулся Йири. — И все же -я пока не решил.

...Он тихо напевал что-то, склонившись над лижущим хворост язычком пламени — новорожденным костром. Голос был — шелест ветра, едва различимый, но верный. Казалось, мелодия не хочет покидать губ, на которых возникла. Кенну прислушался — темные, мягкие звуки; такие песни поют малышам в деревнях, ласковые и печальные песни. В этой было что-то о конях, речном тростнике и ожидании. И Кенну, беспечный, порою развязный, не осмелился подойти ближе.

Менялось что-то вокруг — или менялся он? Теперь караванщики обращались с ним иначе — уважительней, что ли. Старший, Хиранэ, только улыбался краешком рта и чуть качал головой, глядя на Йири. Теперь даже Райху придерживал язык. Как-то раз даже пробовал поговорить по душам. Странно это было. Рассказывал о мытарствах своих — человеком оказался, хоть и с не в меру злым языком.

И все же Кенну не дозвался его в Алый квартал. Йири хотелось взглянуть на танцы и представления, он видел их только во время остановок в селениях — туда забредали циркачи и прочий веселый люд. Остальное же влекло и отталкивало одновременно. Он никак не мог отказаться от того, что чувствовал, вспоминая Лин. Не только не мог — не хотел.

Как-то старый корзинщик рассказывал ему про человека, потерявшего любимую и жившего на поросшей сосновым лесом горе. Тридцать лет он сочинял песни о пропавшей подруге, а на тридцать первом году встретил девушку, похожую на нее, как два гречишных семечка сходны между собой. Он пел ей вечер и ночь, а потом умер. А девушка, по слухам, появляется на склонах той горы во время тумана...

1234567 ... 212223
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх