Париж обрушился на неё, как грохот оркестра посреди мертвой тишины. Целая лавина звуков, образов, запахов увлекла ее за собой. Улицы, мосты, соборы, каменные и деревянные дома, набережные — всё смешалось в один ослепительный, завораживающий образ Великого Города. Несмотря на то, что день подходил к концу, Город, судя по всему, засыпать не собирался: приезд Регины совпал с открытием знаменитый ярмарки Ланди, любимого празднества парижан. Растерянная и ошеломлённая множеством народа, гремящими по мостовым колесами карет, яркими красками платьев парижских модниц, звоном шпор и шпаг, Регина пришла в себя только на набережной Гренель, когда из вечерних сумерек показались очертания её Дома.
Дом! Дом, где она родилась, дом, который она совсем не помнила, дом, откуда теперь уже она никуда и ни за что не согласится уехать. Регина судорожно всхлипнула и, подобрав юбки, бегом помчалась к дому, не дожидаясь ни слуг, ни сопровождавших её дам. В окнах горел яркий свет, слышалась громкая музыка, звонкие весёлые голоса и беззаботный смех. "Наверное, брат решил сделать мне сюрприз и устроил праздник в честь моего приезда! Теперь понятно, почему за мной пожаловала сама королева Наваррская. Это просто невероятно — сразу из скуки и благочестия монастыря попасть на настоящий парижский праздник!" — подумала она и с восторженным визгом распахнула настежь двери.
И застыла на пороге. В доме действительно был в разгаре праздник. Точнее, грандиозная попойка. Но к Регине этот праздник жизни не имел никакого отношения. В первые секунды она растерялась, не зная, что и подумать. В доме царил полный хаос от порога до второго этажа. Пьяные молодые мужчины, разряженные по последней моде, девицы известной профессии, снующие туда-сюда с подносами и бутылками слуги, осоловевшие от вина и усталости музыканты. Регина сначала замерла, беззвучно открывая и закрывая рот. Такого оборота она явно не ожидала. Где-то через полминуты до неё начал доходить смысл происходящего.
В Париже в то время было в порядке вещей снимать хорошие дома (особенно ценились богатые дома на набережной или в Пале-Рояле) и принимать в них друзей, точнее устраивать шумные оргии и бурные попойки. Большинство владельцев таких домов были приближёнными к особам королевской крови, а посему основную часть времени проводили либо в Лувре, либо на королевских охотах, в других резиденциях короля и пр., так что их собственные дома зачастую оставались в распоряжении слуг, которые во все времена были не прочь нагреть руки за счет хозяев. Случалось и такое, что временные "хозяева" настолько обживались в заимствованном жилище, что настоящим хозяевам приходилось отстаивать свои права со шпагой в руках, а то и при участии стражи.
Нечто подобное произошло и в доме графа де Бюсси. Рано или поздно это должно было случиться, поскольку Луи был редким гостем в своём родном доме. До недавнего времени хозяйство вела кормилица Регины Франсуаза Беназет, на которой держался весь дом и которую, по слухам, побаивался даже сам Луи де Бюсси, и потому желающих попировать в доме на улице Гренель как-то не находилось. Но месяц назад мадам Беназет уехала в Пуату к своей умирающей сестре и дом остался без присмотра, чем не преминули воспользоваться служанки. Шустрые девицы давно уже лелеяли радужные планы, как бы весело провести время и заодно подзаработать. Их товарки из других домов давно уже вместе со сторожами вовсю пользовались долгим отсутствием хозяев. Клиенты нашлись быстро — дом графа де Бюсси слыл одним из лучших в Париже. Компания беззаботных молодых повес за сходную цену сняла особняк графа на неделю и теперь вовсю веселилась там, живя на широкую ногу и не задумываясь над тем, что с ними будет, если вдруг Бюсси неожиданно вернётся.
А уж о том, что может приехать юная графиня де Ренель, и вовсе никто не подозревал.
И вот теперь Регина в полной растерянности стояла посреди шумного веселья и не знала, что и подумать. Правда, её растерянность длилась недолго.
Не прошло и двух минут, как на хмельную компанию обрушился неудержимый гнев рыжеволосой фурии. Юная, ослепительно красивая девушка, решительно подбоченившись и яростно сверкая серыми злыми глазами, властным окриком перекрыла пьяные голоса, звуки музыки и звон посуды:
— Что здесь происходит? Где граф де Бюсси?
Несколько человек, видимо, наиболее трезвых, на мгновение отвлеклись от общего веселья и посмотрели в сторону девушки.
— Гы-ы, красотка, — с видом знатока отметил один из них.
— Наверное, это с Дю Буа. Он всегда находит самых красивых девиц, — отозвался его собутыльник, не сводя пьяных глаз с Регины.
— Да какого чёрта! — взорвалась взбешённая подобной непочтительностью Регина.
Она решительно шагнула к главному столу, одним рывком сдёрнула с него скатерть вместе с посудой, яствами и свечами. Грохот раздался невообразимый: золотые и серебряные блюда и кубки со звоном раскатились по полу, половина бутылок с дорогим вином перебились, разгулявшийся народ возмущённо загудел.
— Это кто ещё такая?! — капризным голосом взвизгнула сидевшая на коленях очень толстого дворянина девка.
— Кто я такая? — раздельно, почти по слогам зловеще прошипела Регина и этот её змеиный шёпот почему-то враз заставил всех замолкнуть, — Кто Я такая?! Да как вы смеете спрашивать МЕНЯ в МОЁМ же доме, кто я такая? Сейчас же, слышите вы, сейчас же убирайтесь отсюда! Вон из моего дома!
Гости ни трезветь, ни уходить не собирались, что окончательно вывело из себя Регину.
— Если кто-то думает, что я побрезгую опускаться до драки с уличными девками или побоюсь устраивать скандал на весь город, выставляя кучку пьяных ублюдков из своего дома, то этот человек очень сильно ошибается, — тоном, не вызывающим ни малейших сомнений в истинности своих намерений, громко заявила юная графиня, — так что настоятельно советую вам, господа, забрать своих подруг и немедленно покинуть этот дом. И не забудьте принести свои извинения и заплатить за испорченные скатерти и поломанную мебель.
Было что-то в её дьявольски прекрасном облике, что заставляло подчиняться безоговорочно. Властные манеры, надменный холодный голос и пристальный взгляд, ничего хорошего не сулящий. И как-то сразу верилось, что это хрупкое на вид создание вполне способно разнести по камешку не то что этот дом — всю набережную, и глаза её горели так, что могли испепелить заживо любого. Волей-неволей, но незваные гости по одному, по двое начали выбираться из-за стола, музыка постепенно стихла и музыканты незаметно выскользнули на улицу. Одна из девиц, не в меру захмелевшая, бесцеремонно схватила Регину за плечо и, обдавая тяжёлым запахом дешёвого вина, нагло усмехнулась:
— А ты сама-то кто такая, чтобы здесь хозяйничать? Что-то я тебя не припоминаю.
Графиня, вздрогнув от отвращения, сбросила её руку со своего плеча и, не считая нужным что-либо объяснять существу, стоящему много ниже её самой, просто влепила девице столь внушительную оплеуху, что та не удержалась на ногах и распласталась на полу.
— Пшла вон, — презрительно процедила Регина и окинула оставшихся вызывающим взглядом.
Желающих связываться с дерзкой незнакомкой как-то не нашлось.
К тому же в дом в это время вошла не кто иная, как сама Маргарита Валуа, и появление особы королевской крови, да ещё столь известной и влиятельной, привело ко всеобщему бегству стремительно протрезвевшей компании.
— А ты великолепно справляешься с ролью хозяйки этого дома, — одобрительно заметила Маргарита, которой Регина нравилась всё больше.
"Могла бы и пораньше появится. Или хотя бы предупредить, что Луи нет в городе", — мрачно подумала девушка, мило улыбаясь Маргарите. А в душе закипала смертельная обида: единственный родной человек, её брат, даже не соизволил встретить её дома. Он забыл о ней. Вместо семьи в родном доме её ожидала пьяная компания посторонних людей, а любовница брата с любопытством наблюдала за тем, как растерянная, обиженная девчонка будет справляться с незваными гостями. Так слепых щенят бросают в реку и оставляют жизнь тем, кто сам сможет выплыть.
Остаток вечера у Регины ушёл на серьёзный разговор с прислугой. В результате сторожа и почти все горничные и кухарки были выгнаны молодой хозяйкой взашей едва ли не собственноручно. Регина разошлась не на шутку и сразу показала свой крутой нрав. Слуги, привыкшие беззаботно и вольготно жить при графе де Бюсси, большую часть своего времени проводившем либо в Лувре, либо в Анжу, либо на войне, вынуждены были смириться с тем, что его младшая сестра взялась править железной рукой.
— Запомните раз и навсегда золотое правило, по которому с сегодняшнего дня будет жить этот дом, — громко объявила Регина, закончив отчитывать провинившихся и отдав все необходимые распоряжения, — отныне всё будет либо так, как я скажу, либо вообще никак не будет! И не дай вам бог ещё раз устроить что-нибудь подобное этой пирушке в МОЁМ доме.
Прислуга испуганно молчала, но за Региной с этого момента прочно закрепилась репутация ведьмы и стервы.
— А что вы все встали, как истуканы? — обернулась она, уже поднимаясь по лестнице в свою спальню. — Все расходитесь по своим местам и чтобы к утру в доме всё сияло и сверкало, чтобы никаких следов недавней попойки сам чёрт не нашёл! И передайте дворецкому, чтобы завтра к полудню вместо тех, кого я сегодня рассчитала, были наняты новые работники.
До утра дом гудел, как улей: служанки и лакеи (мальчишка-посыльный был отправлен среди ночи даже за теми, кто был отпущен на время отсутствия графа) в спешном порядке наводили чистоту. Громким шёпотом обсуждали новую хозяйку, свалившуюся, как снег на голову, и оказавшуюся сущей змеёй, гадали, как будут жить дальше и что взбредёт ей на ум к утру. Однако мимо хозяйской спальни ходили на цыпочках, не осмеливаясь лишний раз вздохнуть, и возносили благодарные молитвы Деве Марии и все святым за то, что Франсуаза следила за тем, чтобы комната её любимицы всегда была готова к возвращению молодой графини. Кормилица ждала Регину все эти годы изо дня в день, не переставая верить в то, что Луи однажды вспомнит о своём долге перед младшей сестрой.
А наутро приехала госпожа Беназет. Регина, проснувшаяся на рассвете от того, что ей хотелось поскорее вспомнить ДОМ, познакомиться с Парижем и успеть сделать массу важных и интересных дел, бродила из комнаты в комнату, касаясь пальцами стен, канделябров, статуэток, картин, заново срастаясь с домом, куда её неудержимо тянуло все пятнадцать лет. Тихий, ломающийся от волнения голос окликнул её: "Девочка моя!". Регина быстро обернулась на зов: в дверях стояла полная, румяная женщина средних лет и слёзы ручьём катились из её глаз. Чем-то тёплым и родным веяло на Регину от всего облика этой женщины и медленно всплывало в памяти, по звукам, по буквам её имя — Франсуаза, её кормилица. Натянутая до предела струна в сердце со звоном сорвалась и Регина разревелась, как когда-то в детстве, на груди у своей кормилицы.
Всё было позади: одиночество, тоска, ненавистный монастырь, мессы, псалмы, нравоучения. Впереди было только хорошее. Впереди была целая жизнь. И рядом — самый близкий и родной, любящий и всё понимающий человек — Франсуаза. И можно было выплакать свою беду, можно было стать слабой и глупой хотя бы на те несколько минут, пока рука кормилицы нежно гладила её лицо.
Спустя два часа Регина всё же смогла отпроситься у кормилицы в город, не дожидаясь Маргариту Валуа с её противной фрейлиной. Она слишком привыкла в монастыре быть одна и теперь трудно сходилась с людьми. Тем более, что любовница брата восторга у неё не вызывала. Скорее, Регина восприняла её, как соперницу, которую нужно победить.
И уж менее всего Регина хотела делить с кем бы то ни было свою первую прогулку по Парижу. Это должно было принадлежать только ей одной. В монастырской библиотеке она нашла поэму о Городе, которую знала почти наизусть и теперь, бродя по узким переулкам, людным набережным и древним мостам, шёпотом повторяла любимые строки:
Сей город — Князь всех городов,
Средь прочих царств — Жемчужина на Сене.
Земля любви и песен, вдохновенья и цветов,
Ученых и бродяг, святых и менестрелей.
Сокровищница благ мирских, которой равных нет.
Париж! С тобою ли сравнится
Любой другой из городов земли?
К твоим воротам день и ночь стремится
Поток гостей, спешащих подивиться
На божество по имени Париж.
С того, самого первого дня, и уже до конца жизни она была полностью захвачена Парижем, заражена им, как неизлечимой болезнью. Просыпаясь, она слышала манящий голос Города, и едва успев покинуть постель, стремилась окунуться в эту никогда не останавливающуюся карусель, которая означала для неё самое желанное — Свободу! Только теперь, вдыхая запах парижских улиц и площадей, Регина по-настоящему понимала, чего была лишена в монастыре, какой бедной и бесцветной была её жизнь. Да и можно ли было вообще назвать это жизнью! Теперь годы, проведённые там, в обители урсулинок, как никогда представлялись ей сном тяжело больного человека, прикованного к постели.
Целыми днями она изучала Город и наслаждалась своей свободой. Служка, сопровождавший госпожу в её прогулках, не переставал удивляться тому неподдельному восхищению и восторгу, сиявшему в глазах графини. Он-то уже успел забыть, как его самого поразил этот бурлящий, шумный, многоликий водоворот, когда десятилетним крестьянским оборвышем он впервые шагнул в ворота Сен-Марсель. Мальчик повзрослел, стал частью этого водоворота и разучился удивляться.
Да что тут особенного, подумаешь, цыгане вошли в город! Он их видел сотни раз. Или эта суматошная ярмарка в Сен-Жермене: там всегда жди неприятностей, либо кошелёк стащат, либо арестуют ни за что ни про что, народу-то куча. А то ещё, того и гляди, пожар начнётся. Или чума. Или в очередной раз школяры и студенты начнут буянить...
Но Регине эти рассуждения были неведомы. Душа её, истомлённая жаждой новизны, впитывала каждый звук любимого Города, цвета и запахи, наряды горожан, крики торговцев — всё, что называлось Жизнью.
А ещё она любила бродить по берегу Сены. Сена, позолоченная со всех сторон солнцем, гладкая и блестящая, как отцовская шпага, висящая в кабинете брата, стала её любимицей. Величавая, безразличная Сена, которую даже ночью бороздили во всех направлениях лодки и груженые баржи, была символом Парижа. Сена — это Париж. Часами девушка могла наблюдать за жизнью реки. Матросы с барж баграми захватывали плывущие по течению реки плоты, подтягивали их к берегу, где какие-то оборванцы выкатывали бревна на сушу и складывали их штабелями. На противоположном берегу на фоне затянутого дымкой пейзажа в пастельных тонах белела баржа-прачечная. Звонкий смех молодых прачек, стук вальков долетали до слуха Регины и смешивались с криками, доносившимися с барж и лодок, с ржанием лошадей, которых вели на водопой конюхи.
Пройдя немного дальше, она всегда ощущала знакомый и привычный для этого места сладковатый, терпкий и очень назойливый запах. Здесь, справа была расположена небольшая пристань, где стояло на причале множество шаланд, с которых разгружали корзины с апельсинами, вишнями, виноградом, грушами. Молодые, мускулистые лодочники, стоя на носу своих лодок, с наслаждением жевали апельсины, так что у Регины слюнки текли, и она совершенно по-детски радовалась, когда кто-нибудь из самых дерзких и весёлых бросал ей ослепительно-оранжевый, восхитительно пахнущий шар, сопровождая его безобидной шуткой или смелым комплиментом. Ничего вкуснее этих апельсинов она не ела никогда в жизни! А на берегу, прямо на глазах росли груды мешков, ряды бочек, стога сена для конюшен.
