Заговор Елизаветы против её сестры Марии Тюдор

— Прекрасно! — воскликнули в комнате.

Молодой джентльмен и тут решил подать реплику:

— А вы не боитесь, что Роберт Дадли выйдет из-под вашего контроля, и тогда получится, что вы сами же способствовали возвышению врага?

— Чего этот юнец вечно лезет со своими вопросами? — громко проворчал кто-то. — Если он из влиятельной и богатой семьи, это не дает ему право быть нахальным.

Молодой джентльмен резко обернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал, а сэр Стивен в примиряющем тоне произнёс:

— Я не боюсь, милорд. Вы, видимо, совсем не знаете сэра Роберта Дадли. По наружности он олимпийский бог, но по уму — сущий ребёнок, а сила воли у него напрочь отсутствует. Это божья коровка, садовая улитка, морская устрица, — совершенно безобидное существо, от которого не следует ждать никаких неприятностей.

— Дай Бог, — сказал молодой джентльмен.

— Вот нахал! — послышался возглас в комнате. Молодой джентльмен положил руку на шпагу.

— Что же, джентльмены, наша задача — всячески помогать сэру Роберту и не спускать с него глаз, — проговорил сэр Стивен, сдерживая молодого джентльмена. — А сейчас давайте обсудим неотложные финансовые вопросы, — и он вновь взглянул мельком на сладострастного Плутона, утаскивающего Прозерпину в подземное царство...

* * *

Жизнь сэра Роберта Дадли сложилась так, что им всегда кто-нибудь руководил. В детстве он беспрекословно повиновался матери, в отрочестве — отцу и старшему брату, в юности, потеряв их, находился в подчинении у своего дальнего родственника по материнской линии. В результате, сэр Роберт так привык жить под опекой, что самостоятельное существование пугало его, и он постоянно боялся совершить какую-нибудь ошибку. Когда сэр Стивен внезапно взял на себя роль его покровителя, сэр Роберт вздохнул с облегчением: теперь не надо было предпринимать самостоятельных действий, чреватых всяческими осложнениями, теперь можно было довериться тому, кто готов был взять ответственность на себя. Покровительство сэра Стивена принесло сэру Роберту, помимо всего прочего, неограниченный кредит у лондонских портных, галантерейщиков, обувщиков, шляпников, оружейников и прочих людей, обеспечивающих нормальную жизнь человеку благородного происхождения, — а также привлекло к нему внимание высшего общества и самой королевы.

Казалось бы, чего ещё можно было желать? Однако сэра Роберта мучило странное недовольство, нечто вроде душевного зуда, который была столь же нелеп, как ревматизм, вызванный скипидарной мазью: боясь самостоятельности, сэр Роберт в то же время страстно хотел её. В своих потаённых мечтах он представлял себя упорным твёрдым, целеустремлённым джентльменом, который легко преодолевает все преграды и за которым охотно идут другие, — пожалуй, он мог бы быть лорд-канцлером, если бы ему улыбнулась удача.

Приглашение во дворец к королеве сэр Роберт воспринял как первый шаг на пути к осуществлению своей мечты, — поэтому он с особой тщательностью готовился к этому визиту. Встав рано поутру в доме, снятом для него сэром Стивеном, он вызвал слуг, нанятых сэром Стивеном, и стал одеваться, придирчиво выбирая наряды. Батистовая рубашка с широкими манжетами и отложным воротником, шелковые чулки светло-серого цвета, темно-серые замшевые сапоги с золотыми пряжками, чёрные штаны-буфы с оранжевыми полосками, фиолетовый камзол с золотыми нитями, короткий плащ синего цвета на золотом шнурке и маленькая шляпа со страусовым пером (как у королевы) составили его облачение. Роскошная французская перевязь со шпагой была перекинута через плечо, на шею была надета толстая золотая цепь, в левое ухо вставлена жемчужная серьга, указательные пальцы правой и левой руки венчали два больших перстня с лазоревыми яхонтами, — можно было отправляться во дворец.

Перед выходом сэр Роберт позавтракал и взялся, было, за стакан с французским вином — он привык выпивать стакан французского вина за завтраком — но остановился, потому что не знал, прилично ли будет явиться с винным запахом к королеве. После короткого раздумья он отставил стакан в сторону. "Сегодня уж так, а там видно будет", — решил он.

...Королева Мария назначила сэру Роберту встречу в дворцовом парке. Здесь ещё стояла под столетним вязом любимая каменная скамья короля Генриха, но в остальном парк пришёл в запустение. Ограждавшие его кирпичные стены потрескались и поросли кустарником, аллеи потерялись в густой траве, клумбы с цветами пропали. Мария не позволяла садовникам ничего трогать: вид заброшенного и беспорядочно заросшего парка отвечал её меланхолическому настроению: она любила тут прогуливаться — особенно осенью, когда жёлтые листья слетали с веток и медленно и печально падали на поблёкшую траву. На прогулках королеву сопровождали уже далеко не молодые, набожные фрейлины, которые читали ей вслух жития святых мучениц — Марию утешало это чтение.

Охранявшие парк гвардейцы были предупреждены о приходе сэра Роберта и сразу же пропустили его; королеву он нашёл по громкому чтению жития святой Винефриды, убитой, как известно, принцем, за которого она отказалась выйти замуж, дабы не нарушить монашеские обеты. Продравшись сквозь кусты орешника, сэр Роберт обнаружил Марию возле старого домика с провалившейся крышей.

— Ваше величество, — склонился сэр Роберт перед королевой.

Мария кивнула ему и сказала, обращаясь к фрейлинам:

— Прервёмся пока. Мне надо побеседовать с этим джентльменом.

Фрейлины присели в поклоне и отошли в сторону. Мария посмотрела на сэра Роберта; он понял, что должен начать разговор.

— Прекрасная погода сегодня, не правда ли? — произнёс сэр Роберт. — А вчера погода была хуже... Да...

Наступила пауза. Мария вздохнула.

— А вы знаете, что это такое? — спросила она, показывая на домик с провалившейся крышей.

— Нет, мадам.

— Это бывшая канцелярия мастера Хэнкса. Слышали о нём?

— Конечно, мадам, — сэр Роберт невольно вздрогнул, посмотрев на дом.

— Некоторые до сих пор крестятся, проходя здесь. Но я забыла, что вы из протестантской семьи; для вас мастер Хэнкс, по-видимому, выдающийся государственный деятель, — проговорила Мария с внезапной горечью.

— Нет, нет, мадам! — торопливо возразил сэр Роберт. — То есть я хочу сказать, что он, конечно, государственный деятель, но... То есть я хочу сказать, что он действовал не только против католиков, но и против протестантов. Он действовал против всех, кто... — сэр Роберт остановился.

-... Кто шёл против воли моего отца, — закончила Мария. — Вы правы, милорд. Мастер Хэнкс был страшным орудием короля Генриха, — но может быть, король Генрих был орудием в его руках.

— Мадам? — не понял сэр Роберт.

— Мастер Хэнкс ещё жив, — продолжала она. — Лорд-канцлер сэр Стивен утверждает, что мы не можем его трогать по некоторым соображениям. Я не понимаю этого; женщине бывает сложно разобраться в вопросах политики.

— О, ваше величество, вы не просто женщина, вы — королева! — воскликнул сэр Роберт. Ваше правление, без сомнения...

— Не будем касаться моего правления, — прервала его Мария. — Я делаю то, что велит мне наша вера, — и пусть Господь рассудит меня!.. Давайте лучше поговорим о вас. Вы снова живёте в Лондоне: чем вы занимаетесь, обзавелись ли друзьями? Как приняли вас наши дамы?

— Мне не что жаловаться, мадам. С тех пор, как я вернулся в Лондон, у меня появились друзья, много друзей. Ничем особенным я не занимаюсь, а что касается дам, то у меня небольшой опыт... Правда, у меня была одна девушка, я с ней познакомился по настоянию родителей, но я не... Я хочу сказать, что я её не...

На губах Марии появилась слабая улыбка.

— Ничего, у вас всё впереди. На охоте вы говорили мне, что у вас нет дамы сердца, — а вы хотели бы иметь её?

— Ваше величество!..

— Вас спрашивает не королева, а подруга, старшая подруга. Вы хотите быть моим другом?

— Ваше величество, — пролепетал сэр Роберт, готовый провалиться сквозь землю.

— Мне нравится ваше целомудрие, милорд, — сказала Мария, — наверное, мне поэтому так легко с вами говорить. Я говорю с мужчинами лишь по делам, — но знали бы вы, как скучно всегда быть королевой! Вы будете моим другом?

— Это огромная честь для меня! — нашёлся, наконец, сэр Роберт.

— От вас ничего не потребуется, просто приходите ко мне иногда. Лучше всего как сегодня, в парк, на прогулку: во дворце ступить нельзя без соблюдения этикета и без десятков любопытных глаз. Мы будем беседовать с вами о чём придётся, просто болтать о пустяках. Вы согласны? — Мария, как и во время разговора с сэром Робертом на охоте, опять поразилась своей смелости.

— Мадам, я не мог и мечтать о подобной милости, — отвечал он.

— Тогда у меня к вам последняя просьба: одевайтесь не так броско, — ваш наряд слишком ярок для уединённых дружеских прогулок, — Мария с мягкой усмешкой оглядела синий плащ, фиолетовый камзол, чёрные с оранжевым штаны и серые чулки сэра Роберта.

— Как прикажете, мадам, — ответил он, с недоумением посмотрев на свою одежду.

— Что же, будем считать, что начало нашей дружбе положено — Мария позвала своих фрейлин. — Милорд, я благодарю вас за содержательную беседу, — в заключение сказала она сэру Роберту.

— Ваше величество может всецело располагать мною, — поклонился он, довольный, что отыскал такие учтивые слова.

...Выехав из ворот королевского парка, сэр Роберт направил коня к ближайшему трактиру.

— Эй, бутылку вина мне! — крикнул он трактирщику, войдя в зал. — И поесть: большой кусок мяса с кровью, почки в уксусе, тушёную капусту и пирожки!

— Тысяча чертей, быть другом королевы, болтать с ней о разных пустяках, — неужели я не способен на большее? — проворчал сэр Роберт себе под нос. — И почему, чёрт возьми, ей не понравился мой наряд?..

Часть 2. Двор принцессы Елизаветы

Сэр Джон медленно ехал по дороге в загородное королевское поместье, где жила теперь принцесса Елизавета. В последние дни дождей не было, ярко светило солнце, и дорога успела просохнуть; между тем, она была пуста, сколько хватало глаз, не видно было ни проезжих, ни прохожих, — так что лошадь сэра Джона всё время норовила перейти на рысь.

— Нет, Арабелла, — говорил сэр Джон, сдерживая поводья, — мы никуда не торопимся. Я понимаю, — ты застоялась в конюшне и не прочь размять ноги, но пойми, глупо будет, если мы явимся раньше положенного часа. Мне вовсе не хочется сидеть в прихожей вместе с лакеями и дожидаться, пока принцесса закончит играть в мяч, примет ванну, съест свой полдник, а уж потом выйдет ко мне. Я узнал распорядок дня, которого она неукоснительно придерживается; мы должны прибыть после полдника, — не раньше, не позже, — а сейчас едва закончился обед.

Ты спросишь, а какого чёрта мы так рано выехали из Лондона? Видишь ли, вчера и позавчера, и третьего дня сэр Эндрю отмечал свои именины. Тебе, Арабелла, трудно понять, каково жить человеку в стране с двумя вероисповеданиями: по католической вере полагается праздновать именины и прославлять своего святого покровителя, но протестантская не признает святых и их прославления. Что же делать? Пришлось сэру Эндрю в первый день собирать друзей-католиков и отмечать с ними свои именины; во второй день он собрал друзей-протестантов и отмечал с ними уже не именины, но день апостола Андрея, ученика Спасителя, — а на третий день пили уже просто за здоровье сэра Эндрю. Мне пришлось хуже всех, поскольку я был рождён в католической вере и не выходил из неё, — точнее сказать, забыл о ней, — но моего покойного дядю Френсиса считают столпом английской Реформации на том основании, что старик был собутыльником короля Генриха. Исходя из этого, в первый день я отмечал именины сэра Эндрю как правоверный католик, во второй день я как племянник своего великого дяди пил за апостола Андрея, а на третий день в качестве самого себя я пил за здоровье сэра Эндрю.

После такой бурной католическо-протестантской попойки мне бы отлежаться в постели, но надо ехать к принцессе Елизавете. Если бы не большая кружка эля утром, я не смог бы взобраться даже на осла, не говоря уж о тебе, — он потрепал лошадь по холке. — Так что не спеши, милое животное, а то потеряешь меня по дороге.

Лошадь фыркнула, мотнула головой и поплелась шагом. Сэр Джон с удовольствием вдохнул свежий осенний воздух с запахами увядающих трав и листьев, и сладко потянулся.

— Ничего, — сказал он, — в эдакий благодатный денёк быстро приходишь в себя. Природа добра к нам — она оставляет для нас одно хорошее.

...Двор принцессы Елизаветы был беспорядочен, однако в этом не было вины принцессы. Лишившись матери в раннем детстве, она не пользовалась вниманием отца: король Генрих хотел сына, наследника престола, и когда его третья жена Джейн Сеймур, следующая после леди Болейн, родила ему мальчика, Генрих совершенно охладел к Елизавете. Она росла заброшенным ребёнком вдали от двора, хотя и пользовалась всеми благами, полагающимися королевской дочери.

Каждая очередная жена Генриха в зависимости от своего характера то отдавала предпочтение Марии, сводной сестре Елизаветы, нынешней королеве, то баловала Елизавету, — а то была холодна с обеими принцессами. К Елизавете приставили хорошего учителя, который обучил её языкам и основам наук, но не было никого, кто смог бы привить ей необходимые для женщины знания о доме и о себе. Враги Елизаветы со злорадством отмечали неряшливость принцессы, неумение красиво одеваться и её грубоватые манеры. Говорили, что за внешним порядком жизни двора Елизаветы скрываются хаос и сумбур, что придворные ведут себя вульгарно, а она им не препятствует. Говорили также, что её двор погряз в похоти; прибавляли шепотком, что Елизавета и сама имеет склонность к пороку.

Всё это было отчасти верно, однако, с другой стороны, можно было бы отметить, что Елизавета всеми силами стремилась обуздать распущенность двора, что придворных для неё выбирала королева Мария, а вернее, сэр Стивен, — ну, а саму Елизавету никак нельзя было назвать распущенной, тем более, порочной! Так мысленно возражал сэр Джон врагам принцессы Елизаветы, подъезжая к её имению.

Несмотря на то, что он получил полные сведения о дворе принцессы, сэр Джон с любопытством вглядывался в его жизнь. Первое впечатление было, действительно, неблагоприятное. В воротах сидели и дремали два солдата: один из них лениво приоткрыл левый глаз, бросил циклопический взгляд на сэра Джона и тут же стал дремать дальше; второй солдат даже не проснулся.

В обширном дворе было грязно, повсюду валялись какие-то тряпки, в цветниках расхаживали курицы; служанка, вышедшая из дома, высыпала мусор прямо на клумбу; дворовый мальчишка справлял малую нужду перед мраморной статуей Афродиты.

Сэр Джон прошёл в центральные двери дома, и никто его не остановил. Перед лестницей он встретил, наконец, офицера из охраны, который поинтересовался его именем и спросил, зачем он прибыл. Узнав, что сэр Джон приехал с разрешения королевы, дабы возобновить давнее знакомство с принцессой, офицер потерял интерес к посетителю и показал, как пройти к покоям Елизаветы.