Ангелы летают не только в небе

— Через три дня я буду там, — указательный палец правой лапы отважного летчика уверенно смотрел в потолок.

— Только не говорите, командир, что надумали навестить ангелочков, — на лице Рокфора промелькнул уже явный отголосок страха.

"Еще одному придется объяснять, что здесь нет динамита", — мысленно посетовал командир.

Рокфор не знал, что после смерти подземные летчики не воспаряют на небеса, как это происходит с остальными пилотами. У подземных летчиков и ад, и рай были свои, подземные...

* * *

Тёмные стены, лишь на мгновение выхватываемые острым глазом прожектора, проносились мимо. В кабине царствовала тишина. Пахло перегретым и чуть подгоревшим машинным маслом — давно не работавшие механизмы самолета только-только начинали приходить в норму. И Гиго где-то в дальнем уголочке мозга уже жалел, что через три дня придется расставаться с хорошим самолетом. Как и с хорошим напарником. Рокфор спал. Разложив сидение штурманки, он превратил его в кровать. Молодецкий храп давно разносился бы по кабине, но гулкий шум моторов заглушал остальные звуки.

Словно почувствовав, что на него смотрят, Рокфор потянулся во сне, взбрыкнул ногами, чуть не достав ими до приборной доски, и принялся кулаками растирать глаза:

— Сейчас моя очередь вести самолет?

— Ещё нет, — ответил Гиго, — ты спи. Придет твоя очередь, я разбужу.

Напарник прильнул к стеклу.

Слева в сумраке раскрылось грандиозное ущелье, уводившее в арку беспросветной тьмы.

— Лабиринт, — тихо сказал Гиго.

Невозможно найти лётчика, который не слышал бы о лабиринте, рассекавшем одним из углов тоннели первого пояса. По слухам лабиринт представлял собой нагромождение гигантских комнат. Словно легендарные титаны, сброшенные с небес победившими богами, обосновались здесь в незапамятные времена, обжились, обустроились, вырубив в каменной толщи величественный дворец, но потом таинственно исчезли. А дворец остался. Дворец, в любой из комнат которого легко уместилась бы столица подземного мира.

Впрочем, в любой ли? Никто ответить не мог. Никто не знал даже, далеко ли тянется вглубь эта череда мглистых помещений. Загадочное сооружение недаром звалось лабиринтом. Все самолёты, ушедшие в арку, не вернулись. Откуда же ползли заманчивые слухи? Ходили разговоры, что выход из лабиринта имеется. Что несколько его исследователей разгадали тайну и выбрались обратно. Но время, проведённое в обители тайн, изменило их навсегда. Они перестали быть лётчиками. Они стали оракулами.

Сколь достоверны эти слухи, никто сказать не мог, как никто не видел живого оракула. Но те же слухи неумолимо утверждали, что племя предсказателей полётов имеет в корне оракулов.

— Лабиринт? — торжественно прошептал Рокфор, и в глазах его загорелось неукротимое пламя тяги к приключениям. — А вам... — он сбился, — а тебе... Никогда не хотелось отправиться туда?

— А то, — качнул головой командир. — На нашем курсе в учебке все бредили светлой комнатой. Знаешь ведь легенду о ней?

— Конечно! — обиделся напарник. — Единственная комната лабиринта, в которой горит свет. Сколько горячих голов отправилось на её поиски. Что же заставило тебя, командир, отказаться?

— Любовь, — коротко отчеканил Гиго. — Единственное, что греет жарче тяги к неизведанным местам. Понимаешь, любовь сродни вот этому лабиринту. Ты мечешься впотьмах, выискивая верный путь. Ты жаждешь добраться до светлой комнаты, ты готов жизнь положить, чтобы она стала твоей. Но вокруг тьма и тьма.

— Тьма и тьма, — заворожено повторил Рокфор.

— Но приходит минута, когда понимаешь, что светлая комната — это ты сам. Что нет никакой другой светлой комнаты. И только от тебя зависит, будет ли в ней гореть свет и найдёт ли хоть кто-то к нему дорогу.

— Находят?

— Находят, — кивнул командир, и лоб его прорезала печальная складка. — И уходят. Коротка жизнь в нашем мире. Но моя светлая комната не пуста. Мне есть кому дарить свет. И лишь поэтому легенды лабиринта для меня теперь — эфемерная сказка. Потому что свет, обретённый в реальной жизни, куда ценнее тысяч томов самых завлекательных легенд, — Гиго вытащил фотографию дочурки и показал напарнику.

— Прелестное создание, — искренне улыбнулся тот. — Как её звать?

— О, — чуть дрогнули усы командира, — у неё чудесное имя — Гайка, — внезапно смутившись порыва чувств, Гиго перевёл разговор на нейтральную тему. — Ты спи пока. Возможно, больше и не придётся. С песчаными драконами шутки плохи.

Ущелье, увенчанное величественной аркой, за которой скрывалась главная тайна Подземного Мира, осталось позади. Теперь по сторонам мелькали неприветливые глыбы горных пород. Рокфор откинулся на спину, возвращаясь в царство Морфея, а Гиго стало стыдно. Вообще-то он не собирался будить напарника. Совсем не собирался. Его план был — как можно дольше продержаться за штурвалом самолета. Хорошо бы все три дня, отпущенные на задание. Вернее уже два с хвостиком. Зато потом... Гиго увидел себя в кабине самолета с дочуркой на коленях. Она улыбалась чему-то и указывала туда, где на выходе расширялась светло-серое марево. Стенки тоннеля разошлись в стороны и пропали во мгле. Странно, ведь впереди должен быть аэродром. Конечно, на аэродроме их не ждут, но характерный пунктир цепочки желтоватых огоньков светит для всех. Пускай даже из горящих факелов. Гиго согласен и на это...

— Диспетчерская, это борт Би Два Семнадцать, приём — бубнил рядом незнакомый голос, — ответьте, диспетчерская, это борт...

— Борт Би Один Восемь, посадку разрешаю, конец связи, — гаркнул кто-то чуть ли не в ухо Гиго.

Услышав свой позывной, лётчик вздрогнул и проснулся.

Прямо под носом неслись навстречу чуть желтоватые огни, исчезая под брюхом самолета.

"Ч-чёрт!.. Посадочная полоса!" — про себя ругнулся Гиго, утапливая рукоятку штурвала, левой рукой одновременно срывая рычаг выпуска шасси.

Самолет ухнул вниз, буквально проваливаясь в последние футы над полосой. Взрывая пыль и мелкий гравий, шасси со стоном приняли вес самолета на себя.

"По тормозам!" — скомандовал себе Гиго, двигая вперед непослушный рычаг.

— Эй, а поласковее! — завопил тоненький голосок. — Грохнемся так, что потом и шестерёнок не соберёшь.

— Ну, вот, один паникёр в нашей компании уже есть, — мрачно усмехнулся в усы Гиго, выруливая на дальнюю стоянку возле заправочного терминала.

— И вовсе я не паникёр, — обиделся самолет, — Мне-то что. Я — железный. А вот кто-то может косточки порастрясти.

Гиго промолчал. Не извиняться же, в самом деле, перед самолетом за то, что ты чуть не проспал посадку. Правда, промедли он еще хоть пару мгновений, и пришлось бы делать повторный заход. А вот это для лучшего летчика всех подземных авиалиний — сущий позор!

— Ты как, в порядке? — лётчик повернулся к напарнику.

Рокфор сидел с остекленевшими глазами, уставившимися строго вперед на ребристый бок ангара с надписью "Огнеопасно". Челюсть недавнего выпускника учебной эскадрильи сейчас запросто можно было сметать веником с пола.

— Займи очередь на заправку, время-то идет, — Гиго легонько встряхнул Рокфора.

Рокфор поплотнее застегнул летчицкий комбинезон и выпрыгнул из кабины. И, впрочем, тут же пожалел об этом. Воздух на аэродроме был душным, почти недвижимым. В нем ленивыми потоками перекатывались волны обычных аэродромных запахов. Пока Рокфор отстоял очередь на заправку, он окончательно взмок.

Заправщик — старый облезлый пёс, равнодушно принял у Рокфора маршрутный лист, неторопливо скользнул по нему взглядом и так же неторопливо прихлопнул иссиня-черный прямоугольничек штампа. Сие означало, что самолету Рокфора заправляться разрешено.

Глава шестая

Бал песчаных драконов

Рёв очистителей внезапно стих. Огромные массы гудящего воздуха — штормы, бури и ураганы, порождённые мощными вентиляторами — пронеслись и истаяли. Рокфору даже показалось, что громадные механизмы почтительно замолкли при виде самолёта, ведомого знаменитым пилотом. Действительность была куда прозаичнее. Зная график включения очистителей, Гиго ловко рассчитывал курс, используя и главные магистрали, и узенькие обходные туннели, не теряя напрасно ни одной минуты.

Двигатель урчал ровно и даже, казалось, довольно, если не знать о капризном нраве самолёта. Рокфор украдкой заглядывал в карту, чертя пальцем маршрут. Углядев, что курс под пальцем напарника лёг сначала в сторону, а потом и в обратный путь, Гиго решился его ненавязчиво подкорректировать.

— Пересекли границу, — как бы невзначай сказал командир.

Палец Рокфора дёрнулся и перескочил к радиальному тоннелю, отмечавшему первый пояс.

— Как это я указатель проглядел, — посетовал Рокфор.

— А их и нет, — пояснил Гиго. — На дальних маршрутах летаешь больше не по указателям, а по приметам. Вот, смотри сам. Туннели стали уже. Колонны подпорок встречаются реже и реже, а там, глянь, их вообще нет. Да и освещение пропало. Тут, брат, за электричество платить некому. Тут каждый грошик экономят.

И в самом деле, обыденные габаритные огни, отмечавшие коварные выступы в стенах туннелей, словно испарились. Изредка встречались ржавые колпаки покорёженных прожекторов и заброшенные вышки связи. Впрочем, сказать о полном отсутствии света, значит, покривить душой. По сторонам теперь мелькали огоньки горняцких посёлков. Любое мало-мальски разведанное месторождение полезных ископаемых мгновенно облеплялось убогонькими домишками, чьи обитатели влачили жалкое существование. Сумму, равную годовому доходу усердного рудокопа, житель мегаполиса легко оставлял за две-три посиделки в кафе возле исторического центра столицы.

Среди покосившихся домишек то и дело мелькали отблески стёкол. Жители рассматривали самолёт в бинокли. Появление самолёта вблизи посёлка было едва ли не главным событием месяца, а то и года.

Гиго с радостью бы остановился в любом из этих гостеприимных островков, но время поджимало, и следовало, не сбавляя скорости, точно выдерживать курс.

— Далеко как забрались, — уважительно похвалил Рокфор мастеров горных дел.

Самолёт скользил мимо огромного цилиндра — защитного кожуха очистителя.

— Жизнь и не туда забросит, — Гиго оглядел очиститель и восхищённо цокнул языком. — Вот, брат, тебе корень всей нашей жизни.

Напарник кинул на цилиндр суматошный взгляд и уставился на командира, ожидая разъяснений.

— Всё от них пошло, — начал Гиго. — Да от Верхнего Мира. Как запретили там вредные производства, чтобы не коптить небо, богатые корпорации, не желая терять прибыли, упрятали заводы под землю. А где заводы, там и работяги требуются. Мастера, обслуга, начальство какое-никакое. Да и мы, лётчики. Грузы-то на самосвалах тут не потягаешь. Но беда в том, что вред от производства под землёй лишь усилился. Ядовитым отходам тут некуда растворяться. Ни тебе воды в достатке, ни притока свежего воздуха. А тот, что в пещерах, травится очень быстро. Но умные головы придумали, как вентиляторами отгонять отравленный воздух куда подальше, а оттуда свежий тащить. Получилась-то и польза. Тёплый воздух входит во взаимодействие с холодным. Тут тебе и конденсат. А где конденсат, там тебе и выпадение осадков. Начались дожди, грозы. Появились земли плодородные.

— Так ведь отравлено же всё! — недоумевал Рокфор.

— К тем временам научились отделять яд и не пускать его дальше. Приспособились, в общем. Эхма, жить захочешь, ещё и не то выдумаешь. А после тёмная эпоха пошла. Завелись у нас под землёй Большие Боссы и посчитали, что невыгодно им делиться с Боссами Верхнего Мира. Тут-то ворота и захлопнули.

— Мой прадед ещё тогда жил, — чуть слышно сказал Рокфор. — Уж он-то был против.

— Если б все восстали, — горестно протянул Гиго. — Все, как один. Но нет же, струсили, попрятались. Мол, приспособимся. Мол, зато тут деньгу побольше платят, чем в Верхнем Мире. Мол, тут потерпим, помучаемся, зато скопим на старость. А уж последние деньки под солнышком встречать будем. Эх, мечты, мечты. Боссы, как учуяли, что народных волнений не ожидается, враз новые правила ввели и расценки снизили. Теперь не то что билет в Верхний Мир купить, с голоду бы не окочуриться. Тут бы и сбросить Боссов. Так нет же, пустил кто-то вредный слушок, что в горах минералы наиценнейшие добыть можно. Мол, первому и слава достанется, и житуха безбедная. Те, кто покрепче, вместо того, чтоб власть к своим рукам приспособить, подались в горы. А Боссам лишь того и надо. Пришлось им, правда, раскошелиться. Но или всё терять, или отстегнуть чуток на развитие тоннелей. Вот так вторым поясом мы и обзавелись. А после уж третьим. Вроде и народ утих, и Боссам спокойненько. Главные бунтари в третий пояс отправились, да и остались в горах. Счастье ищут. А нет в горах счастья. Под боком оно. Только некому было в то время показать, да направить. А теперь... — и Гиго разочаровано махнул рукой. — Поздно уже. Гнилушечное сияние больших денег застит от народа свет истинной свободы. Скоро родится поколение, которому скажи, что солнца нету, и оно лишь согласно кивнёт.

Потянулись древние выработки. Истрескавшиеся стены, тёмные пасти пещер. Среди разломов вспыхивали мерцающие зелёные огоньки. Вдали от населённых мест горы хранили множество зловещих тайн, и одна из них — мерцающие огни. Все экспедиции, отправленные на их исследования, бесследно исчезали. Гиго тоже не собирался бросать судьбе вызов. Нет, нет, не подумайте, что он успел стать старым и боязливым.

Но, когда тебе есть за кого отвечать, безумству храбрых ты предпочитаешь сдержанную осторожность.

Он кинул мимолётный взгляд на фотографию дочурки, а потом искоса глянул на партнёра: не заметил ли тот секундной слабости. Но Рокфор смотрел за окно в странном оцепенении. Рыжие усы обвисли. Руки соскользнули со штурвала. Ноги притопывали под странную ритмичную музыку.

Действительно, а что за музыка? Откуда на самолёте могла взяться музыка в то время, когда все мало-мальски мощные радиостанции остались за каменной толщей, экранирующей любые волны?

Музыку составляли шорохи, постукивания, поскрёбывания.

Присмотревшись, Гиго понял, откуда брались таинственные звуки. Мощный ураган бросал навстречу самолёту песчаные волны. Песчинки скребли и шелестели по стеклу и металлу. Их было настолько много, что это многоголосье слышалось даже сквозь рёв двигателя. Да и самолёт сбавил громкость, прислушиваясь к завываниям ветра.

— На мне словно миллиард кусачих металлических блох, — пожаловался он. — Того и гляди, забьются в двигатель.

Луч прожектора выхватил впереди искорку. Блеснуло разбитое стекло.

В чёрную расселину стрелой воткнулся искорёженный, покрытый пятнами ржавчины корпус самолёта. Кто-то пробовал прорваться сквозь этот район, но остался здесь навсегда.

Песчаные волны бушевали всё сильнее. Ветры сталкивались и закручивались стремительными смерчами. Уже около дюжины колонн блуждало по громадному гроту, озарённому лучом прожектора. Свет падал на кристаллы горного хрусталя и дробился на радужные лучики, плясавшие по стенам. Зрелище напоминало ночной клуб для великанов, вот только золотистая звёздочка самолёта превращала картину не в праздник, а в трагедию.