Хозяин "Логова"

— И усыпило на несколько дней, — завершил мерзавец Дори и забрал у меня вилку. — Но! Это единственная плохая новость. А хороших намного больше. Первая — глубокий сон способствовал заживлению твоих ожогов, вторая — я тебя не упустил и не дал забыться на куда более долгий срок, третья — все видели, как я явился во время обряда, бросился на помощь родной жене и получил огненное крещение.

Я решительно не понимала его радости.

— И что хорошего? Теперь все думаю, что я несостоявшаяся убийца.

— Пустяк, в нашем роду каждый третий мечтает убить супруга, ты не исключение.

— Действительно, не зря же в борьбе за реликвию у вас вырезают всех первенцев.

— И не только первенцев, — воин разлил по чашкам кофе и, прихлебнув из своей, заявил: — К слову, не у вас, а у нас. Ты не первый год Дори, пора бы уже привыкнуть. — И не давая мне возразить, продолжил: — А плюс нападения в том, что мне не придется прятать изменения во внешности, называть себя Талликом и показывать метку имени на спине. Я умер на их глазах. И возродился, став Инваго.

Я покивала, во всем соглашаясь с ним.

— Да-да, отрадно слышать, но, — значительная пауза и укол: — Ничего из вышеперечисленного не объясняет твое пятилетнее молчание.

И мне досталась широкая уверенная и весьма ироничная улыбка, с которой тариец медленно произнес:

— Я Инваго Дори глава рода Дори, восставший из огня и вынесший из него жену, женщину, которую я люблю и вижу матерью своих детей, мою Волчицу, мое сердце. — На этом невероятно сильном по эмоциональному накалу месте, он внимательно посмотрел на меня, не дождался никакой реакции и уже более беззаботно ответил: — Они не имели права отрекать тебя от рода. Искать меня да, отрекать тебя без моего на то согласия — нет.

— Но это был приказ короля, — припомнила я слова Горного, — в связи со сложной политической ситуацией и возможностью свержения правящей ветви.

— А мне все равно. Я нынче возмущенно-негодующий глава рода. Задавать мне вопросы можешь только ты, по праву жены, и Оргес IV. Но тебе не интересно, — вдруг ни с того ни с сего укорил он, — а король, как это ни удивительно, ничего не помнит. Ни номера отряда, ни цели похода, ни собственного приказа оборвать переписку с родными.

— Совсем ничего? — удивилась я.

— Не осталось никаких документов. Если бы мама и Хран, то есть на тот момент Вивьен, еще не ушедшая в отпуск, не нашли меня в списках добровольцев, никто бы не вспомнил о сорока пропавших воинах. Впрочем, и это Его Величество пожелал скрыть, расплатившись с моим родом дальней заставой.

Инваго замолчал, в очередной раз чего-то выжидая, я же с головой окунулась в воспоминания. Когда заезжие купцы впервые сообщили о заключении мира с Тарией и решении нашего короля, я не поверила. Какой дурак согласится назвать себя проигравшим и вручить Оргесу IV северный залив, а вслед за ним еще и часть прилегающей территории. Я долго злилась и не понимала, как можно было отдать свой народ убийцам, оставить людей на растерзание. Но не прошло и недели, в 'Логово' явилось двенадцать постояльцев с доброй вестью и дарственной Оргеса IV на руках. Как оказалось, тарийцам отошел не только залив... и некий Дори теперь хозяин в моем уютном детище.

Руки невольно сжались в кулаки.

— Ты так ничего и не спросишь? — прервал мои воспоминания Инваго, и получил тяжелый взгляд из-под бровей.

— Что? — голос мой был глух.

— Выходит, ничего.

Он поднялся, отступил на шаг, и в тот же миг рядом с нами объявился жизнерадостный Хран.

— Доброе утро, — пропел демон, наплевав на то, что солнце давно в зените. — Ну как... вы обоюдными приветствиями вы уже обменялись или еще не успели? Учтите, я всегда рад произвести между вами обмен, — столкнулся с моим недоуменным взглядом и пояснил: — В смысле, поцеловать и пырнуть кинжалом. Тора, что скажешь?

— Спасибо, не стоит.

— А ты, Инваго?

— А я что хотел, уже поцеловал, — ответил тот и вышел из спальни.

Да чтоб тебя, тариец недожаренный! Я проводила Инваго тяжелым взглядом и сжала кулаки, в сотый раз уговаривая себя, что судьба ему за меня воздаст, если еще не воздала. В противном случае, я лично проверю его неуязвимость.

— Ну... как ночь прошла? — Демон присел за стол, отодвинул от себя тарелки и, подперев рогатую голову рукой, воззрился на меня черным лукавым взглядом. — Подробностей не надо, — опередил он мою чистосердечную отповедь и предложил: — Но хоть вкратце скажи, понравилось очень или очень-очень.

Лучше бы он мне про ночь не напоминал, самой тошно от того с кем и где ночевала.

— Хран, — глухо произнесла я, в попытке его остановить.

— Что, Хран?! Смотрю на тебя и нарадоваться не могу. Ты перед ним раздетая сидишь, взгляда не сводишь, кинжал воткнуть не помышляешь.

— Горный...

— Идиллия! Вот Тороп будет удивлен. — Он не слышал и продолжал улыбаться во все клыки. — А ведь старый предупреждал, что ты не скоро оттаешь. Первым делом расскажешь о родных, а потом уже перестанешь хвататься за клинок и назовешь Инваго мужем.

Он хотел что-то еще сказать, но я поставила жирную точку в его монологе, всего-то левой рукой вогнала в стол нож, что удерживала до сих пор. Не помню, когда успела его схватить до предложенного пледа или после, главное, мой названный отец был прав. Я безоружна лишь с теми, кому доверяю и за кого не боюсь. А это два взаимоисключающих фактора, ведь боюсь я за всех своих и больше никого не желаю терять.

— Хм... — Хран смешался. — Неловко вышло.

— Думаешь? — Я поднялась, мысленно решая, чем бы демоняку огреть. За поднос схватиться или за канделябр?

— Именно так. — На мгновение он задумался и кивнул. — Да, так. И, знаешь, я тут вспомнил, мне нужно идти.

— Погоди, я тебе сейчас скажу, что такое 'неловко'. И даже пример приведу. Неловко это когда хранитель, на которого рассчитываешь, сбегает с обряда. Оставляет наедине с восставшим из мертвых магом.

— Инваго не маг, — прозвучало в ответ, но демон быстро сообразил, что имелся в виду Мэног.

— И из-за чего, спрашивается, Хран Горный бежит, поджав свой хвост?! Разве не он сильнейший из демонов, обитающих на поверхности? Не он повелитель заповедных земель, Вершитель судеб, Жнец, собирающий долги?

— Я всего лишь отлучился...

— Хран, чтоб тебя разорвало!

— ...недалеко и ненадолго, — продолжил он, как ни в чем не бывало. И я все-таки запустила в него канделябром. Жаль в рогах демоняки он не повис, просвистел над головой, вылетел в коридор и со звоном прокатился по полу.

— Торика, в 'Логове' и так разруха, а ты еще предметами роскоши швыряешься, — решился он меня укорить, а заодно ускользнуть от темы.

Но я не поддалась.

— Почему ты испугался Уроса?! Почему сбежал? Что в нем такого страшного? Говори!

— Тора, тебе не стоит так распаляться... — заявил Хран обеспокоенно, глядя то на меня, то в сторону двери. Явно пытается отвлечь.

— Почему?

— После обряда у тебя было мало времени на восстановление...

— Нет! Почему ты сбежал? — повторяю чуть ли не по слогам. — Я, наконец-то, пришла в себя после очередного вашего просчета, выжила вопреки всем прогнозам и даже не свихнулась, и имею право знать. А ты...

— Он не скажет, — раздалось совсем рядом, и горячие руки опустились на мои плечи. — Успокойся. Твой крик слышен за пределами заставы.

— А ты? — спросила я, только сейчас заметив, что голос у меня хрипит. — Ты расскажешь?

— Да. — Инваго дал демону какой-то знак, и тот со вздохом облегчения исчез. Я дернулась обернуться, но воин не пустил. Знал, что следующие слова меня не вдохновят. — Не сегодня.

Я мрачно покосилась на него.

— И не завтра. Отбываю к границе королевства Ариваски на неделю, — обрадовал тариец. — Замолвишь словечко перед мамой?

— А...

— Спасибо. Ночью буду как штык! — заверил он и исчез, не услышав логичного вопроса 'в каком смысле, как штык?'

Незамедлительно рядом со мной объявился Бузя, вышел из темного угла, держа в зубах давешний канделябр. Одним прыжком перемахнул через полкомнаты, приземлился на стол и аккуратно водрузил на него погнутый предмет роскоши.

— Опять вздыхать будешь? — спросила я, складывая упавший на пол плед.

Демонический питомец помотал головой, и вопреки собственным заверениям тут же покосился в сторону окна и вздохнул. Пока я умывалась, одевалась и завтракала, он с места не сдвинулся, зато вздохнул трижды и каждый раз с новой интонацией. Протяжно и горестно, коротко и печально, отрывисто восклицательно, когда я поднялась и подошла к окну.

А там ничего нового. Чистый двор, снежный забор, ворота из щитов, навес для лошадей и крадущаяся к скакунам Гаммира. Я не сразу признала в сгорбленной фигуре ко всему презрительную тарийку, однако узнав ее, с удивлением потерла глаза. Медам облаченная в один из охотничьих костюмов Торопа, полой плаща прикрывала седельную сумку и арбалет с колчаном полным стрел.

— Не поняла... Она что, сбежать собирается? Только этого мне не хватало. — Я повернула ручку и рванула на себя оконную створку. — Стойте!

Мой окрик не успел сорваться с губ, а окно уже захлопнулась. С возмущением обернулась к Бузе готовая высказать все, что думаю о его самовольстве, но встретилась взглядом отнюдь не с демоническим питомцем, а с Зои, свесившейся с потолка и перегородившей весь обзор.

— Не кричи, — попросила малышка. — Ты ее спугнешь, и мы не увидим очередное возвращение блудной Гаммиры.

— Очередное? — оторопела я.

— Это уже третье по счету.

— Пятое! — В спальню без стука ворвался Тимка. — Ты забыла про ее вылазки ночью.

— Оба раза она даже во двор не успевала выйти. Поэтому я их не учитываю, — ответили ему. — Ко всему прочему, в те разы она забывала взять с собой съестные припасы и оружие.

С удивлением я внимала их переговорам, переводя взгляд с детворы, на свекрессу, добравшуюся до скакунов.

— А как же вилка, спрятанная в рукаве? — привел очередной довод малец.

— Ха! Если бы она ее в ход пустила и выколола Торопу глаз, это было бы оружие. А просто припрятанная вилка это фикция.

Братец внимательно посмотрел на меня.

— Согласен. Сегодня ее подготовка намного лучше прежних.

Тимка взобрался на подоконник, Зои мягко приземлилась рядом с ним и поманила на колени крота. Все трое неотрывно смотрели на то, как медам седлает Мартину, спешит, явно ругается и каждые пять секунд озирается по сторонам. В том, что у свекрессы есть опыт общения с моей пегой стало ясно, едва кобыла оказалась под седлом, а ее зубы в непростительной близости от тарийки. Зараза с норовом тут же получила перчаткой по морде, а затем и плеткой по крупу. Удивление на лошадиной морде, явно отразилось и на моем лице.

Это сколько же времени Гаммира обхаживала строптивую кобылу, чтобы та не пыталась сейчас ее ни лягнуть, ни с себя стряхнуть? Десятки раз или сотни?

— Как думаешь, далеко уедет? — голос Тимки прервал мои размышления, возвращая к созерцанию медам в седле и покорной Мартины под ним.

— Нет! Такое представление лучше всего смотреть вблизи, — ответила малышка.

— Опять обрушишь на нее щиты ворот?

— Что? — Мой возмущенный вопрос прокатился по комнате и со звоном люстры отразился от потолка, но не был услышан.

— Лучше! Бузя подрежет ей подпругу.

— Когда?!

— Сейчас, — ответила маленькая демоница и щелкнула пальцами точь-в-точь, как Хран. Всего на миг крот, сидящий на ее руках, словно бы размылся, а затем вновь стал четким, а во дворе раздался испуганный вскрик, следом громкое ржание лошади и возмущенный голос нашего вояки.

— Меняем наблюдательный пункт! — скомандовала Зои.

— Тора, давай за нами. Тороп сейчас этой грымзе задаст! — возопил мой добрый братец и выбежал из спальни вслед за малышкой и ее ручным зверем. — Он ее в снег окунет...

— Скорее уж отшлепает, как обещал! — донеслось явно из кухни, где каждый звук нынче усиливался пологом.

Однако оба предположения оказались не верны. Мне не нужно было менять пункт наблюдения, чтобы понять, простым физическим наказанием Тороп не ограничится. Только что вернувшийся с охоты, он закрыл щит ворот, сбросил дичь с плеча и широкими шагами преодолел расстояние до Мартины и ее неудачливой наездницы. Даже не окриком, взглядом отогнал первую, затем рывком поднял вторую, что барахталась в складках плаща, сорвал с ее головы капюшон и шагнул к ней едва ли не вплотную.

Он произнес всего пару слов, но их хватило, чтобы замершая тарийка, забилась в его руках, истошно проклиная все и вся. Ее вопли отражались от толщи снежного забора, ударялись в магический полог и многократно усиленные эхом звучали над 'Логовом', сообщая, что Тороп грязный ублюдок, вдовийский ушмарок, поганое отродье не смеет прикасаться к даме голубых тарийских кровей. Что он и его опека могут катиться в... предположим, что в бездну или в спальню к... Я не услышала, скорее ощутила, что горячая речь Гаммиры перешла с Торопа на меня. И мой названный отец, терпеливо ожидающий, когда свекресса выдохнется и умолкнет, стремительно потемнел лицом.

Ударит!

Но закаленный в боях, повидавший несчетное количество смертей и истерик, он вместо того, чтобы надавать свекрессе по щекам, схватил ее за волосы. Притянул к себе и впился грубым поцелуем в губы, а затем обрушился на беззащитную шею, попутно срывая с медам куртку и плащ. Пощечины, царапины и удары он сносил не замечая. На мощение двора полетел женский жакет, следом рубашка...

— Ничего себе, — послышалось с кухни.

— Он ее что, прямо там?..

И, словно бы услышав, Тороп посмотрел на окна таверны, заставив умолкнуть детей и отшатнуться меня.

— Ох, ты ж!

Я помнила этот взгляд и эту напряженную стойку воина с тех пор, когда мы только приехали на заставу. Еще не получившая фамилии названного отца, я жила с ним в съемной комнатушке и была самой обсуждаемой персоной, как на заставе, так и в Заснеженном. Болезная молодуха во грехе живет со стариком, стоявшим одной ногой в могиле, от чего ж такую не обсудить. К счастью, меня закидывали грязными предложениями, а не гнилыми помидорами, да и то не долго, пока наш вояка вплотную не взялся за сплетниц и 'кавалеров'.

Простыми ушибами и выбитыми зубами дело не обошлось. Тороп мстил как лесной, продуманно и жестко. Кто-то поссорился с детьми и женой, кого-то выгнали из дома, самые злые сплетницы ни с того ни с сего потерялись в предгорье на долгие пять ней. А пьяница, попытавшийся зажать меня в подворотне, получил не только три иглы в брюхо, но и прогулку в заброшенные шахты. Долгую прогулку. Он вернулся на поверхность седым, худым и более не пьющим. На любую попытку вразумить буйно мстящего Лорвила, ответ был один и тот же 'Я предупреждал'. Вот и сейчас ничего хорошего Гаммире ожидать не стоит, ее предупреждали и возможно не раз.

— Дети, живо в детскую! — крикнула я, пробегая мимо кухни. Сорвав с вешалки куртку, выскочила на порог и застыла. Торопа и свекрессы на прежнем месте не было. Отец стоял под навесом у лошадей и, опустив руки в желоб с водой, умиротворенно что-то насвистывал. А Гаммира во дворе вовсе не наблюдалась. Сорванная с нее одежда есть, а хозяйки нет.