Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Вот и гетман подумал — фигня. И Кузя Дыховичный, и степной разбойник Робин Гуд отзывались о князе самым благоприятным образом.

— Князь-то хоть в тереме? Или, чего доброго, на баталию подался?

Вряд ли Пеца был в курсе значения слова 'баталия', но 'терем' воспринял адекватно.

— Да куды он, на хрен, денется?! С утра в дому был... Закурить не будет? — дарованную пачку сигарет он предпочёл не 'беспокоить'.

— В дому... — вздохнул незваный гость.

И подумал: а как бы отреагировал он сам, отзвонись ему вдруг стража с передовой заставы да скажи, мол, к вам, ваше высокородие, явился в гости князь со свитой? Как определить, не жулики ли это, не злодеи-террористы, наконец, простые аферисты-разводилы? М-да, блин, ситуация!..

Но, чёрт возьми, твоё сиятельство, тебя никто не просит устраивать помпезный плац-парад, бал и банкет с китайским фейерверком, просто предоставь койко-места в гостинице. Есть же у вас, блин, постоялый двор!

— Кури, братец, на здоровье! А мы... — гетман, хрипло крякнув, соскочил с железобетонного блока и махнул рукой на дубраву в полукилометре по течению Кубани. — А мы разобьём лагерь во-о-он там, у лесочка, близ опушки. Ты уж, если что, не затруднись свистнуть или флагом помахать.

'Партизан' сочувствующе улыбнулся и заверил:

— Да базара нет!

— Отчего же, — вздохнул гетман, — базар, как выяснилось, есть...

Однако ситуация сложилась таким образом, что он оказался и прав, и, вместе с тем, неправ. Потому, что базар и был (кстати, они зря не прикупили мяса на шашлык!), и его в то же время не было. Не было 'базара' — в смысле, неразберихи, толкотни и ругани. Люди бывалые, палаточный бивак друзья-соратники разбили на опушке моментально. Грек и оба кавказца, прихватив обед сухим пайком, погнали лошадей к реке, бдительный Рязанец, вооружённый унаследованной снайперской винтовкой, принялся мерить шагами периметр лагеря, поплевывая в сторону тмутараканской цитадели. Генеральная старшина, укрывшись под шатром, развернула карты. Под покер, насколько понял гетман. Через приподнятый полог он разглядел, как хлопотливо суетится Док, и уже хотел было напомнить о действии — как минимум до вечера — сухого закона, но только усмехнулся, расслышав приглушённый рык Серёги Богачёва:

— Ну-ка, мать твою, стакан прибрал!

Нина Юрьевна в дополнение к бутербродам по ходу непродолжительной лёгкой трапезы стащила в хурджине с продовольствием несколько сухарей, разделила — наверняка скрепя сердце — с Дэном банку тушёного мяса и улеглась в тени опушки, пристроив голову на его могучий круп. Алёнка и Манана, звонко щебеча о чём-то своём, о девичьем, взялись за подгонку выданного новой путешественнице комплекта полевого воинского обмундирования. Чета же Твердохлеб развела костерок чуть в стороне, под одинокой разросшейся жимолостью. Александр, мрачный, словно небо над Кубанью в этот день, мочалил зубами фильтр безвинной сигареты. Алина веточкой разгоняла комаров.

— Кыш, кыш, сволочи! Пошли вон!

Смачный шлепок — и самый дерзкий кровосос оказался растёрт по её предплечью.

— Ага, получил своё, подлец! Так будет с каждым!

— Какая ты кровожадная, мать, аж прямо оторопь берёт! — ворчливо заметил супруг. — Хотя, собственно, удивляться нечему. Недаром в русском языке слово 'убийца' женского рода.

— Так уж и женского! — отмахнулась то ли от него, то ли от очередного комара Алина.

— А то какого же ещё?! Окончания говорят сами за себя: девица, мастерица, труженица, умница, красавица, обманщица, склочница, развратница. И далее: убийца, кровопийца, тупица, пьяница, она же пропойца.

— Главное — она же!

— Она же, дорогая моя, она же, — заявил гетман тоном, не предполагающим двусмысленного толкования озвученной истины. — Она же пьянчуга, она же выпивоха... И главное в данном случае, как убедительно подтверждают последние примеры, то, что окончание '...ца' не является единственным показателем относимости всяческой дряни к женскому роду. Сама посуди: одной только пьянчуге созвучны такие негативные социально-психологические типажи, как сутяга, нахалюга, барыга, прощелыга, сквалыга, бродяга, голошмыга. А ведь есть ещё пройдоха, неряха, приблуда, зараза, пустомеля, ловчила, громила, верзила, скотина, орясина, паскуда...

— Зануда, — в тон прибавила Алина, и ведь явно в чей-то персональный адрес.

— Ну да, ну да, — согласился гетман, будто не заметив выпада. — А ещё проныра, обжора, попрошайка, приживала, сволочь, бестолочь, дрянь, гнусность, жуть, чушь, слизь, грязь, мразь... Смотри, кстати, как хорошо рифмуется со словом 'князь'!

— Бог же мой, какой талантище пропадает втуне!

Алина встала перед Александром на колени и крепко обняла.

— Задушишь, мать!

— Уж постараюсь... Как всё-таки по-разному злятся люди. Кто-то бьёт посуду и лица окружающим, кто-то рыдает, кто-то ворчит, кто-то напивается в стельку... Но противнее всех злишься ты, Аль! Начинаешь умничать и тогда становишься просто невыносимым.

— Алька...

— Рот закрой, мистер Уязвленное Самолюбие! Среднего, кстати, рода... Вечно накрутит себя по пустякам! А то, что тем самым отравляет жизнь окружающим, ему в голову не приходит. Как же, Великий Гетман приехавши! На сотню вёрст вокруг народец должен изломаться в реверансах, да?

— Нет, ну, это, конечно, преувеличение...

— Да ладно! Давай-ка, дорогой, приляг вот сюда, на циновочку...

— Эту циновочку в простонародье называют плащ-накидкой, — съязвил Александр.

— Не умничать, сказала! Расслабься, я приготовлю тебе кофе, а пока будешь наслаждаться им — и, может быть, кое-чем ещё, — расскажу сказку.

— Страшную? — улыбнулся он.

— С какой стороны посмотреть. Вообще-то, про любовь.

Она переползла к костру и вдруг спросила Александра вроде бы не в тему, разве что в связи с любовью:

— Коньяк любишь?

— Не помню, может, и люблю... Коньяк, ты ж погляди! Материя, как утверждал Владимир Ильич Ленин в работе 'Материализм и эмпириокритицизм', это объективная реальность, данная нам в ощущениях. Так вот, радость моя, материальную сущность, именуемую коньяком, лично я не ощущаю ни слухом, ни нюхом, ни зрением, ни осязанием, ни — уж тем паче — вкусом, ни даже пресловутым шестым чувством очень-очень давно. И наверняка уже не ощутю... ощущу никогда, потому что та бурда, которой нас добрый десяток лет потчуют новоросские виноделы, на самом деле называется... Короче, вывод: коньяк иноматериален. Коньяка не бывает. Нигде и никогда. Априори. Коньяк — это миф. Сказка, мираж, бред воспалённого воображения. Его придумали французские коллаборационисты, молдавские национал-демократы и армянские дашнаки...

— А это кто ещё такие? — спросила Алина, до того просто втихомолку посмеивавшаяся над антиконьячными разглагольствованиями мужа.

Всё это время она священнодействовала над крохотной скатертью-самобранкой перед костерком. К запаху продуктов горения сухих вишнёвых веточек примешивались ароматы кофе и лимона. И чего-то ещё...

— Каждый мало-мальски культурный человек, мать, — а тебе, слава Богу, посчастливилось жить именно с мало-мальски культурным человеком! — просто обязан знать, что дашнаки, они же в уменьшительно-ласкательном варианте дашнакцаканы, это такие лица армянской национальности. Больше скажу, это члены созданной ими же в 1890-м году в Тифлисе буржуазно-националистической партии 'Дашнакцутюн', что в переводе с армянского...

— Перевожу с армянского, немецкого и еврейского на... Ваганьковское.

— Не умничать! Не пытаться острить! Слушать и конспектировать!.. Что в переводе с армянского на язык родных осин означает 'Союз'. В послереволюционные годы они какое-то время правили Арменией, потом были закономерно расколошмачены большевиками. Оставшиеся в живых недобитки осели в странах Западной Европы и Ближнего Востока, откуда вели оголтелую антисоветскую пропаганду.

— Откуда... Откуда ты всё это знаешь?!

— Я, между прочим, целый год служил в Армении. Так вот, ближе к концу семидесятых годов не так давно минувшего столетия члены боевой группы радикального крыла 'Дашнакцутюна' совершили первый в современной отечественной истории громкий теракт, вернее, по тогдашнему определению, диверсию, — взорвали начинённую тротилом и стальными болтами чугунную утятницу в вагоне московского метро. Руководил группой некто Затикян — известный в определённых кругах армянский...

— Армянского, к сожалению, нет, — перебила его супруга и протянула крошечную рюмочку-наперсток. — Французский!

— Спасибо, мать! Только, знаешь ли, французских террористов я почему-то не припомню. Хотя, надо полагать, таковые определённо присутствовали среди разношёрстных французских партизан и вольных стрелков движения 'Ле Фран-Тирёр'. Впрочем, весьма возможно, это миф, как и упоминавшийся уже коньяк... Прозит!

Он поднял рюмочку и выпил содержимое одним глотком, даже не нюхая, как мерзостный свекольный самогон.

— Ну, вашество моё великоразумное, что теперь скажете? — в антрацитово-чёрных глазах Алины разрезвились озорные бесенята.

— Oops! I did it again... — вспомнив вдруг Бритни Спирс, пропел тугой на слух и голос Александр. — Да неужто?! Хм... Ну-ка, моя волшебница, накапай ещё порцию, а то я что-то не разобрал.

— Перетопчешься! Скушай шоколадку, достань из своего загашника сигару, а уже после... Может быть. Когда-нибудь. Потом. На донышке. Понюхать... Ты хоть знаешь, грамотей, откуда пошло название благородного напитка?

— А то не знаю! — напыжился он, нюхая 'напёрсток'. — Так назывался городок во Франции. Или провинция. Ну, на худой конец, это тамошний мужик, который...

— Угу, ле мюжи́к! — усмехнулась Алина. — Теперь представляю, как ты по молодости сдавал экзамены в военном училище... Это действительно город, центр провинции Шаранта. Там готовили вина и водку для шотландской гвардии английского королевского двора.

— Феодализм, — поморщился гетман в адрес местного князька. — Тьфу, дерьмо!

— Ты о чём это?

— Ой, любовь моя, прости! — спохватился он. — Продолжай, пожалуйста! Очень занимательно.

— Да? Ладно, извинения приняты... Итак, по преданию, тамошние, как ты изволил выразиться, мужики-виноделы как-то обнаружили в подвале несколько давно забытых бочек со спиртами из разных сортов винограда, собрали эту дрянь в одну цистерну, чтобы после вывезти и вылить в реку, а британский покупатель то ли сдуру, то ли спьяну возьми да попробуй дьявольский микс. И ничего другого брать уже не пожелал.

Александр вновь многозначительно понюхал рюмку.

— Губа не дура.

— Ну, ещё бы! Ладно, подставляй!

— Ай, спасибо, добрая женщина! Ну-ну, и что было дальше?

— Дальше? Дальше появились коньяки. По вашей сермяжной русской классификации они подразделяются на ординарные, марочные и коллекционные. Ординарные — это наверняка известное тебе по прошлой жизни пойло со звёздочками. Количество звёзд указывает на срок выдержки спиртов до купажа.

— До чего-чего?

— До купажа, то есть перемешивания, — три, четыре, пять лет.

— Старший лейтенант, — хмыкнул супруг.

— Кто старший лейтенант? — не поняла Алина.

— У нас в полку трёхзвездочный коньяк называли 'старшим лейтенантом'.

— Ах, это армейский юмор! Лёгкий, искромётный, как кирпич, упавший на потылицу... За ординарными идут коньяки марочные. Выдержанный — из спиртов шести-семи лет. Выдержанный высшего качества, он же КВВК, — восьми-десяти лет. Старый, или КС, — более десяти лет. Коньяки же коллекционные — старые, особо высокого качества — уже после десятилетней выдержки спиртов и купажа выдерживаются не менее пяти лет. Мне доводилось пробовать пятидесятилетний 'Реми Мартин Экстра', между прочим, по три штуки американских денег за бутылку... Этому же напитку в общей сложности двадцать пять. Якобы. По моим же вкусовым ощущениям, лет двадцать, не более. Но и не менее!

— Ох, Алька, как же я тебе благодарен! Просветила, не дала помереть дурой.

— Не каркай!

— Я, мать, теперь не каркаю, я по-французски квакаю, — он залпом выпил вторую порцию. — Ква-класс! Двенадцать лет ничего подобного не пробовал.

— Можно подумать, раньше пробовал!

— Отчего же?! Пробовал. Старшего лейтенанта... Кстати, давно — уже секунд пятнадцать, а то и все двадцать — хочу поинтересоваться, кто это угощал миледи коньяком по три тысячи долларов, пока ейный будущий муж хлебал отвратного 'старлея'. Воздыхатель?

Алина, морща носик, покачала головой.

— Коллегам сказала, что, таки да, воздыхатель. Хотя на самом деле это была взятка.

— Не стыдно?!

— Конечно, стыдно! Что это за взятка?! Курам на смех. Потому и сказала, что коньяк — от пылкого влюблённого. Даже розу по дороге на работу купила, чтобы не сомневались... Ещё вопросы будут, гражданин начальник?

— Разумеется! Позвольте спросить, либе фрау — так, кажется, по-французски, да? — из каких замшелых подвалов сей эксклюзив?

— Леди подобных вопросов не задают! — притворно оскорбилась Алина.

— Недисциплинированные леди сидят по вонючим зинданам! — пригрозил Александр.

— О-хо-хо, раньше-то красавиц в башнях запирали...

— Раньше и башен больше возводили, и красавицы вели себя поскромнее... Не к Сёме ли Бабкинду по ночам бегала?

— Ой, оставьте меня жить! — отмахнулась Алина. — Твой любезный негоциант Сёмочка хоть и еврей, однако тот ещё жмот. Он такой, как ты говоришь, эксклюзив ни то что любимой, он даже матери — и даже мне! — бы пожалел. Если бы, конечно, имел.

— Любимой! — усмехнулся Александр, окончательно оттаяв от надоевшей самому обиды на феодализм.

И только сейчас, к стыду своему, припомнил, что, скоропостижно уезжая, не рассчитался с негоциантом за подарок любимой. Но озвучивать это дело не стал, продолжил тему любви.

— Все мы любим: француз — коньяк, еврей — маму, русский — выпить... То есть в нашем брате всё-таки больше французского... И всё-таки, мать, откуда?

— От верблюда! От твоего нового дружка, контрабандиста-самогонщика. Велел одну распить на пару с тобой, а вторую... А вторую не дал! Сказал, отправит почтой к застолью по случаю дня нового рождения Алёнки. Что, любознательное моё вашество, ещё вопросы будут?

— Ещё бы! Как насчёт теории? Откуда сведения, а? — прищурился Александр. — Тоже контрабандист обучал? Луна, причал, хорошая погода...

— Причал... — мечтательно произнесла Алина. — Знаешь, Аль, окна моего кабинета в таможенном управлении выходили на южную сторону, как раз на море. Я иной раз приезжала на работу пораньше — чтобы рядом никого-никого! — и просто любовалась сизой далью... О чём это я, а? Ах, да! Самогонщик обучал, говоришь? О каком самогонщике речь?! Я шесть лет в таможне проработала, забыл?! Такого набралась!..

— Да, набираться ваш брат был горазд, это уж точно. Тюремных шконок не хватало, убийц да насильников вынуждены были выпускать, — дорогу коррупционерам от таможни!..

В шутку пикируясь с женой, гетман напрочь позабыл о злой обиде на бестактного князька. Все эти двенадцать лет — то невероятно долгих, то стремительно летящих — с момента Мирового Катаклизма он поражался своей крохотной брюнетке с чёртиками в угольках-глазах и горячо благодарил Судьбу. Просто назвать её красивой, чувственной и умной женщиной — примерно то же, что сказать, не вдаваясь в детали: Сиддхартха Гаутама Шакья-муни, он же Будда, — азиат, Владимир Путин — ленинградец, Роман Абрамович — футбольный болельщик, Mercedes — автомобиль. То бишь дать краткую и в целом справедливую характеристику, но по существу — никакую.