Новатерра. Часть 2. Гетман

3. Силами войсковой разведки и кинологов с собаками преследовать ретировавшегося противника.

4. Активизировать в округе агентурную работу.

5. Информировать о происшествии соседей-хуторян, союзные общины, администрацию, правоохранительные органы и отряды самообороны близлежащих населенных пунктов.

6. Свести к минимуму выход автомобильного, водного и гужевого транспорта, отправку людей за пределы охраняемых границ.

7. Ввести постоянный контроль эфира, обеспечить пеленгацию источников радиосигнала.

8. Освободить от работ сердюков — отборных бойцов личной атаманской гвардии; сформировать из них конно-механизированную группу немедленного реагирования.

9. Через сети кабельного телевидения и радио оповестить станичников о возникшей внешней угрозе.

— Быть по сему! — согласился гетман. — Утверждаю твоё решение, дружище. Только вот что хотел бы добавить...

Он на короткий миг задумался. Что же хотел добавить? Что-то связанное с гимназистами и прекраснодушной учительницей в парке культуры имени отдыха... Ах, да!

— Ах, да, вспомнил! Сейчас же уточни вместе с опеѓративным дежурным, нет ли каких-нибудь групп в отрыве, за пределами охраняемой зоны. В станицу мухой их! Если нет связи, врубай набат-сирену и посылай конные разъезды. Всё, братец, беги, удачи тебе!

Ходжаев торопливо покинул апартамент, а гетман протёр револьвер чистой ветошью, затолкал его в пижонскую открытую кобуру, вооружился цветными карандашами, разметочным циркулем, линейкой и курвиметром, и прошагал к настенной топографической карте, чтобы нанести оперативно-боевую обстановку. В этот самый момент в нарукавном кармане завибрировал мобильный. Звонила супруга.

— Привет, мой дарлинг! — бросил он в микрофон, сосредоточенно отыскивая на местности точку первого сегодняшнего боестолкновения.

— Сам привет! — отозвался динамик звонким голосом Алины. — И не обзывай меня, пожалуйста, похабными английскими словечками!

Гетман насмешливо покачал головой: похабщина тут ни при чём! Просто-напросто, будучи наделена потрясающей способностью к языкам, английского Первая Леди не знала ни на йоту. Ни на медный грошик. Ни на цент...

— Как скажете, — согласился он, и русские-то словеса еле выдавливая из набитого карандашами рта. — А какими можно?

— Ну, мало ли... На свете множество красивых, мелодичных, звучных языков. Например, испанский...

Супруг и не подумал возразить.

— Си, сеньора!

— Немецкий...

Данный пример мелодичности, признаться, показался гетману весьма сомнительным. Ну да пусть его, лишь бы любимой женщине было приятно!

— Йа-йа, натюрлих, либе фрау!

— Польский...

— Бардзо добже, шановна панночка, най бэндзе так, нету в мире красивше шипящей польской мовы! — балагуря с женой, он наконец отыскал нужный район на затрёпанной карте. — Ты уж прости, Алька, я немного занят. Что у тебя случилось?

— У меня?! У меня — ровным счётом ничего. Что-то случилось у нас: стрельба одна, стрельба другая, курсанты мечутся по цитадели, Узбек из резиденции выскочил как наскипидаренный, меня чуть с ног не сбил...

Тут неслышно отворилась дверь, и в кабинет вошла Наталья Хуторская, чем-то озабоченная донельзя. Сугубо занятой в этот момент, гетман поморщился и левой кистью изобразил движение, каким шлепают по попке непослушное дитя, — давай, дескать, потом, сейчас не до тебя!

— ...радио надрывается, — продолжала супруга, — 'Дорогие сограждане, не выпускайте из дому детей и сами без необходимости не покидайте жилых и служебных помещений!'...

— А у тебя, значит, возникла острая необходимость прогуляться, рискуя попасть под копыта войскового атамана?

— Ой, да иди ты, Аль!

В быту Алина звала мужа как угодно — Саней, Санькой, Сашкой, Шуриком. Когда дурачилась (надо признать, происходило это беспрерывно), употребляла архаичный термин 'вашество' — от разговорного сокращения титула 'ваше превосходительство'. Но раз уж обратилась к нему с кратким, выразительным 'Аль', значит, лично для неё вопрос был важен запредельно. Да и удивляться ли по поводу серьёзности вопроса о войне?!

— Не посылать великих государей! — выплюнув карандаши, воскликнул гетман.

— Аль...

— Не возражать! Не потерплю! Сейчас же на плаху пристрою! Марш домой!

— Я, между прочим, на службе...

— Снова пререкаемся? Сказал же, марш домой! И сразу приступай к приготовлению обильного ужина.

— Ущемление прав женщин в псевдоказачьих общностях... — проговорила, вздыхая, Алина и смиренно согласилась. — Ладно, будь по вашему, великий государь! Чем вас к ночи попотчевать?

— На твой вкус, мать, только в тройном объёме. Ещё вопросы будут? — поинтересовался гетман, думая при этом: 'Не может быть, чтобы так просто отвязалась! Обязательно ведь, чертёнок, своего добьётся. А если нет, откушу себе мизинец на левой ноге'.

— Вопросы, говоришь? Только один: что всё-таки происходит, Аль?

Мизинец гетмана остался в 'первобытном' состоянии, а сам его носитель, как обычно, оказался прав! Настроение сразу улучшилось, и он счёл возможным ответить серьезно:

— Не знаю, мать. В полночь без всяких предварительных претензий обстрелян из гранатомёта наш бизнес-центр в Нижнереченске. Утром на тот же объект тупо наехала неведомая банда. Около полудня здесь уже, вблизи границы, на наших изыскателей набросились неизвестные боевики, есть потери. Примерно в то же время на ближней заставе объявилась целая толпа странных паломников, похожих на богомольцев, как Ходжаев на... — гетман в поисках удачного сравнения оглядел апартамент и обнаружил своё альтер эго, по-прежнему топтавшееся у двери, — ...на Наташку Хуторскую. Если это не очередная война, то уж не знаю, что ещё. Потому ты, моя прелесть, действительно лучше посиди пока дома. Когда буду, не знаю, но, скорее всего, поздно, а вот что буду голодным — тут к гадалке не ходи!

Гетман, выжав кнопку сброса, разорвал соединение и обернулся к помощнице. Сардонической улыбкой он напоминал сейчас Мефистофеля.

— Вот так-то, госпожа урядный секретарь, — голодным! Где, в конце концов, мой жалкий бутерброд?

— Саныч..! — попыталась прервать очередное словоизвержение Наталья.

Но не тут-то было!

— Да что, ей-богу, Саныч-Саныч?! Сорок два года почти уже Саныч, а вот дотяну ли до юбилея, сомневаюсь, потому что при таком рационе питания...

— Саня!!! — чуть ли не взмолилась она.

Гетману бы придержать язык, гетману бы обратить внимание на то, что подруга дней его суровых вся дрожит от напряжения, но — нет же, величайший гетман всех времен и народов, во-первых, думал о войне, а во-вторых, упивался гордыней по поводу собственного хладнокровия на этом безрадостном фоне.

— Не перебивай! Я говорю, что на пороге сорока двух лет...

— Да замолчи хоть на минуту, старый ты осёл! — взорвалась Наталья. Из огромных глаз её брызнули слёзы.

Гетман остолбенел. Такого между ними прежде не случалось.

— Чего?! Не понял... Ну-ка, солнышко, поди сюда! — он привлёк подругу, крепко обнял, целомудренно коснулся губами её виска и прошептал на ухо. — Прости, моя хорошая, я понимаю, что перегнул палку.

— Саня... — простонала она на грани обморока.

Но гетман-то ведь не закончил — только начал обличительную речь!

— Минуту! Теперь о главном в этой связи. Ты прекрасно знаешь, как я люблю тебя, ценю и уважаю. Думаю, отнюдь не многие даже супружеские пары могут похвастать такими интимными отношениями, каковы они у нас, — заявил он безапелляционно и, дабы не быть превратно понятым, поторопился уточнить. — Имеется в виду доверительность отношений, а не секс. Секса у нас никогда не было прежде и, полагаю, не предвидится в дальнейшем...

Наталья вдруг передёрнула плечами. Возможно, просто вздрогнула под тяжестью давящей на неё проблемы. Но у гетмана этот неоднозначный жест породил фривольную ассоциацию — дескать, я не совсем прав, и секс между нами в принципе возможен! А никто здесь, кстати, и не откажется, раз такое дело... Он ни к селу ни к городу вспомнил фразу Евгения Миронова из допотопной советской комедии: 'Вы привлекательны, я чертовски привлекателен...'. Но к селу и городу припомнил также продолжение цитаты — о муже-волшебнике, способном превратить селадона в крысу. Женька Хуторской, кошевой атаман, то бишь, по новоросским понятиям, глава муниципалитета и начальник гарнизона, от магии, конечно же, далёк, даже слово такое вряд ли слышал, но отморозок тот ещё, и далеко не факт, что, 'проколись' они с Натахой за прелюбодеянием, пощадит гетманское достоинство. Вырвет с корнем!..

Пока же гетман таким образом раздумывал, пока утихомирил вдруг возникший зуд в паху, образовалась пауза, и Наталья снова попыталась заговорить. Да-да, сейчас!

— Сейчас, радость моя, ещё секунду! Резюме из всего вышесказанного: несмотря на наши особые отношения, оскорблять себя я не позволю. Вот так-то, Наночка! А теперь слушаю тебя внимательно.

Подруга буквально обмякла в его руках и очень тихо прошептала:

— Извини за грубость, Саныч.

— Принимается. Проехали! Дальше что?

— Я слышала ваш разговор с Ходжаевым...

— И что, теперь тебя колотит от стыда? Конечно, подслушивать некрасиво, но мы уж как-нибудь простим твой грех.

— Помолчи! — в голос воскликнула она. — Дело в том, что я слышала самый конец разговора и тут же вспомнила: утром, когда бежала на работу, встретила Ирину Владимировну...

— С чем тебя от души поздравляю! — усмехнулся гетман. — Встретить, да ещё утром, Промокашку — немногим в жизни выпадает такое везение!

Он искренне недоумевал: по всем признакам началась война, а госпожа урядный секретарь, видите ли, повстречала классную даму! Надо же, счастье вдруг..! И это, несомненно, веский повод, чтобы устроить здесь истерику, отрывая верховного главнокомандующего от важных оборонных дел. О, женщины! И даже лучшие из вас — все одним миром мазаны...

— Ну-ну, и что твоя Куракина? — гетман подзадорил подругу лишь из вежливости, потому что давно утратил всякий интерес к станичным сплетням.

— Экскурсия у неё с гимназистами из начальных классов...

— Так ведь каникулы!

— Ты что, Саня, не знаешь Ирку?

— Лучше, чем ты думаешь, — вздохнул гетман.

Он и впрямь хорошо знал Куракину, ведущего педагога гимназии, завуча по учебно-методической работе, жену старого приятеля Василия, ныне старшины механического производства, женщину, которую лично он без преувеличения вырвал из лап обезумевших Чумных и благодаря чьей машине-развалюхе спасся сам. Но ещё ближе гетман знал руководителя Куракину, высосавшую из него половину жизненных соков, но 'пробившую' для гимназии всё, что в их положении возможно, от hi-tech оборудования и трёхразового питания для учеников до таких социальных льгот и ставок преподавателям, что им завидовали даже химики на вредном производстве. Откуда-то из глубины мрачного подсознательного Эго всплыла здравая в общем и целом мысль: лично он, великий гетман, предпочёл бы не встречаться с Промокашкой ни сегодня утром, ни вчера перед обедом, ни после дождичка в прошлый четверг, ни даже, честно говоря, двенадцать лет назад...

— Ты, это... — отрешённо проговорил он, по случаю вспомнив то самое утро, Утро Вселенской Казни, — ...ну, типа, позвонила бы Ирке, пусть отведёт малышню в гимназию и свяжется с родителями, чтобы их разобрали по домам.

— Я пробовала, её мобильный вне зоны действия сети. Саныч..!

— Ну, отправь вестового, чёрт возьми, — гетмана стал раздражать пустопорожний разговор, которому подруга Бог весть почему придала столь плотную эмоциональную насыщенность. — Позвони в музей, ну, или где они там могут ещё шляться.

— Саныч, Ирка собиралась отвести их к Черному ручью... — одними побелевшими губами прошептала Наталья.

— Чудное место для прогулок с детьми! Туда через чащобу пока дотащишься... — по инерции проговорил гетман, но когда до него дошёл смысл сказанного помощницей, вдруг осёкся, внутренне похолодев до абсолютного нуля. — Что?! Что ты сказала?.. Что ж ты, твою мать, мне сразу-то не сказала?!

— Я?! — выпучив на него и без того огромные глаза, возмущённо воскликнула Хуторская.

— Ах, да, конечно, извини, ты-то всё делала верно, это я, блин, старый осел, развёл тут... Бог же мой!

Боже, тридцать-сорок сопливых отроков — целое поколение, надежда и опора возрождавшйся земли! — резвились сейчас на опушке у проклятого ручья, далеко за охраняемым периметром границы, без всякой охраны. Боже святый!!!

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас! — в тон гетману читала 'Трисвятое' Наталья.

А сам гетман уже действовал.

Не найдя времени обежать рабочий стол, прыгнул в кресло прямо через столешницу. В другой раз с гордостью подумал бы: могём ещё! Но не сейчас. Сейчас, пока летел, предположил, что половину малышни, если не всех кучно, родители не отпустили бы в лес без мобильных телефонов. Можно ведь позвонить любому из салажат и попросить, чтобы передали трубку Промокашке...

И телефоны, да, имелись. Однако ни сам гетман, ни его помощница, ни пресловутые родители, митинговавшие в этот момент под стенами гимназии, на чём свет стоит покрывая матом госпожу Куракину и собственных чад, якобы выключивших аппараты, предположить не могли, что из-за нехватки ретрансляторов даже в ближней к станице округе до сих пор существовали зоны, куда радиосигнал цифрового формата не проходил. Волею судеб в одной из таких зон сейчас и пребывали незадачливые экскурсанты...

Наверное, будь гетман в прошлой жизни офис-менеджером или участковым, взялся бы в данной ситуации уточнять фамилии детей, связываться с их родными, и тем потерял время, а мамаш и бабушек довёл бы до инфаркта минимум через одну. Однако, на их счастье, он был боевым офицером-десантником и принял наверняка самое оптимальное из возможных решений.

— Служба! — заорал в микрофон внутренней громкой связи.

— Слушаю, господин полковник казачьих войск, — тут же отозвался оперативный дежурный.

— Включить аудиозапись под боевой приказ! Атаманским сердюкам — в ружьё и на́ конь! Задача: галопом выдвинуться к старой турбине у истока Чёрного ручья, там наши гимназисты. Если углубились в чащу — разыскать! Всех немедленно в станицу! Обеспечить охранение основной группы со всех возможных направлений вражеской атаки. Огонь по всему, что шевельнётся в зарослях! Я, гетман Твердохлеб, всё сказал. Вопросы?

— Прошу уточнить, господин полковник: что значит 'огонь по всему...'?

— Там дети, понимаешь, ты, перестраховщик хренов?! — незаслуженно обругал он старого соратника. — Надо дальше объяснять? Командира сердюков предупреди: если хоть с одним из шкетов что случится, лично его запорю как паршивую собаку! Стрелять во всё, что рискнёт шевельнуться! Из всех стволов. Боевыми. Без предупреждения. На поражение. Я не шучу!..

... — Я не шучу, Сережа, это очень ядовитый гриб. Не знаю, что вы с мамой собирали, но это не опёнок, а бледная поганка. Дай-ка мне её! Смотрите, дети, поганка отличается тем, что...

За пояснениями сгрудившимся у костра ребятам Ирина горестно вздыхала, сглатывая подступивший к горлу ком. Была бы одна, так разѓревелась неминуемо. Над ней посмеивались втихомолку и открыто, колѓлеги недоумевали — каникулы!?! — ворчал супруг: бросай работу и вер-нись в семью! Но Ирина не могла до времени ни бросить, ни вернуться. Ни позабыть. И ни простить себе... Тогда, двенадцать лет назад, она ждала каѓникул с нетерпением, ругалась, правда, в шутку, на детей — когда же отдохну от вас?! А первоклашки улыбались, знали — 'мама' шутит. Шуѓтили все они. Смеялись и мечтали: к бабушке! ура! на дачу! к морю! на рыбалку! 'Хоть высплюсь...' — прошептала Оля, юная гимнастка и художница. Потом они гурьбою разбежались по домам. Потом она глядеѓла вслед, роняя слёзы. Потом мотала километры на кардан, выдумывая повод лишний раз проехать мимо школы. Потом... потом была Чума!