| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Въехав в село, Макарыч по команде командира остановил машину между двух дымящихся развалин, бывших когда-то обычными деревенскими домами. Покрытый копотью танк казался на их фоне еще одним небольшим сараем с обвалившейся крышей. Южный ветер гнал волну черного дыма и гари прямо через хутор. Спустя некоторое время сержант разглядел в пыльном просвете кусочек дороги и группу немецких солдат, тащивших нечто тяжелое из дома напротив, что стоял сразу за проселком. Злорадно оскалившись, Винарский влепил в их сторону осколочный, а секунд через двадцать еще один. Дав, на всякий случай, туда же пару очередей из ДТ, он скомандовал водителю продвинуться чуть вперед, а затем повернуть налево, чтобы, прикрываясь низенькими глинобитными строениями, углубиться в село, не выскакивая на центральную улицу.
Однако выполнить задуманное не удалось. Впереди на дороге в разрыве дымной пелены мелькнул угловатый силуэт германской самоходки, и сержант тут же послал снаряд в ее сторону, на удачу. Тупой бронебойный искрой скользнул по корпусу немецкой машины, сорвав закрепленные на нем запасные траки. Самоходка вздрогнула на мгновение, а потом, чуть повернувшись, сползла к дальней обочине под прикрытие высокого полотна дороги. "Эх, еще бы секунд пять-семь и подкалиберным в борт — красота", — с досадой подумал Винарский, не успевая с перезарядкой. Но поразмышлять о превратностях судьбы ему не дали — на сцене появился еще один участник. Как оказалось, следом за артштурмом шел танк, который также съехал с дороги, но уже в другую сторону, как раз в ту, где под дымовой завесой прятался советский Т-70. Еще минута-другая, и немец должен был появиться прямо перед машиной Винарского, лоб в лоб. "Что, дуэль? Нафиг, нафиг. Уйдем-ка мы лучше влево, вот за эту домину. Мы прятки с детства любим".
Быстро проскочив вдоль длинной кирпичной стены то ли барака, то ли колхозной фермы, семидесятка повернула за угол. "Ох, ё мое", — сержант инстинктивно нажал на педаль и... подкалиберный улетел в молоко. Ответный выстрел вражеского панцера тоже оказался неудачным — встреча двух бронированных машин оказалась неожиданной для обеих сторон. Видимо, только этим и можно было объяснить такие нелепые промахи с дистанции в десять-пятнадцать метров. Но теперь все это ушло в прошлое, осталось только одно — выяснить, кто из двоих быстрее, сильнее, удачливей. Кому — проиграть, а кому — ...
Успеть-успеть-успеть. Перезарядка. Время словно бы растягивается плавными мазками движений ног, рук, плеч, глаз. Снаряд из магазина — камора, левая рука — поворот башни, правая — ствол, глаза — прицел — контур мишени, правая нога — педаль до упора — выстрел. Выстрел!
Вращающаяся болванка втыкается в маску орудия немецкой "трешки", слегка "закусывает" броню, но тут же уходит вверх огненным рикошетом. Пушка вражеского танка дрожит, по стволу пробегает волна. Над маской вспухает дымный разрыв и через микромгновение тонкостенный цилиндр, переломленный у самого основания, улетает куда-то к черту на рога в облаке непонятных ошметков.
Время вновь приходит к своему естественному состоянию, и секунды опять становятся секундами. Но еще ничего не заканчивается. Контур в прицеле растет и закрывает обзор — пользуясь преимуществом вдвое большей массы, немец пытается протаранить маленький Т-70, вмять его в стену, опрокинуть набок, раздавить, обездвижить и уже потом добить — гранатой, броней, чудом господним. Макарыч судорожно рвет рычаги, жмет на педаль, сжигая фрикционы бешеным вращением валов завывающих моторов, но не успевает, никак не успевает отскочить вместе с машиной от накатывающейся многотонной махины.
...Чудеса на войне встречаются не то чтобы часто, но, как правило, регулярно, хотя и довольно неожиданно, как раз тогда, когда их совсем не ждешь. "Дружественный огонь" — штука довольно неприятная, особенно для тех, кто под этот самый огонь попадает. А для противной стороны, наоборот, он как улыбка фортуны и иногда тот самый один шанс на миллион, что выпадает самым упорным и терпеливым. Случайность это или судьба, но на сей раз не повезло немцам. Оставшаяся у дороги самоходка угостила снарядом коллегу, перепутав его с нахальным русским. Подбитая "трешка" остановилась буквально в двух шагах от заглохшего Т-70. Синие язычки пламени быстро пробились сквозь развороченную броню, облизали кресты на башне, и спустя несколько мгновений немецкая машина превратилась в один большой чадящий дымом костер...
Из уничтоженного панцера так никто не выбрался — видимо, вражеские танкёры не смогли пережить собственную неудачу и еще раз подтвердили интернациональную истинность мрачной поговорки про братскую могилу для экипажа.
Привалившись к откатнику, Винарский тщетно пытался унять противную мелкую дрожь, сотрясающую все его донельзя уставшее тело. Но адреналиновый отходняк все не проходил и не проходил. Вроде бы только сейчас Макарыч лихорадочно крутил стартеры в безумной надежде оживить захлебнувшиеся резким разгоном движки и уйти из-под удара, а сам сержант с каким-то остервенелым упорством поливал из пулемета непробиваемую броню немецкой машины, и вдруг все — внезапно наступившая тишина оглушила и вышибла из головы все прочие мысли кроме одной-единственной "Жив! Жив, ядрена мать!". Винарский стянул с головы насквозь промокший шлем и, тяжело дыша, рукавом комбинезона стер со лба пот, обильно струящийся по лицу и оставляющий на нем темные дорожки от намертво въевшейся в кожу пороховой гари. Мысли постепенно приходили в норму, сознание прояснялось.
— Макарыч, ты как... живой? — срывающийся на фальцет голос казался чужим и слегка отрешенным.
— Нормально... командир, — отозвался мехвод после некоторого молчания, а затем разразился длинной фразой, почти целиком состоящей из непечатных слов и непарламентских выражений. Сержант выслушал тираду до конца, потом довольно ухмыльнулся и произнес уже обычным голосом:
— Силен! Ну все, шабаш. Заводи тарахтелку.
Отдохнувшие моторы завелись с полпинка, и танк медленно отполз от горящего панцера в полной готовности продолжать сражение.
Рисунок боя надо было срочно менять. Немецкие самоходчики перекрывали проход вглубь села, а пехота могла скоро очухаться и подобраться к одинокому Т-70 на близкое расстояние. Бросок гранаты или пара кило взрывчатки и все — хана танкистам. Возможно, стоило выпустить наружу двух бойцов для прикрытия. Но, поразмыслив, сержант решил этого пока не делать. Другой вариант развития событий показался ему более предпочтительным. Край села упирался в небольшой пригорок. Если обойти его слева вдоль кромки оврага, можно было прикрыться возвышенностью и вновь попытаться пробиться на хутор, оставив позади немецкую самоходку.
— Макарыч, пригорок видишь? Левее?
— Вижу, — сухо ответил мехвод.
— Обойдем его вдоль оврага и севернее ударим, во фланг. Понял?
— Понял, командир. Выполняю. — -
Проскочить к оврагу удалось незамеченными. Однако в тот момент, когда мехвод попытался втиснуться в узкий коридор между склоном холма и сухой балкой, придавленный гусеницами пласт земли оторвался от края обрыва и ухнул вниз, увлекая за собой тяжелую машину. В последнюю секунду Макарыч успел нажать на газ и толкнуть вперед правый рычаг, но это не помогло. Танк скатился на дно лощины и застыл в плотном мареве серовато-сиреневого тумана. Запоздалый рывок не смог уберечь от падения, но все же не позволил машине перевернуться — в овраг она сползла кормой вперед. — -
— Твою мать!.. — смачно выругался Винарский, оторвавшись от панорамы. — Все целы?
— Угу, — буркнул сидевший рядом Марик, потирая виски. Не имея возможности наблюдать за ходом сражения, он весь бой проторчал рядом с командиром. Теснота боевого отделения и отсутствие информации никак не способствовали хорошему настроению. В горячке боя сержант несколько раз двинул бойца локтем в ухо, и теперь оно горело огнем и отказывалось воспринимать звуковые колебания. Даже обещанную рукоятку ему повертеть не дали. Обидно, хотел посмотреть, как воюют танкисты, а так ни черта и не понял. Только выкрики команд, глухие удары пушки, звон стреляных гильз да грохот снаружи. И еще запах, одуряющий запах пота, пороха и горелого масла. Дым и жар. Страх неизвестности, ощущение полной беспомощности и собственного бессилия. Ей богу, лучше с оружием в руках бросаться навстречу врагу, лицом к лицу, в яростную атаку, пан или пропал. Уж лучше так, чем каждый миг ожидать, когда прилетевший неизвестно откуда снаряд огненным всплеском стальных брызг оборвет жизнь закованного в броню экипажа.
— Товарищ сержант. Тут водитель ваш... плохой совсем, — срывающийся голос Синицына заставил Винарского похолодеть от нехорошего предчувствия. Выбравшись из танка, он быстро подскочил к открытому люку мехвода. Безвольно склоненная голова Макарыча и закрытые глаза на бледном лице не оставляли места сомнениям — механику досталось по полной. С помощью остававшегося внутри моторного отделения бойца сержант вытащил наружу бесчувственное тело Барабаша. Подбежавший Кацнельсон помог командиру подхватить пострадавшего и бережно уложить его на землю.
— Макарыч, Макарыч... Макарыч, — растерянно повторял склонившийся над товарищем сержант. Мехвод неожиданно дернулся и, что-то простонав, открыл глаза.
— Живой! — облегченно выдохнул Винарский и тут же попытался подложить шлем под голову Барабашу. — Ну, ты меня напугал, Сима, черт копченый!
Макарыч поморщился от неловкого движения и тихо прошипел:
— Руку... командир... осторожнее.
— Что!? Что с руками? — озабоченно встрепенулся сержант.
— Сломал... кажись... И голова...как ватная.
— Синицын! Бегом сюда. И бинты, аптечку там, — крикнул Винарский бойцу в танке. — Слева глянь, под укладкой должны быть. Давай-давай, скорее.
— Ты, командир, это... извини, что вышло так, — пробормотал Барабаш после того, как Синицын с Кацнельсоном наскоро перевязали ему разбитую голову и плотно стиснули левую руку двумя короткими брусками, добытыми в недрах боевого отделения.
— Это я, наверное, товарища водителя придавил, — виновато проговорил Синицын, убирая в аптечку остатки бинтов, — Быстро как-то случилось все.
— Да ладно, — отмахнулся сержант. — Думайте лучше, что делать будем. Мехвода-то у нас теперь нема.
— Так давайте я попробую, — вскинулся Гриша.
— Ты!? — все трое удивленно посмотрели на бойца, теребящего в руках ремешок каски.
— Ну, я ж на ГАЗе работал и как раз такие вот танки водил. Ну, то есть, из цеха их выгонял на отгрузку.
— Хм? А что ж тебя тогда в пехоту определили, мехвода готового? — усомнился командир.
— Не знаю, — боец развел руками и покосился на Макарыча. — Не подошел, наверное.
— А, ладно, подошел не подошел, без разницы. Будем пробовать, — сержант рубанул воздух ладонью. — Значит, так. Ты, Макарыч, сиди пока здесь, полегчает — скажешь. Мы с Синицыным осматриваем машину. Кацнельсон — наверх, наблюдать... хотя... погоди, — Винарский придержал за плечо дернувшегося было Марика и, прищурившись, посмотрел на склон оврага. — Чувство у меня такое, мужики, что не полезут сюда фрицы. А? Макарыч?
— Это точно... Чертовщина какая-то, — прикрыв глаза, ответил мехвод. — Сплошной туман... Ни мин, ни завалов... проскочили сюда как таракан за плинтусом... Да и тихо слишком.
— Вот-вот. Все в тумане и глухо... как в танке, — пошутил Винарский. — Хорошо. Значит, наружу пока не высовываемся. Марик с Макарычем наблюдают, Синицын — со мной. Все, пошли, Гриша. Проверим тебя на вшивость.
Внешний осмотр скатившейся на дно оврага машины выявил еще одну проблему — оборвалась правая гусеница. Слава богу, что это произошло уже в самом конце спуска, и сползти целиком она не успела. Двойная гребенка не дала стальной ленте соскочить с катков, а оборванный трак с поврежденными проушинами оказался прямо под ведущим колесом.
Плюнув на осторожность, сержант подозвал Кацнельсона, и они на пару занялись ходовой. Синицын сел в кресло водителя, а слегка оклемавшийся Барабаш приковылял к месту событий и принялся руководить действиями новоиспеченного мехвода.
Ослабив кривошип ленивца, Винарский махнул рукой. Макарыч продублировал команду Синицыну и тот, включив передачу, осторожно приотпустил сцепление. Зацепы ведущего диска вошли в пазы на траках, гусеница лязгнула, вставая внатяг, но тут машина резко дернулась в сторону.
— Куды!? Сцеплением работай, дурень! — прорычал Барабаш на растерявшегося Гришу, вцепившегося побелевшими пальцами в рычаги управления. — Куды дергаешь? Оба вперед! Выжал? Все, глуши нафиг. На нейтраль не ставь. Эх, учить тебя и учить еще.
Испуганный Синицын кивнул и заглушил двигатели. Барабаш сплюнул и привалился к надкрылку, продолжая ворчать:
— Вот ведь, принесло на нашу голову тракториста с гармошкой. Учи его теперь.
— Не скрипи, Макарыч, — ухмыльнулся сержант. — Парень смышленый, научится.
Теперь, когда зазоры на гусенице оказались выбраны, можно было без лишних усилий соединить оборванные концы. С помощью кувалды, выколотки и известной матери бойцы выбили из проушин пальцы, вставили запасной трак и, забив стальные стержни обратно, тщательно расклепали торцы. Синицын вновь завел моторы и под присмотром Барабаша аккуратно откатил танк от склона. Проверив натяжение гусениц, Винарский приказал Кацнельсону собрать инструмент, а сам подозвал Макарыча и отошел с ним в сторону.
— Слушай, Сима. Парень-то зеленый еще. Как думаешь, не напортачит?
Макарыч скривился и почесал правой рукой несуществующую бороду.
— Ну, если осторожно и на первой передачке, то, может, и ничего. Крутиться ему, конечно, тяжеловато будет. Но вообще... не знаю. Рядом сяду, подправлю, если что.
— Хм, подправишь, значит? — сержант задумался. — Да нет, не выйдет. Ты, Макарыч, вот это видел? — и Винарский указал на обожженый комочек, лежащий у его ног.
— Заметил, — тяжело вздохнул Барабаш и прищурился. — Я эту птичку, наверное, еще раньше тебя углядел. Видел, как она наверху билась. Как муха о стекло. И сгорела потом.
— Вот и я о том же. Наверх мы из этого тумана не выйдем. Спалимся, как птичка эта. Почему и что это за хрень, не знаю и знать не хочу. У нас другая задача — немцев бить. Поэтому пойдем по оврагу, может, проскочим... как в прошлый раз. Парни об этом не знают пока. Так что разделимся, я и Синицын в танке, а вы с Кацнельсоном — снаружи. Посмотрим, что получится. И если что с нами не так будет, вы с Мариком дальше вдвоем пойдете. Ну и наоборот соответственно. Понял?
— Понял, не дурак.
— Ну и ладненько, — кивнул сержант и повернулся к танку. — Красноармеец Кацнельсон!
— Я, товарищ сержант.
— Поступаешь в распоряжение товарища Барабаша. Забери из машины винтарь свой и автомат.
Через минуту Кацнельсон стоял перед Винарским, сжимая в руках мосинку с примкнутым штыком. Автомат он передал Барабашу и помог тому пристроить ППШ на груди. Мехвод передвинул приклад вправо под мышку, несколько раз попробовал ухватить здоровой рукой за скобу и, наконец, удовлетворенный результатом, вопросительно глянул на командира.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
