Разные исторические байки

Последний довод королей

1996 год. Гамбия. Молодой — всего 31 год — президент Джамме вдруг торжественно объявляет, что выборы в стране состоятся и будут свободными. И что он, президент, признает их результаты, и в случае проигрыша уйдёт в отставку.

И уже в конце речи добавляет между прочим, что в этом случае страну будут вынуждены покинуть ещё несколько человек — ведь все они его личные друзья и именно он приглашал их из Египта и с Кубы.

Общим числом 60 душ.

Единственных на всю страну приличных врачей.

Почему верблюд?

В 1892 году в в Александровском саду устанавливают памятник великому путешественнику Пржевальскому, работы И.Н.Шредера.

До сих пор к нему несут живые цветы — особенно представители старшего поколения.

А экскурсоводы — так просто устали отвечать на стандартный вопрос:

"Почему Сталин с верблюдом?"

Хорошо забытое старое.

Англичанин Рэдли болеет ревматизмом. Промозглая погода медленно сводит его с ума, мокрые туфли укладывают в постель на недели. В общем, не жизнь.

Валяясь в постели, бедняга убивает время, читая Юлия Цезаря, "Записки о галльской войне".

А потом в какой-то момент натыкается на описание обуви, применявшейся древними галлами. Перечитывает. С кряхтением воздвигается с одра и идёт экспериментировать. А потом — несмотря на промозглость и ревматизм — ещё и патентовать.

Изобретённую им обувь Рэдли так и называет — галльской.

Галоши.

Человек Мирового Равновесия

"Могучий широкий человек с затылком бульдога и неподвижными, холодными глазами" — таким описывают его современники.

Его никогда не видят улыбающимся, ни на одной фотографии он не выглядит естественным. Ни чувства музыки, ни чувства юмора, ни друзей.

Ни особых сожалений — почти ни у кого — когда его убивают.

У многих просто отлегает от сердца — ("Пронесло!") — подсознательно от него всегда ждут какого-то несчастья..

"Уже через два часа нельзя было обнаружить ни единого признака истинной скорби.

Люди шутили и смеялись, в ресторанах снова допоздна играла музыка" — вспоминает всё тот же современник.

А несчастие-таки произойдёт. Всего несколькими неделями позже. И прямой его причиной станет именно он.

Эрцгерцог Франц Фердинанд.

История одного стихотворения

История рейда Леандера Старра Джеймсона в Трансвааль сильно напоминает историю с новогодним штурмом Грозного, имевшим место, кстати, день в день через 98 лет.

Итак, 1895 год. В Трансваале угнетают англичан. Угнетают не просто так, а по принципу "понаехали тут".

В конце концов английское население решает в новогоднюю ночь собраться и поднять восстание. За помощью обращаются к премьеру Капской колонии Сесилю Родсу. Тот посылает своего помощника Леандера Джеймсона, а ним отряд в 600 человек. Самые подходящие для этого силы — с учётом того, что уже через пару лет тот же Трансвааль будет с успехом отбиваться от всей Британской Империи.

Впрочем, Джеймсон рассчитывает на то, что к его отряду присоединится восставший народ, числом, кстати, определённо поболе, чем всё местное население.

И вообще:

Пусть будет, что будет, мы скажем в ответ:

"У нас есть "Максим", а у них его нет".

Кончается всё закономерно: 29 декабря отряд переходит границу и идёт на Йоханесбург. Жара, лето. Нечем кормить лошадей. И ни малейших признаков обещанного восстания.

Зато есть буры. Много.

2 января. Потеряв кучу народу, отряд сдаётся. Потери буров составляют шесть человек.

Оставшихся в живых некоторое время маринуют в заключении, а потом высылают на Родину. Родина делает морду кирпичём. Всех участников рейда увольняют со службы, старшим офицерам вдобавок навешивают срок.

Леандеру Джеймсону дают пятнадцать месяцев.

Выходит. Начинает с нуля.

В 1904 становится премьер-министром Капской колонии.

В 1911 получает титул баронета.

В 1917 умирает в Англии уважаемым человеком, почти легендой.

А тогда, сразу после рейда, когда оказывается он в одночасье не помощником премьера, а хрен-поймешь-кем с непонятными перспективами, один поэт посвящает ему и его рейду стихотворение.

Слышали, может быть:

И если ты способен все, что стало

Тебе привычным, выложить на стол,

Все проиграть и все начать сначала,

Не пожалев того, что приобрел,

Редъярд Киплинг. "Если"

Байки от генерала Судоплатова

1. Подобное к подобному

Начало сороковых. Организации украинских националистов нужно срочно прятать свой архив. Архив это дело ведь какое? "Без архивов работать нельзя. А с архивами жить нельзя".

Проще всего было бы притопить его где-нибудь в районе Марианской впадины. Или сунуть в списанный звездолёт и загнать в подпространство до окончания времен. К сожалению второе невозможно по техническим причинам, а первое по географическим: архив находится не в Тихом океане и даже не в родном Львове. А совсем даже наоборот, в кишащем НКВД Ленинграде.

И главное — с архивом ведь надо ещё работать. Короче, требуется место, чтобы хранить кучу неопрятной бумаги, исписанной непонятными словами, да ещё не просто хранить, а обеспечить всем заинтересованным лицам доступ к ней. Причём такой доступ, чтобы у НКВД не возникло даже тени подозрения "Ребят, а чё это вы сюда ходите?"

...Нашли архив только через десять лет, в 1949 году.

В библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. В отделе редких рукописей.

2. ...То ли волочащийся за ним парашют

"Служба контрразведки украинских националистов сумела довольно быстро выследить некоторые явочные квартиры НКВД во Львове.

Метод их слежки был крайне прост; они начинали ее возле зданиягоротдела НКВД и сопровождали каждого, кто выходил оттуда в штатском и в сапогах, что выдавало в нем военного: украинские чекисты, скрывая под пальто форму, забывали такой "пустяк", как обувь. Они, видимо, не учли, что на Западной Украине сапоги носили одни военные.

Впрочем, откуда им было об этом знать, когда в советской части Украины сапоги носили все, поскольку другой обуви просто нельзя было достать".

3. Сеть новая, неиспользованная.

При подготовке ликвидации Троцкого советскому резиденту Эйтингону приказывают создать специально под эту задачу новую агентурную сеть. С нуля.

Троцкого убивают, а сеть остаётся. Новенькая, вполне пригодная к использованию и совершенно незасвеченная сеть на Американском континенте. Её консервируют, так, что любое обращение к ней — только с санкции Берии. А через несколько лет расконсервируют. И используют.

В охоте за атомной бомбой.

4. Дежа вю

"В мае 1941 года немецкий "Юнкерс-52" вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченный, благополучно приземлился на центральном аэродроме в Москве возле стадиона "Динамо". Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий в среде военного командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрел высшего командования ВВС".

Так что Матиас Руст был не первым.

Долгая жизнь Марии Бабаниной

Мария Бабанина.

Мать Марии Башкирцевой. Ей выпало наверное самое тяжёлое, что может выпасть на долю человека — пережить всех своих детей и родных. Даже некоторых из внуков.

Муж умер в 1883.

В следующем году умирает дочь.

У её сына, Поля, четверо детей. Младшую дочь называют Марией.

А потом начинается...

1899 — умирает Поль.

1914 — Дина, кузина Башкирцевой, с которой они были очень близки.

Дальше Первая Мировая, революция в России...

А Мария Бабанина жива.

Под конец жизни она некоторое время переписывается с молодой девушкой из России. Девушка потом посвятит памяти её дочери свой первый сборник стихов — "Вечерний альбом", потом вырастет, у неё самой будут дети, и трагическая судьба.

С той девушкой у темного окна

Виденьем рая в сутолке вокзальной —

Не раз встречалась я в долинах сна.

Но почему была она печальной?

Чего искал прозрачный силуэт?

Быть может ей — и в небе счастья нет?..

Мария Цветаева.

Умрёт Мария Бабанина только в 1920 году, и будет похоронена на парижском кладбище Пасси, в мавзолее дочери, ставшем семейным мавзолеем.

Сложно сказать, как я отношусь к ней. С одной стороны — жестокая правка, искажения и сокращения дневника.

С другой — а чего ей было делать? Большая часть персонажей "Дневника" (среди них куча родственников) была к моменту публикации вполне жива, и совсем не обрадовалась бы, узнав, ЧТО на самом деле думала о них Башкирцева ("Imbecille!").

Альтернатива была куда как хуже — такие гремучие документы в то время полагалось элементарно уничтожать. Сама Башкирцева пишет об этой возможности:

Если я умру вдруг, внезапно захваченная какой-нибудь болезнью!.. Быть может, я даже не буду знать, что нахожусь в опасности,— от меня скроют это. А после моей смерти перероют мои ящики, найдут этот дневник, семья моя прочтет и потом уничтожит его, и скоро от меня ничего больше не останется, ничего, ничего, ничего! Вот что всегда ужасало меня! Жить, обладать таким честолюбием, страдать, плакать, бороться и в конце концов — забвение... забвение, как будто бы никогда и не существовала...

Так что — лучше сокращённым, лучше искажённым, но.

Кстати, сама Бабанина писала Цветаевой, что планнирует опубликовать полную версию. И даже называла конкретную дату — 20 лет после своей смерти. Другой вопрос, что с этим она исключительно точно подгадала ко входу немцев в Париж — когда всем было только что до дневников.

Как стать бессмертным

Мария Башкирцева...

Представьте — вам 25 и вы знаете, что жить вам остаётся маскимум полгода. А у вас чудовищное честолюбие, масса планов. И в конце концов просто желание — остаться. Хотя бы просто в памяти потомков, потому как в загробное бессмертие вы верите не особенно.

Да, есть дневник — но дневники молодых барышень принято сжигать — слишком много семейных тайн.

И вот Башкирцева составляет план кампании. Вкусу родных она не доверяет, считая его мелкобуржуазным, а посему её инструкции ясны — как команды в бою.

...Немедленно по наступлении смерти вызвать художника такого-то, для написания посмертного портрета. До того тела не трогать. Портрет повесить в мавзолее. Мавзолей заказывать у архитектора такого-то, скульптуру — у скульптора такого-то.

...Оформление и расположение могилы...Оформление похорон...

И вот — белый катафалк, белые лошади, белые цветы, белый гроб, в гробу бледная красивая девушка в белом платье.

Прохожие естественно интересуются — кого хоронят? Молодую талантливую художницу.

А где-то через пару лет, когда с одной стороны похороны ещё не совсем забылись, а с другой стороны уже немножко стали легендой, выходит "Дневник". Дневник той самой девушки в белом.

Дневник конечно урезан до безобразия, но даже это идёт делу на пользу — именно так должен выглядеть дневник эфирного создания — ни от мира сего.

Гарри Трумэн, или Где останавливается мячик

...В известном смысле Трумэн в своё президентство влип. Часто забывают, что на тот момент он и вице-президентом-то был всего 82 дня. В конце 1944 года тяжело больной Рузвельт прежнего вице-президента послает в отставку, а с новым пообщаться нормально, ввести в курс дел уже не успевает. 12 апреля 1945 года Рузвельт умирает и Трумэна спешно тащат присягать. После чего рассказывают уйму интересных вещей. Например, про Манхэттенский проект ("Мы тут между делом бомбу ядрёну почти уже наваяли, кидать будем, али как?").

На первой пресс-конференции Трумэн говорит журналистам: "Парни, если вы молиться умеете, молитесь за меня. Не знаю, били ли вас когда-нибудь мешком да по голове, но после всего, что мне вчера рассказали, у меня чувство, что луна, звёзды и все планеты обвалились мне на голову".

На свой рабочий стол Трумэн устанавливает табличку: "The Buck Stops Here". В некотором роде парафраз на известное выражение passing the buck — в вольном переводе — отфутболить мяч, перекинуть ответственность. Потому что где-то мячик на самом деле должен останавливаться. И если не у рабочего стола Президента — то где?

И Трумэн на самом деле берёт ответственность. Собственно, всё его президентство — это последовательность непопулярных решений. Бомбёжки Хиросимы и Нагасаки (альтернатива — вторжение в Японию обошлась бы обоим странам куда дороже — и в плане жертв, и в плане разорённой страны), подавление послевоенного обострения забастовок у профсоюзов, разгребание послевоенной ситуации с экономикой, план Маршалла, антикоммунистическая зачистка Маккарти, Корейская война и многое другое.

На жизнь не жалуется. А если кто скулить начинает — так у президента довод есть: "Жарко? Так уйди с кухни".

Уходит Трумэн в отставку после второго срока с ожидаемым рейтингом что-то около 20% и клеймом отборного реакционера.

Переосмысление начинается потом.

Сейчас, по результатам опросов, Гарри Трумэн входит в десятку самых великих президентов США.

Я это к чему? Неплохо было бы и современным политикам поменьше думать о рейтинге и почаще останавливать мячик у своего рабочего стола.

Луиза Бреслау или Sic transit gloria mundi

Переводил для Википедии статью про Луизу Бреслау и поразило — ведь в сущности они с Башкирцевой были здорово похожи.

Почти ровесницы. Обе из обеспеченных семей. Обе росли без отца. Обе с детства были болезненными умными детьми. Даже стиль у них похож. Может быть, Бреслау одарена даже больше.

Только мы никогда не узнаем, о чём думала Бреслау, что её мучало, что радовало. Так и осталась полузабытой художницей XIX века. Отражённой в чужом бессмертии.

Биография Луизы Бреслау

Луиза Катерина Бреслау (урожённая Мария Луиза Катарина Бреслау) (06 декабря 1856 — 12 мая 1927) — швейцарская художница немецкого происхождения.

Родилась в Мюнхене, Германия, детство провела в Цюрихе, Швейцария, затем поселилась в Париже. Всю жизнь страдала астмой. Рисованием начала заниматься с детства, будучи прикованной к постели. Являясь одной из самых известных художниц-портретистов своего времени, после смерти была практически забыта.

Родилась в семье состоятельных родителей. Отец Луизы был известным гинекологом. В 1858 году он становится профессором и заведующим кафедрой акушерства и гинекологии Цюрихского университета. Домом для семейства Бреслау становится Швейцария. В 1866 году профессор Бреслау неожиданно умирает от стафиллококковой инфекции, заразившись в процессе вскрытия трупа.

После смерти отца Луизу отправляют учиться в женскую школу на Боденском озере — в надежде, что это облегчит её астму. Считается, что именно долгое пребывание в женской школе разбудило её талант. В конце XIX века для молодой девушки из богатой семьи подходящим считалось домашнее образование, включавшее в том числе, рисование и игру на пианино. Эти занятия одобрялись, как подобающие достойной супруге и матери семейства. Профессиональная карьера была редкостью и зачастую преследовалась. Луиза берёт уроки рисования у швейцарского художника Эдуарда Пфайфера (1836-1899) и к 1874 году приходит к выводу, что должна покинуть Швейцарию, если желает осуществить свою мечту стать настоящей художницей. Одним из немногих мест, где могли обучаться в то время женщины, была Академия Жулиана в Париже.