| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Заткнись,— огрызнулся я.— И держи свою грязную рожу подальше от моей чистой рубашки!
На мне действительно была чистая и самая любимая — серо-стальная — рубашка.
Меня приковали к столбу за поднятые руки, сорвали рубаху, и бич полоснул по обнаженным плечам. Я улыбнулся.
Ты сам пришел сюда, Дик. И пришел ты именно за этим. За недополученными ударами ты прибежал, ничтожество! Так что ты там блеял о свободе?! Ты не смог простить себе, что посмел покинуть господина, ты явился сюда и сам — сам!— учинил над собой расправу.
А они тебе помогут в этом, и помогут с удовольствием. Послушай только, как орут:
— Еще! Поддай! Сильнее! Покажи ему!
Вся деревня сбежалась, да что там — небось и с окрестных посходились, глазеют на забаву.
А разве это действительно не забавно?
Запрокинув голову, я расхохотался, и тут же меня ткнули лицом в столб, да так, что на губах появился соленый привкус крови.
— Заткнись!— проревел палач.
Но я продолжал смеяться.
Забавно, да... забавно! Я, всю жизнь боготворивший силу, теперь слабее слабого. Прикован к позорному столбу, на потеху этой дикой толпе. Ах, как же это забавно!
Но теперь уже все равно. Учи, учи свой урок, Дик! Нельзя бросать слов на ветер, нельзя сказать "я сам себе хозяин" и остаться рабом, нельзя... Значит — рабу придется умереть — сейчас, здесь, пусть даже и вместе с тобой. Ты согласен так?
Да!
— Огня!— взревела толпа.
— Нет, погодите! Камни, принесите камней! Пусть еще попляшет за всех наших, что сгинули за стенами этого проклятого Замка!
За стенами... За стенами Замка...
* * *
Лео стал мэтром, прячься, кто успел.
Я вышел из Зала Боли и тщательно вымыл руки. Это Лео, небось, натаскивал своих сосунков и приволок с последней охоты тех четверых, будь они неладны.
— Ле-е-е-о-о!
— Что ты орешь на всю округу? — с недовольной миной из соседней комнаты выплыл Лео.— Чего надо-то?
Я и сам не знал толком, что мне нужно.
— Я... Я только хотел узнать, как тот мальчик?..
Недавно я привел мальчишку, и весь Замок несколько дней ходил ходуном — "Опять этот Дик!" Я все прекрасно понимал, я бы тоже ходил на ушах после такого сюрприза. Мальчику было уже десять, а самым старшим, которых мы отбирали в окрестностях, было не больше пяти, а вообще-то мэтры предпочитали трехлетних, с ними проще было начинать. Но что мне оставалось?!
Я возвращался из двухдневной отлучки, и уже неподалеку от Замка этот парень ранил из пращи моего коня. Я рассвирепел и погнался за ним. Бедняга так перепугался, что чуть ли не вспорхнул на ближайшее дерево, а когда понял, что там я его достану без труда, сиганул с самой верхушки и вывихнул себе ногу. Он так заорал, что я сам чуть не свалился с нижних ветвей.
Я вправил ему поврежденный сустав и велел замолчать. Но чувствовал я себя чертовски неуютно, ведь я собирался его прикончить, а получилось так, что спасал. Ладно...
Он был голоден, и я отдал ему остатки еды и даже предложил помочь дойти поближе к дому — показаться в деревне я, конечно, не мог — и тут выяснилось, что дома у него нет и идти ему некуда. Я только вздохнул, представив, что начнется, если я приведу его в Замок, и привел. И началось...
— Дик, эти твои штучки! — рявкнул господин.— И что мне с ним — а заодно и с тобой — прикажешь делать? Не понимаешь что ли?
— Но, господин!— робко попытался возразить я. Он снова рыкнул, и я заткнулся. А что, собственно, я мог сказать?
Господин вздохнул и махнул рукой. Он всегда мне много чего позволял.
— Ладно, может, Лео возьмется.
Лео посмотрел на меня, посмотрел на господина, взглянул на мальчика и тоже сказал "ладно"...
— Эта твоя "невинная шалость", Дик, вообще весьма понятлива,— ответил мне Лео,— только уж очень велика. Остальные мои десятилетние уже...— он еле заметно покривил губы, давая мне понять, что парнишке до его щенков еще прыгать и прыгать.
— Твои сопляки моему мальчику в подметки не годятся! — обиделся я за своего протеже.
— Сопляки?— прищурясь, переспросил он.
— Да!— отрезал я со внезапной злостью.— Именно!— прислонившись к стенке, я поморщился. Что-то сегодня слишком шумно в Зале. Халтуру, небось, Лео со щенками приволокли. Иначе с чего бы это господин только взглянул на них и сразу отложил в сторону свои... как их... шприцы, после которых они всегда впадают в оцепенение и ничего не чувствуют. А этим и впадать-то, видно, некуда, это их обычное состояние.
— Эти сопляки, Дик,— сухо возразил Лео,— младше тебя только на четыре зимы.
В ответ я многозначительно провел рукой по трем серебряным насечкам. В Замке взрослеют быстро.
— Сразимся?
— Куда уж мне,— проворчал Лео.— Ты ведь у нас непревзойденный талант. Самородок!
Кажется, я переборщил.
— Ну пожалуйста!
— Я занят,— бросил он.
— А вечером?
Он покосился на меня, но я изобразил такое смирение и немое умоляние в глазах, что он смягчился.
— Ладно. Но учти, Дик, ставка — ужин. Опять проиграешь.
— Посмотрим!— обрадовался я.— На ножах?
— На ножах.
Мы ударили по рукам.
— Дик!— раздался из Зала недовольный голос господина.— Где ты ходишь?
— Лечу!
* * *
Я не понимаю... Мысли путаются. Кажется, я сбился...
Комната теперь освещена только заревом костров, ночник почему-то погас... Зачем я опять начал про Замок? На чем я остановился?..
* * *
В меня полетели камни.
Они свистели вокруг головы, врезались в исхлестанные плечи, падали вокруг... Зрители неистовствовали. Они бесновались и чуть не визжали от восторга, и развлекал это стадо я!
— Огня ему, огня!
Зачем я здесь? Зачем я дал себя схватить?
Разве это поможет, Дик? Разве это хоть что-то изменит? Это прошлое привело тебя сюда, ты просто его пленник, оно заставило тебя сдаться, оно — мертво, оно и тебя решило сделать мертвецом за компанию!
Я поднял голову к низко нависшему серому небу и застонал. А разве я и так не мертвец?
На лице моем таяли снежинки, и капли воды, смешиваясь с кровью, текли по щекам.
— А-а-а...— утробный рык, казалось, вырвался из горла зверя — это шевельнулась толпа.
Опомнись, Дик! Они же думают, что ты стонешь от боли, а капли на твоем лице — это слезы. Да, от боли. Но не вы ее причинили, вам это не под силу!
Я сумел повернуть голову и крикнуть им что-то бессвязное. Камень ударил меня по губам, еще один расшиб висок...
Я перестал ощущать боль, перед глазами плавали оранжевые круги, а рев толпы, от которого еще час назад болели уши, казался ласковым шумом прибоя.
И вдруг этот шум прорезал пронзительный женский крик:
— Господи, боже ты мой! Да убейте же его! Будьте людьми!..— и оборвался, задушенный.
Господи! Боже ты мой! Я же предал тебя! Что мне делать теперь?! Хохочет толпа, хохочет их распятый господь-господин. О нет! Ты не слаб, я ошибся, когда увидел тебя впервые. Ведь за тобой они все, убивающие меня. Ты не слаб, ты прощаешь, ты можешь себе это позволить. Ты ведь и мне готов предложить: "Приходи, и у тебя снова появится господин. Приходи, и я прощу тебе все, и подарю покой..." Но Я не прощу!!!
Я запрокинул голову и взвыл. Где же ваш чертов огонь?! Скорее!!!
— Он плачет! — заорали мои палачи.— Падаль!
Да, падаль. Не смог, не сумел, проиграл...
Дик, но ты же из Замка! Теперь это безразлично... Безразлично, что скажут — человек из Замка умер, как трус? Опомнись! Поздно... Опомнись, РИЧАРД!!!
Я рванулся, и цепь слетела со столба. За спиной повисла тишина. Очень медленно, стараясь устоять на ногах, я повернулся к ним лицом. Туман перед глазами вызывал тошноту и бешенство.
— Плачу?!
Удар об колено, и цепь, сковавшая руки, порвалась посередине. Плачу?
Толпа отшатнулась, откатилась, как волна прибоя.
— Дьявол,— прошептал кто-то.
Нет, всего лишь сучонок.
Они бежали как стадо овец. Я мог переловить их по одному и поджечь деревню, но я просто стоял и смотрел на свежий снег, засыпающий кровь вокруг столба.
"Ты весь в крови..." "Это кровь собаки"...
Я пальцами сорвал металлические браслеты с обеих рук. Где-то здесь должна быть моя любимая — цвета дамасской стали — рубашка. Она действительно была, но — судя по ее виду — по ней потопталось десятка два.
Ублюдки! Размахнувшись, я что есть силы зашвырнул кандалы на крышу ближайшего дома. Эх, спалить бы деревеньку! Но порыв мой быстро прошел.
Плечи сильно саднило, и снег приятно холодил их. Слегка прихрамывая (я повредил колено в своих упражнениях с цепью) и сутулясь, я побрел прочь.
Оглянуться. Только раз. Пожалуйста...
Нет. Один раз... Нет! Ты не оглянешься. Поднял голову. Выпрямился. ВЫПРЯМИЛСЯ!!! Не хромать. Пошел...
* * *
Комната плывет... Как хорошо, когда волны вот такие мягкие, и нет шторма... В Ла-Манше бывают сильные штормы...
Где я?!
Я резко дернул головой, и в висок впилась иголка. Что?..
Открыв глаза, я увидел небо. Я снова сижу на подоконнике в раскрытом окне. Почему ветер такой горячий, ведь сейчас ноябрь? Звезды... В разрывах туч мелькают звезды. Вот это, кажется, Лира... Нет, я ошибся. Но что же тогда? Если бы только с неба ушел этот багровый свет, я бы узнал, обязательно узнал...
Но звезды рассыпались, вихрями носились по Млечному Пути, плясали и насмехались, холодными иглами кололи глаза... И вы? Вы, последнее, что у меня оставалось, тоже?..
Молнии перед глазами... Я очнулся в кровати.
Что случилось? Почему я не могу встать? Ах, да... Кажется, понял. Все просто — ведь в городе чума. Значит, уже не долго осталось... Страшно то, что мне не страшно. Но это я, помнится, уже говорил... Просто, было уж очень больно, чтобы молчать. Если бы можно было все вернуть назад... Но это ведь ничего бы не изменило. Смешно...
Жаль... Жаль только, что я не оглянулся. Нужно было оглянуться. Это уже ничего не решало...
Я хочу подойти к окну. Может, звезды одумались?.. Но нет, встать не удастся.
Все тело как в огне... Говорят, огонь очищает... Жарко, хочется пить, но до кружки не дотянуться. Лицо горит... Левая щека, как тогда...
"Мы оба виноваты..." Нет! Я виноват, я! Вы не можете быть виноваты, просто не имеете права! Только не вы!..
Щенок ты, щенок... Когда же ты станешь человеком? Когда будешь стоять на собственных ногах и сможешь, наконец, обойтись без господина, господа, хозяина... или как ты еще его назовешь? Поздно, слишком поздно...
Темно в глазах... жарко... Режущий, полоснувший по нервам, звук — лопаются струны рояля. "Мы оба виноваты..." Нет! Пусть лучше буду виноват один я. Жарко...
Шаги на лестнице... Показалось... Скрип двери... Открой глаза... Постарайся.
Я открываю глаза.
— Вы?!
— Молчи, Дик, лежи.
— Вы...
— Тихо. Лежи...— светло-серые глаза совсем больные.
— Господин...
— Ты весь горишь...— мокрый платок ложится на лоб.
— Господин...
— Молчи, Дик, тебе нельзя говорить.
Он прав, язык еле ворочается.
— Господин...
— Молчи.
Да заткнись ты, действительно, ради бога...
— Господин...
Кружка с водой у моих губ. Я еле могу приподняться.
Я скосил глаза, потому что повернуть голову уже не хватало сил. Господин сделал шаг в сторону, и я рванулся с кровати.
— Дик! — он тут же очутился рядом. — Успокойся, я не уйду. Я уже никуда не уйду, — тонкие пальцы коснулись моих волос. А я опять не причесан...
Я вцепился в его руку. Он не уйдет... Что-то было не так. Что-то определенно было не так... И тут я понял. Боль, в которую я превратился за эти четыре года, ушла. Ушла, как только я коснулся его руки. Она уже не вернется. Никогда. Он не уйдет...
Мой урок пропал даром...
Я прижался щекой к его руке. Я никогда не буду свободным.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
