А тут ливень. Делать нечего, забрались в какой-то вросший в землю бункер, благо имелся электрический фонарь.
Внутри остатки солдатских нар с заплесневелым тряпьем, на полу несколько касок "фельдграу", пустые разбросанные ящики и коробки от противогазов. Минер сел на какой-то ящик и закурил, а "купчик" стал шариться по бункеру — вдруг, что полезное для хозяйства найдется.
И в углу, под ржавой кроватью, обнаружил запертую металлическую шкатулку. Когда приятели вскрыли ее имевшимся у них туристическим топориком, то обнаружили там пачку полуистлевших рейхсмарок, покрытый плесенью фотоаппарат "Ролленкорд" и матово сияющий граненый слиток. Был он сантиметров десять в диаметре, длиной вдвое больше и весело искрился в лучах света.
-Золото! — прохрипел штурман и прижал слиток к груди.
— Вряд ли, — ответил минер, и офицеры стали внимательно рассматривать находку. По длине слиток имел двенадцать граней, был не по виду тяжелым и клейменым — на торце миниатюрный орел со свастикой.
— А я тебе говорю золото, — вновь заявил "купчик". — Смотри, все признаки налицо: и цвет и вес и клеймо. Я такое, кстати, уже видел у одного из наших офицеров на трофейном серебряном портсигаре.
— Ну и что будем делать? Сдадим государству? Премию получим. Тут килограмма три будет — взвесил на руке слиток минер.
— Ты что, совсем от службы охренел?! — взвился приятель. — Получим жалкие копейки, потом век себе не простим. Такой шанс бывает раз в жизни. Нужно продать. А деньги поделим!
— Ну.., я не знаю...
— А я знаю! У тебя, слышал, знакомый ювелир в "Кенике" есть?
— Да, брат жены.
— Ну вот, все в руку! Через нее установим, какой пробы это золото, сколько за него можно запросить и через кого "толкнуть". Только в гарнизоне не болтай. Ни дай бог до особиста дойдет — сядем.
На том и порешили. Слиток "кап три" сунул в свой мешок, поручив товарищу пока договориться о встрече с родственником.
На следующий день, на конспиративной встрече — продолжил Сильницкий, — "помощник" рассказал обо всем мне. И мы приняли решение не торопить событий, и точно выяснить, что же это за слиток. Ну, а затем действовать по обстоятельствам. Тем более что время не торопило. В ближайшие дни, понукаемый "купчиком" минер созвонился с кенигсбергским ювелиром и договорился о встрече.
Затем выехал к нему, имея в кармане пакетик с несколькими граммами металлических опилок от того слитка, полученных от приятеля.
Как показал проведенный там анализ, золота в слитке не было ни грамма. Присутствовали, латунь, бронза и еще какой-то неизвестный металл. Хотя клеймо действительно имело отношение к банковскому ведомству третьего Рейха. И это не удивительно, к концу войны Германия испытывала хронический недостаток в цветных металлах и считала их стратегическим сырьем. А может быть из таких слитков они собирались чеканить монеты. Кто знает?
Кстати, аналогичное заключение я получил и по своим каналам. Перед поездкой помощник поделился несколькими крупинками "золота".
Короче, никакого "сигнала" заводить не стал.
И тут мой каплей — торпедист попросил "добро" на розыгрыш приятеля. Тем более что после возвращения еще не встречался с ним — того на несколько дней отправили в командировку за молодым пополнением.
— А каким образом? — поинтересовался я, — он человек своеобразный, шуток не приемлет, как бы тебе это боком не вышло.
— Ничего, — смеется каплей. У меня даже сценарий есть. По "Золотому теленку". Там Остап Бендер Шуру Балаганова "развел", предоставив ему делить якобы золотую двухпудовую гирю. Помните его крылатую фразу? — Пилите Шура, пилите, она золотая!
— Ну, что с тобой делать? — развел я руками, — давай, коли так. Для пользы дела. Тем более что проучить нашего штурмана стоит. Очень уж силен в нем дух стяжательства, а это к добру не приведет.
И минер организовал такой розыгрыш, что, как ты видел, памятен и сегодня.
Для начала, посвятив в свой план еще двух отрядных "хохмачей", сообщил вновь испеченному "Корейко", что по заверению ювелира опилки и впрямь золотые, но в целях определения пробы, ему необходим весь слиток.
После долгих препирательств тот согласился передать "сокровище" минеру для вторичного вояжа в Калининград, но предварительно взвесил слиток и заявил, в случае, если тот попытается его "кинуть" — пристрелит.
В очередное воскресенье каплей действительно съездил туда, но, естественно, не к ювелиру, а по своим делам.
А, вернувшись, под всякими предлогами стал уклоняться от встреч с приятелем. Да так, что на их игру в "кошки — мышки" обратили внимание многие сослуживцы.
— Ты что, наверное, задолжал "купчику"? Чего он за тобой носится как борзая?
— Требует проценты по долгу, — не отрицал минер, — вы ж знаете, какой он скупой.
В конечном итоге капитан 3 ранга прижал его в темном углу и стал укорять в нечестности, требуя разделить слиток и расстаться по хорошему.
— А как сбывать будешь? — сделал круглые глаза минер. — Это ж не картошка. Родственник обещал нам помочь. Но чтоб и его взяли в долю.
— Хрен ему, а не долю,— прошипел "купчик". Давай делить, а то зашибу.
Делить, так делить. Определили место — минно-торпедный кабинет, благо там были слесарный верстак, тиски и все необходимые инструменты. А также время — в пятницу, в 18.00.
А перед этим коварный юморист сообщил о дележе остальным участникам розыгрыша, что б те под разными предлогами наведались в кабинет, вроде бы случайно обнаружили слиток и потребовали взять их в долю.
Так и сделали.
Как только приятели уединились в кабинете и жертва, тщательно вымеряв слиток и подложив под него бумагу (что б ни одна пылинка не пропала), стала елозить тупой пилкой по неподатливому металлу, в запертую дверь кабинета кто-то постучал.
"Старатели" замерли и прислушались.
— Минер, открывай, я знаю, что ты здесь! — раздался из-за двери чей-то голос.
— Не вздумай, — прошипел "купчик".
— Открывай, я на минутку, — продолжал тот стучать.
— Да хрен с ним, пусть войдет, это "химик". Ты ж знаешь, какой он настырный, ни за что не отвяжется.
Прикрыли тиски газетой, открыли.
— Чего зашхерились, наверное, спирт пьете? Я в доле, — пробасил вошедший капитан 3 ранга.
— Какой спирт? Так просто сидим.
— Ну, да, так я и поверил, а это что? — сдернул газету.
— Мать честная, да это ж... золото. Откуда?! Выпучив глаза, уставился на офицеров.
Те стали плести что-то несуразное и выпроваживать химика из кабинета. А тот ни в какую.
— Мы ж друзья, отрежьте и мне грамульку, жене на кольцо.
"Купчика" едва удар не хватил, но что делать. Отказать болтливому химику было нельзя — растрезвонит по всему гарнизону. И злобно матерясь, он отпилил тому немного от слитка.
— На, и двигай отсюда. Да поменьше болтай, сам понимаешь, это не картошка. Тот побожился, что будет нем, как рыба и быстренько покинул кабинет.
Снова закрылись. Брюзжа, "купчик" переметил слиток, и снова стал его пилить. От злости у него дрожали руки, и полотно ножовки лопнуло. Как только его сменили и поменялись ролями — теперь пилил минер, в дверь снова забарабанили.
— Товарищ капитан 3 ранга, откройте, это я, мичман Ящук!
— А этому, какого хрена нужно? — уставился минер на "купчика", — тебя требует.
— Откройте, я знаю, что вы здесь, мне химик сказал! — продолжал орать мичман.
Наученные горьким опытом, приятели вытащили слиток из тисков и, спрятав его в шкаф, открыли дверь.
— Какого х... ты вопишь?! — насел на мичмана штурман, совсем мозги пропил?!
— У нас в роте того, "ЧП" — два матроса подрались.
— Ну, так отправь их на "губу" или учить надо?!
— Есть! Я только хотел доложить. А это что у вас, никак измазались? — тычет пальцем в рукав кителя штурмана. — Блестки то, какие, ну, чисто золото!
— Какое еще золото?! — взвился тот, — пшел вон отсюда, идиот, я с тобой завтра разберусь!
— Ну, ну, — попятился к двери мичман, — завтра, так завтра.
Когда минер запер за ним дверь, "купчика" трясло от ярости.
— Ну, суки, как мухи на мед летят, больше никому не открывай! И на хрен я с тобой связался?
Операцию закончили в полном молчании. Взмыленный штурман спрятал свою долю в заранее принесенный кейс, а затем тщательно собрал все "золотые" опилки, ссыпал их в пустой спичечный коробок и сунул в карман.
— Это тоже мне, за хлопоты и работу. Ну, а дальше будем действовать врозь. Как говорят дружба дружбой, а денежки врозь.
На том и расстались.
А в субботу он рванул на своем "Запорожце" в Калининград. С кем там общался и что делал неизвестно. Но в понедельник явился на службу мрачнее тучи.
Когда в перерыве между политзанятиями зашел в курилку у штаба, где дымили сигаретами офицеры, те встретили штурмана веселым хохотом.
Ничего не понимая, он заозирался вокруг и уставился на минера.
А тот, невозмутимо пуская кольца дыма, вынул из — под лавки свою часть слитка, и со словами, — пилите, Шура, пилите!, — протянул ее штурману...
— Что было потом, объяснять, я думаю излишне, — завершил рассказ Вадим Петрович. — С тех пор, нашего штурмана и прозвали "Шурой". Даже курсанты так между собой кличут. А ему, что с гуся вода. После того случая он занялся сбором цветных металлов.
"Сауна с телефоном"
В бытность службы одного из моих приятелей в должности оперуполномоченного Особого отдела Краснознаменного Северного флота, в городе Североморске, он повстречал своего однокашника по Высшей школе Алика Альмухаметова. Встрече оба были искренне рады и после обмена новостями, Алик пригласил моего приятеля попариться в корабельной сауне на эсминце седьмой эскадры КСФ, который обслуживал.
Поскольку от такого предложения ни один здравомыслящий моряк не отказывается, тот с благодарностью принял приглашение и они прибыли на эсминец
Там Альмухаметов дал команду механикам включить электротэны сауны и друзья неспешно проследовали в сауну.
Располагалась эта чудесница в одном из корабельных помещений за металлической глухой дверью без каких-либо запоров. Вместо нее в отверстие двери была продета ременная петля, исполнявшая роль клинкета.
Внутри сауна имела обычный вид за исключением того, что во всех ее помещениях: раздевалке, душевой и даже парилке, на переборках висели массивные хоботы корабельных телефонов. Целых три штуки, больше чем на главном командном пункте эсминца.
Оригинальное исполнение дверной рукоятки и обилие средств связи в таком располагающем к отдыху месте, несколько озадачило гостя и, зная, что на флоте просто так ничего не делается, он поинтересовался у приятеля причинами столь странного дизайна.
Тот в ответ рассмеялся и, пригласив друга в уже раскаленную парилку, рассказал довольно занимательную историю.
Сауна была расположена в помещении, ранее являвшимся на корабле техническим и, соответственно, оборудованном глухой дверью с клинкетным рычажным замком, располагавшимся только с ее внешней стороны.
До поры до времени, посещавшие эсминец высокие гости, командир и офицеры мылись и парились в сауне в свое удовольствие, не испытывая никаких неудобств. Но все хорошее когда-нибудь кончается.
В одну из помывок, внешний клинкетный замок по какой-то известной только ему прихоти самопроизвольно закрылся и закупорил в раскаленной сауне местного капитан-лейтенанта.
Поскольку тэны вырубить было невозможно — они включались только с внешнего электропоста, а наглухо задраенная дверь его усилиям не поддавалась, офицер стал вопить благим матом и пытаться ее высадить. Но куда там! Это ж не какая-то, а рассчитанная на эксплуатацию в условиях плавания, дверь, призванная обеспечить водонепроницаемость переборок. Так, что его жалкие потуги успехом не увенчались. Обессилев, капитан-лейтенант сполз на палубу и стал понемногу вариться, как сарделька на пару.
Но за него, по-видимому, кто-то молился. Проходивший по коридору матрос случайно услышал за дверью какой-то подозрительный писк и не поленился доложить об этом вахтенному офицеру...
Когда недоваренного сибарита извлекли из клубов почти материального пара, заполнявшего помещение, он был весь в соплях, и без сознания.
Как водится, случилась разборка, дело замяли, командир вставил потерпевшему клизму и про этот случай забыли.
— И что вы думаете? На этом все закончилось? Отнюдь.
Второй жертвой коварной двери оказался Альмухаметов.
Все произошло, как и в первый раз, с той лишь разницей, что он не стал орать и суетиться, а сразу лег на "рыбину" в дальнем углу раздевалки, укутав голову мокрым полотенцем, надеясь на чудо.
И оно случилось. На корабле сыграли учебную тревогу, началась беготня и через какое-то время, обратив внимание на работающие в сауне тэны, его тоже извлекли из этой самой душегубки, причем не в самом лучшем состоянии.
Чуть отдышавшись и не стесняясь в выражениях, спасенный контрразвдчик высказал отцам — командирам все, что накипело на душе
— И что вы думаете? Помогло.
Командир приказал срезать автогеном клинкетный замок и оборудовать дверь вот этой самой петлей. А в каждое помещение поставить по телефону.
На всякий случай.
"Сказ о косоглазом Штирлице и его кураторах"
История, которую я предаю гласности, имела место быть тридцать семь лет тому назад. Умеющий считать на пальцах, видимо поймет, что это был 1973 год. И произошла она с моим хорошим знакомым, заслуженным флотским адмиралом. Вот что он поведал.
"В ту пору служил я в штабе Тихоокеанского флота, в муторной должности первого заместителя начальника разведки флота. Стаж был невелик, поэтому я не был в курсе всех канонов и установлений.
На какое — то время оказался ВРИО начальника разведки, ибо штатный шеф куда — то убыл, то ли в отпуск, то ли по какой иной причине, не упомню. По существующей организации я был хотя и "первым", но общим замом, и не имел никакого касательства к информации по закордонной агентуре. Да и не стремился совать туда свой нос. В то же время понимал, что с "абелями, штирлицами и штюбингами" там не густо.
И вот... приходит ко мне второй зам и кладет на стол бумагу, — прошу утвердить. Это был План вызволения провалившегося закордонного разведчика (китайца) в родное Советское Отечество.
После очередной доработки план подлежал отправке в Москву в вышестоящие инстанции. Я долго и внимательно вникал в суть столь непривычного документа и, наконец, изрек.
— Ну, а я... какое к нему имею отношение? План ваш, так и отправляйте.
— Это не совсем так, — вкрадчиво возразил второй зам. По нашим канонам план должен быть утвержден начальником, а Вы "ВРИО", следовательно и должны утверждать.
Путем наводящих вопросов и дополнительного изучения я уяснил, что, судя по резолюциям неизвестных мне чиновьих начальников из центрального аппарата ГРУ, сей план дорабатывается уже в седьмой раз.
Из них следовало, что каждый новый вариант документа лучше прежнего, но "подлежит доработке в 1,5,9, 13 и т. д. пунктах...", что влечет его "путешествие" в Москву и обратно поездом со спец курьером и оплатой солидных командировочных расходов. Отправлять же план самолетом категорически запрещено. Ферботтен.
