Эволюция Генри

Прошел на пару шагов, взглядом отыскал брошенную кофту и накинул себе на плечи. Тут же подхватил запыленные трико, прижатые упавшим шкафом — аккуратно, чтобы не порвать, выдернул их и нацепил на себя. Стало тепло и хорошо, хоть и надевать одежду на грязную кожу не хотелось. Вдобавок, начала щипать расцарапанная кожа на шее, потревоженная переодеванием. Нужна вода. Переступая через поваленную мебель, добрался до кухни, обнаружив там поваленный на пол холодильник с высохшим серым пятном под ним и сорванные с петель верхние антресоли. Термопот и микроволновку украли. Твари...

Кран на кухне тоже слабо и недовольно гудел, стравливая оставшееся давление, но ни капли не дал. Зато в окружающем хламе нашлась литровая бутылка воды, запнутая кем-то в самый угол — хватило напиться мелкими глотками, не давая себе сорваться и вылакать все разом. Остатками отмыл глаза и шею. Попинал хлам по полу, стараясь не наступить в пятно от растекшегося растительного масла — больше ничего целого, ценного. Нож только — но он кухонный и без острия, им только хлеб резать...

Что делать? Куда идти? Что произошло? Знать бы, кому задать вопросы — я подошел к окну, но за помутневшими стеклами так и не нашлось движения и звуков — что-то, судя по звукам, таскал за собой сильный ветер, но на этом все.

Вновь защипало порезами на шее — как бы какую грязь не занести. Аптечка... Аптечка была в серванте, в комнате, основательно пограбленной какими-то уродами. Поиски показали, что стальной футляр с запасом обезболов, бинтом и таблетками от живота кто-то тоже унес с собой. Про судьбу бутылки спиртного, припасенного, если Лин повезет, не стоит и говорить. Ничего не было, кроме запыленной одежды.

Но я все равно искал, упрямо перебирая и складывая оставшееся в аккуратные стопки — футболки к футболкам, джины к джинсам, внимательно обшаривая карманы. Не досчитался большей части курток — было три, осталась одна маломерка, которую держал на дне серванта. Но, судя по тому, как свободно ощущается на плечах кофта, она сейчас будет по размеру. Обуви единственная пара — которая сейчас на мне. Счастье, что не забрали — может, не смогли открыть дверь, может, испугались тела в ванной... Зимние 'Саломоны' ушли на чужих ногах. Сволочи...

Ревизия карманов привела к результату — во-первых, 'двадцатка' в куртке и мелочь в джинсах. Во-вторых, влажные салфетки из 'Бургеркинга'. Написано, бактерицидные — будем верить, что так. Ссадины на коже вновь пощипало. Глаза тоже еще раз оттер, глаза надо беречь.

По итогу, получилась стопка более-менее чистого белья, трое джинсов, куртка, вязанная шапка и, мать его, завернутый в пленку парадный выпускной костюм с белой рубашкой и галстуком, взятые с прицелом на Массачусетский технологический. Вот уж точно нахрен никому не надо... Остальное — слишком грязный хлам, по которому ходили, который отсырел в корзине для грязного белья или был просто порван.

Нашлись ножницы и открывашка, зеркальце, зажигалка, ручки, тетради и прочая такая же ерунда, которую раньше задвинул бы в сторону, а теперь перебирал, ощущая полезность каждого предмета. Потому что слишком тихий мир за окном начал всерьез пугать.

Ногти постриг, тело оттер чистой тканью и снова переоделся, накинув сверху джинсы с курткой, а на голову пониже натянул шапку. Посмотрел вновь в зеркало — уже не так страшно. Необычно худой и без очков себя не узнаю, но в таком виде на бездомного, спавшего в канаве, уже не похож. Лицо угловатое, серое, опасное. Не наркоман, нет — куртка слишком дорогая, такая бы первой в ломбард ушла... Скорее, тип из того числа, что снимает такие куртки с плеч прежних владельцев. Можно выбираться на улицу — только документы найти... Растерянно посмотрел на упорядоченный бардак — и чуть не треснув себя по лбу ладонью, торопливо залез в карман костюма, закатав пленку вверх. Там-то, во внутреннем отделении, документы и лежали — чтобы не забыть, когда уйду отсюда насовсем... Переложив найденное в потайной карман куртки, я собрался сделать тоже самое прямо сейчас.

Оставаться в этом месте я не собирался — то и дело взгляд цеплялся за обгрызанный угол двери в ванную, а сам я то и дело замирал, прислушиваясь к непривычной тишине. Мой рулон черных пакетов замылили вместе с награбленным — уроды, наверное, обрадовались, что упаковка уже готова. К удивлению, остался только пакет с бельем Лин — то ли просмотрели, то ли застремались брать ... Интересно, как там она — некстати запала мысль. Впрочем, какое мне дело.

Надо уходить — пока не ясно куда. Ясно, что к людям, потому что одному никогда не вариант. А кто самый близкий мне человек в городе? Теперь выходило, что шеф...

Собранные вещи оставил у входа, решив для начала осмотреться — что там, в подъезде и на ближних улицах. Входная дверь, как на зло, проскрипела на высокой ноте, отразившейся глубоким эхо по лестничным пролетам. Замер, прислушиваясь чуть ли не целую вечность — тишина в ответ, ни звука. Первый же шаг по бетонной площадке коридора вновь заставил замереть — звук шел от меня, настолько чуждый в замершем мире, что пришлось пересилить себя и двигаться дальше. Слева и справа — выломанные двери в квартиры соседей. Заглянул внутрь — почерк похожий, внутри все перевернуто вверх дном, а мало-мальски ценное вынесено. Пересилив некоторое неудобство внутри себя — все-таки, соседи — я начал заходить внутрь покинутых помещений и шел на кухню. Все еще хотелось пить.

В третьей от меня квартире по коридору нашлась недопитая кола в двухлитровой бутылке — ее проигнорировал. Поднялся вверх по лестнице, осторожно заглядывая за поворот. Следы мародерства сопровождали путь и тут, однако хлама на полу было гораздо меньше — бывшие владельцы успели собраться и уехать до прихода грабителей. Впрочем, оставленную мебель им все равно поломали. Всюду — паутина, запустение и холод. Нашел наручные часы с разбитым стеклом — стрелки навсегда замерли двадцатого июня. То есть, в день, когда я лег в ванну. Перевернул циферблатом вниз и отщелкнул крышку — внутри была батарейка.

'Электричество делает вас слабыми' — эхом донеслось воспоминание, а руки отбросили часы на близкий диван.

Обойдя все вплоть до закрытого на замок чердака, вернулся за 'колой' — других вариантов просто не было, и про брезгливость пришлось забыть.

— Сладкая, зараза, и газ весь ушел, — жаловался я сам себе, желая услышать собственный голос.

Тишина начала напрягать.

Словно ответом на мысли, где-то вдалеке, за стенами, раздался высокий звук. Я вздрогнул, чуть не пролив колу на себя, и рванул к ближайшему окну, постаравшись разглядеть что-то за желтоватыми стеклами. Впрочем, кроме желтого фасада такого же арендного дома напротив, так ничего и не увидел.

Заспешил по лестнице вниз — пока на выходе из дома не наткнулся на источник пожара. Кто-то забросал лестницу первого этажа железной и деревянной мебелью: стульями, столами, разломанными каркасами шкафов — пытаясь забаррикадироваться. А потом все это весело горело, перекинувшись на дверь ближайшей квартиры, внутрь и далее на фасад... Под ногами звякнуло металлом — под недоуменным взглядом подошва перекатила отстрелянные гильзы... Причем, стреляли с обеих сторон — под слоем копоти на стенах нашлись выщербленные из бетонных стен отметины чужих выстрелов.

— Надеюсь, наши победили... — Задумчиво пробормотал я, вглядываясь через завал.

Хотя, идут к черту эти 'наши' и 'не наши' одним строем — дом явно разграбили еще до перестрелки.

В общем-то, пролезть через завал можно — тут на перила встать, там за потолок придержаться, встав на не совсем прогоревший хлам — но чистым остаться точно не получится.

Заглянул в квартиры на первом этаже — в одной из них обнаружил выломанную решетку у окна во внутренний двор. Возможно, тут отходили защитники, а может, штурмовали нападавшие. Мне сгодилось, чтобы открыть окно, опереться коленями о подоконник и... Шокировано замереть, узнавая и одновременно не узнавая место, за годы ставшее родным.

Я помнил вытоптанную до серого цвета землю на баскетбольной площадке с единственным кольцом на деревянном щите, прибитом к дереву. Помнил железные лавочки, сетчатый забор с калиткой на соседнюю улицу, за которым начинались ряды частных домов — Лин жила там. Но что должно было произойти, чтобы весь двор зарос молодой дубовой рощицей, оплетенной диким виноградом — так, что даже свободного клочка земли не видно... И сколько нужно времени для этого...

— Пролетел мой Массачусетс, — прошептал я, вглядываясь в молодые зеленые листья деревцев, высотой достигавших двух метров — почти в уровень высокому первому этажу...

А за выросшим подлеском, за забором и улицей, чернели выгоревшие крыши домов мексиканского квартала...

Неприятное ощущение схватило за живот, а пальцы вцепились в выступ подоконника.

— Надеюсь, ты жива, — ставшими непослушными губами шепнул я.

Надо выжить, чтобы убедиться. Просто так, для порядка. Хороший же человек.

Зацепившись руками за раму, я перебрался по кирпичной кладке к водосточной трубе, проходящей вдоль окна. А там, цепляясь носками за неровности в стене, на руках осторожно спустился ниже — под ногами, как я помнил, бетон — так просто не спрыгнуть...

Пока спускался, прежний громкий звук раздался вновь — вне стен дома он ощущался куда басовитей и накрывал несколько кварталов. А еще словно бы в него вплетались звуки речи — как бывает на вокзалах, когда в хриплых динамиках теряется голос диктора. Или это кажется? Замерев на полпути, я прислушивался, но так и не смог определить точно. Эхо отражалось от квартальной застройки, множилось и размывалось — даже направление не разобрать. Вроде, севернее звучит — что странно, центр города южнее, а с севера у нас фермерские хозяйства.

Спрыгнув с высоты полуметра, еще раз в ступоре замер, разглядывая заросшее пространство. Все верно — вот они, лавочки, оплетенные кустарником. А вот и калитка, обмотанная лозой так, что открывать можно и не пытаться. Только перелезать через забор — но лучше обойти дом — к вечно открытым воротам на придомовую парковку.

Подъезд и дорога уцелели — трава только-только начала подбираться к тротуарам, забирая его невысоким кустарником. Там, где горел подъезд, травы было меньше — но, в остальном, она побеждала и здесь, пробиваясь зеленым сквозь остовы сгоревших автомобилей, расставленных по обочинам. В одном из них — приземистом, выгоревшем начерно, узнавалась машина полиции, а в конце улицы, уткнувшись в стену дома, навсегда завершил свое дежурство авто пожарной службы — весь перекошенный, с разбитыми стеклами и вросший колесами в траву. Сильный ветер гонял мусор от тротуара к тротуару — бумага, алюминиевые и пластиковые банки, павшая листва... Только небо над головой оставалось таким, как я его помнил — то ли ждать от него ветра, то ли мертвого штиля на неделю... Но правильнее будет ждать неприятностей.

Я уселся на бордюр, обнял руками колени и постарался успокоиться.

Судя по холоду, уже наступила зима — или это меня так знобит...

Листовка, брошенная ветром вместе с мелким мусором и опавшими листьями, сама попала под ноги. На цветастой бумажке со звездно-полосатым флагом, быстро прижатой подошвой, чтобы не улетела дальше, смотрела вдаль какая-то насквозь незнакомая морда. 'Голосуйте за порядок и закон! Фрэнка Бернетта в мэры Вингстона!'.

Присмотрелся к дате — выборы назначены на двадцатое октября. А раз листовка какая-то квелая, и людей рядом не видно... Получается, от тех выборов минимум три месяца прошло?.. Я с тоской посмотрел на заросшую улицу — и непонятно сколько лет...

Неприятное ощущение в животе, не покидавшее все время спуска по стене и движения вдоль дома, дополнилось сильным голодом. Пожрать бы, не ел уже... знать бы сколько...

Идти к Раджешу? А если там также, как здесь? Но ведь что-то могло остаться из съестного... Голод путал мысли, в мыслях отчего-то стояли полки магазина, сочные бургеры и сладкий аромат поджаренных сосисок.

— Да что ж такое, — согнуло тело пополам спазмом желудка.

Не траву же есть... Может, в домах что осталось?.. Но от мысли вернуться в разгромленный подъезд становилось как-то тоскливо — ушел, и все, идем дальше. Сам ведь решил. И цель есть — добраться до работы, а там буду смотреть по сторонам — пообещал я ноющему брюху.

Пока шел, подобрал с земли железную трубу — метровый остаток непонятно откуда оторванных перил удобно лег в руку. И если сосредоточиться на приятном холоде, то и жрать не хочется столь сильно.

Верный поворот чуть не прошел мимо — по памяти я помнил, пора бы свернуть налево, но памятная улица никак не вязалась с небольшой рощицей тонких деревьев. Шагнул было в их сторону, присмотрелся и замер от вида школьного автобуса, через остов которого проросли тонкие, но высокие деревья. Кабина автобуса воткнулась в стену левого дома, а справа кузов специально развернули, чтобы он опирался о дом напротив — сам он бы так не заехал. Колеса давным-давно спущены, стекла выбиты, и только яркий желтый цвет все еще проглядывал сквозь листву.

— Обойдем, — чуть ошалев от такого зрелища, прошел я дальше, несколько раз обернувшись назад.

Странно, что асфальт деревца пробили только там — под ногами была точно такая же дорога. Из приятного — теперь она вела в сторону магазина Раджеша. Если все-таки сделать небольшой крюк и не сворачивать на следующем повороте... Впрочем, хотел бы я повернуть, то все равно не смог бы: очередной проход на соседнюю авеню оказался точно так же забаррикадирован, на этот раз хорошенько прогоревшими остовами внедорожников, вбитыми в неширокий проезд. Молодая поросль деревьев была и тут — окружившая почерневший металл и пробившая себе дорогу через окна и люки.

— Вы боялись того, что тут, или того, что там? — Шепнул я себе под нос, все еще предпочитая бормотать себе под нос, чтобы отделаться от тишины, царапающей нервы.

И что делать, если весь квартал так закрыт? Все равно лезть придется. Тогда лучше через автобус, наверное — он хотя бы не горел, есть куда ногу поставить без боязни, что гнилое железо провалится под ногой. Пока не ушел далеко, я развернулся обратно.

— Привет, — улыбнувшись от удивления, смотрел я на бродячую псину неопределенно рыжего окраса, замершую метров в сорока от меня.

Не особо крупная, мне по бедро — такие выпрашивают еду у сабвея с умными и грустными рожицами, отчаянно виляя хвостом.

Только эта замерла и уставилась, искоса поглядывая левым глазом, словно до того пыталась прошмыгнуть куда-то направо. Я посмотрел в ту сторону — какие-то завалы, идущие вдоль всей улицы — выброшенная из разбитых окон мебель в основном. Дома тут без решеток — вон и окна скалятся темными провалами. Мародеры тут явно работали на широкую ногу.

— Каждый своей дорогой, — кивнул я собачке, медленно отступая обратно.

Собака замерла неподвижно — только морду склонила чуть ниже, словно присматриваясь. Я тоже оценил покатые бока и кое-какие запасы мяса — аж слюну сглотнул.

Взгляд шагнувшей было вперед собачки стал настороженно-задумчивым.

А я только сейчас заметил, что пробегись она под прикрытием хлама до конца дома — то непременно оказалась бы от меня сбоку, на расстоянии одного прыжка. Тоже добавляет настороженности.