Книга 1. Железом и кровью. Часть 3

-А что судьба?

-Братья Вороны любят кровушку. Если их ей не поить, то они выпьют вашу... Вот это — младший братец. Неистовый, — Горяна указала на сакс. — А фальшион прозывают Поющим... поющим о смерти...

-Да? — я вытянул клинки и с интересом посмотрел на них.

-Угу... У них есть ещё старший брат — Яростный. Это огромный боевой меч... Последний раз его видели у воеводы Льва Гряжского. Слышали о таком? Его ещё прозывали Черной Рукой.

-Не слышал.

-Это дядя моего деда. Последний раз его видели, когда на Хладберге горные цверги пытались захватить обоз, идущий в Прохиндеевку. Тогда же в последний раз видели и Яростного. Эти мечи делал старый известный мастер — Эдельмир ди Дусер. Говорят по заказу семьи Валиров, как подарок какому-то из младших сыновей императора... Наверняка в этой "семейке" заключена какая-то древняя магия... Магия крови...

Горяна подошла к старому пыльному сундуку, и вскоре вытянула из его недр небольшой свёрток. Развернув его, моим глазам предстал меч — небольшой "кошкодёр", применяемый в свалке ближнего боя. Горяна взяла его за лезвие и протянула мне.

-А вот познакомьтесь — младшая сестричка, Лютая. Её сделали, конечно, гораздо позже.

Я спрятал свои клинки и взял меч Горяны. Это был отлично изготовленное оружие. Кончик рукояти, прозываемый "яблоком", был выполнен в виде начинающей раскидывать крылья вороны.

-Ух! — я махнул несколько раз мечом. — Знатная вещица. А почему "сестричка"? Это же "кошкодёр", а не женский вариант меча?

-Так его, говорят, прозывал мастер. А почему? Наверное, потому, что Лютая, как дикая кошка, вцепившаяся в своего врага, и дерущая его на клочки, — махнула головой Горяна. — Сколько же эта "семейка" крови людской попила, просто жуть!

Я вернул меч девушке. Она несколько секунд держала его в руках и вдруг протянула его мне:

-Держите. Он должен принадлежать вам!

-Да вы что! Это безумно дорогая вещь! Я не могу...

-Бросьте! Нашей семье это оружие добра не принесло. Да и вообще, подобные вещи в сундуках хранить нельзя, иначе... А вам оно как раз подойдёт. Вы кровушки не боитесь...

Горяна суеверно осенила себя и плюнула в левый угол.

Я проигнорировал её колкости и ещё раз оглядел "кошкодёр".

-Когда вы планируете выезжать? — спросила Горяна.

-Сейчас и планирую.

-Я с вами. Сейчас только...

-Со мной? — я аж рот открыл.

-А что?

-Я ведь не на прогулку еду...

-Я понимаю. И всё же хотела бы ехать с вами.

По моему взгляду стало ясно, что это очень плохая идея, но, кажется, Горяну это нисколько не пугало.

-По тому, как вы мне передали меч, я вижу, что вы не дружите с оружием, — сказал я. — Подушечки ваших пальчиков носят следы уколов от иглы. Думаю, что вам ближе нечто другое, чем фехтование.

-Согласна. Но я ведь еду не с той целью, чтобы драться. Для этого есть вы.

-Тогда зачем мне брать вас с собою? Или, быть может, вы прекрасный следопыт?

Горяна рассержено тряхнула головой:

-Да, я люблю шить, как вы заметили! И да, я не следопыт и не ратник! Но не в этом моё преимущество... Однозначно, я еду.

-Как хотите, — глухо ответил я. — Через полчаса встретимся здесь. Успеете собраться?

-Успею.

Я вышел наружу и от досады пнул ногой какую-то палку.

Не хватало мне ещё такой обузы! Надо было отказать Горяне. Всё-таки дело опасное.

-Я готова, — вдруг раздалось позади.

Быстро же она! Торопится куда-то?

Горяна стояла переодетая в кожаные штаны и плотную куртку; на ногах были длинные элегантные ботфорты явно мужского покроя. Вся одежда носила следы долгого ношения, и хотя была девушке в пору, всё-таки была не её.

Может перешитое? — подумалось мне.

За спиной у неё висела небольшая котомка, а на тонком изящном поясе — охотничий нож.

-Где конь?

-Конь? — переспросила Горяна.

-Понятно, придётся ехать на одной лошади вдвоём. Ладно, пойдемте.

Я принял из рук девушки котомку, и, глядя на её исколотые пальцы, вдруг подумал: "Интересно, отчего это дворянка взялась за нитку с иголкой. Ведь не картины же вышивать".

5

Древний род Иверских происходил от младшего сына Валира Второго — Фалирота, женившегося на дочери великого воеводы Римуты. Последний был известен своим воинственным нравом. Однажды на приёме у императора, он резко высказался про то что, любой, относящий себя к разряду свободных людей, обязан носить оружие. Объяснял он это просто: всякий человек имеет необходимостью защищать себя, своих близких и любого иного жителя Кании.

В отличие от остальных дворянских семей, этот род не стал так многочислен и знатен, как, скажем, Залесские, Ширинские или Пущаевы. И не так, конечно, богат. Его представители больше относились к воинственной аристократии. Со временем они затерялись и, в конечном итоге, незаметно растворились в общей канве дворянских родов. Посему сейчас единственными, кто ещё носил фамилию Иверских, оставались отец Горяны — тысячник Иван, по прозвищу Голоногий, получивший его из-за приверженности к гибберлингским килтам, и глава Защитников Лиги — Избор.

Примерно десять лет назад по приказу Иван отправился на Умойр. На тот момент уже вдовец, он взял с собой малолетнюю Горяну, погрузил на корабль свой небольшой скарб, доставшийся ему по наследству, и отбыл на место службы.

В истории аллод Умойр прославился тем, что первым был окружен магической защитой от Астрала. Это самый большой остров Сарнаута, изобилующий лесами и водоемами, равнинами и горами. В самом центре аллода стояла великолепная башня Великого Мага Скракана, место которого сейчас занимала Смеяна. Ведь после того как демоны побороли Тенсеса, Скракан переехал на Кватох.

Служить Ивану Иверскому поначалу было трудно. Много времени пришлось отдать на обучение совершенно необузданных и неуклюжих новобранцев, потому Горяна часто сиживала одна в небольшом деревянном срубе на окраине города, совсем не похожем на дворянские хоромы. Со временем на неё легли все домашние дела и, надо отметить, она стала неплохо с ними справляться.

Горяна была вся в мать: гордая, но не чурающаяся тех, кто был ниже по положению, не по возрасту умная, в меру красивая, вернее даже — милая. Время и обстоятельства не портили её характер, и он хотя и становился от этого более твёрдым, однако детская мягкодушность, присущая её природе, периодически брала верх.

Жили Иверские, конечно, не впроголодь, но нехватка денег была на лицо, ведь, как и всякому честному солдату, тысячнику платили не так уж и много. Всё дело было в его принципиальности, которая не делала его популярным в своём окружении.

Как-то раз, взявшись за починку своих старых платьев, Горяна за ночь перекроила и сшила неплохой добротный сарафан. Получилось хоть и скромно, но очень мило. Так раз от раза, починяя свою и отцову одежду, девочка занялась портняжным делом. Скопив немного денег, она прикупила ткани и изготовила несколько новых платьев. Сие занятие было, конечно, не для такого старого дворянского рода, но отец, безумно любящий свою единственную дочь, не стал препятствовать, и в душе был даже рад, что его девчушка не была "набитой дурой", как остальные её сверстницы.

Весной отец с двумя отрядами отправился в горы в золотые шахты и Горяна, которой уже наскучила жизнь в столице Умойра Плагате (да и что бедной девчушке делать, коли барышни из благородных родов даже не хотели с ней знаться; они про себя прозывали её Модисткой), и Горяна напросилась в дорогу. Дело не предвещало ничего экстраординарного, потому отец согласился взять её с собою.

Поход складывался удачно, и уже на обратном пути Иван не преминул воспользоваться случаем, и во время одной из стоянок, решил пойти на оленя.

Надо сказать, что одной из больших страстей Ивана была охота, которой он отдавался порой полностью, забывая даже о своих обязанностях. Выезжая в лес или в поле со своим верным псом Каргом, он бывало по несколько дней отсутствовал дома.

Но вот прошёл день. Второй. Третий, но Иверский не возвращался. Организованные его отрядом поиски ничего не дали.

Убитая горем Горяна вернулась вместе с солдатами в столицу. Несколько раз она ходила в приказы с просьбой разыскать её отца. Было несколько попыток, но ни одна из них не закончилась удачей. Хотя, если положить руку на сердце, особо никто не старался. И Горяна это видела, но повлиять ни на что не могла.

Чиновники в приказах старались избегать встреч с девушкой. Горяна помыкалась в Плагате, пытаясь свести концы с концами.

Быть благородной, и при этом заниматься неблагородным портняжным делом, было верхом неприличия. Подкопив кое-каких денег, спустя год Горяна уехала в Новоград, где за десять лет её уже успели позабыть. Да и в отличие от вычурного аристократического Плагата, где ещё были крепки древние трациции, здесь, в столице Кватоха, все были равны и никто особо не кичился своим благородным происхождением, стараясь больше отдаваться службе.

Поселившись в Торговом Ряду, Горяна несколько преуспела в своём деле. А чуть позже оказавшись втянутой в тонкие политические игры сословий, сама не заметила, как очутилась в Сыскном Приказе...

Я слушал рассказ Горяны в пол уха. Периодически у меня возникала одна и та же мысль, что жизнь человека складывается иногда очень странно. Порой не ожидаешь, что на следующем "перекрёстке" или "повороте" своего пути тебя могут ожидать совершенно неожиданные вещи.

Девушка явно уже устала от дневного перехода, хотя всё ещё с горделивой осанкой сидела в седле. Целый день сыпала мелкая изморось. Из-за холодного пронизывающего ветра, мы старались не выходить на открытые поляны, но он всё же прорывался сквозь неплотный строй стволов деревьев, порой чуть не сбивая с ног.

Темнело быстро и я уже подумывал о ночлеге, но как на зло не было ни одного мало-мальски пригодного места для бивака.

-Ладно, стой! — сказал я, скорее самому себе.

Идти дальше уже просто не было смысла: нормального местечка мы так и не нашли бы, а время-то уходило, а мастерить в темноте шалаш весьма затруднительно.

Остановившись у выкорчеванной с корнем старой берёзы, растянувшейся вдоль пологого холма, я привязал коня и, расседлав его, помог спуститься девушке вниз. Её хрупкие ладони были холоднее жабьих лапок.

Я решительно принялся за строительство. Приказав Горяне собирать крупные ветки, сам постарался быстро соорудить остов. Едва его закончив, мы стали накидывать сверху и сбоку мелкие ветки с листьями, а потом забросали мхом, травой и пожухлой листвой. К сожалению они были влажными, но за неимением другого, пришлось довольствоваться тем, что есть. Чтобы ветер не снёс получившийся покров, я сверху уложили внахлёст крупные палки.

Шалаш получился совсем небольшим, но для двоих вполне сносным.

Первой заползла Горяна, а я, тем временем, попытался развести под сооруженным спереди шалаша навесом костёр. Пришлось повозиться, но всё же огонь я развёл.

Уже хорошо стемнело, и воздух становился всё холоднее. Я полез в свою котомку.

-Горяна! — позвал я, вытаскивая еду. — Надо перекусить.

В ответ она что-то вяло проговорила, и тут я сообразил, что она спит.

Я внутренне улыбнулся: какой она всё же ещё ребёнок... Хотя девчушка и симпатичная. Вот если бы...

"Что-то ты, Бор, в последнее время стал слишком падок до женщин. Ох, смотри, добром это не кончится", — сердито проговорила моя строгая целомудренная частичка.

Держа в одной руке кусок хлеба, я второй развернул карту и попытался в свете огня разобраться, где мы находились. И только сейчас вдруг сообразил, что до Красного Утёса ещё полдня пути.

-Дубина! — хлопнул себя по лбу, неожиданно понимая, что меня обманули. — Провёл-таки!

Меня обвели вокруг пальца, ведь если бы Велислав пытался передать сведения об обозах или путниках, и при этом несколько суток добирался бы до связных, то...

-Вот дубина! Дубина! — я встал и от досады пнул ветки. — Целый день идём, а... в... с-с-сука!

И чего я раньше об этом не подумал? Мог ведь догадаться, что меня дурят! А сейчас, даже если вернусь в лазарет к утру, то Велислава и дух простыл.

Я был абсолютно уверен, что он бежал. На случай раскрытия у него должен быть запасной вариант.

Я снова себя обругал. Из шалаша выглянуло опухшее лицо Горяны.

-Что случилось? — сонно проговорила она.

-Да ничего! — призвать свою ошибку не хотелось, но я пересилил свою злобу и рассказал ей свои мысли.

-Я сразу было подумала, что это как-то далеко, но вы были так уверены в его словах... что смутили меня.

-Надо было всё равно высказать своё мнение... Да что теперь!

-И что делать?

Я снова раскрыл карту и тупо уставился в неё. Мысли рассыпались на тысячи мыслишек, и те суетливо копошились в мозгу, словно жуки в лесной траве. На глаза попался хутор Бортица.

-Вот что... идём к этому хутору, там попытаемся выяснить не видали ли местные жители кого-то чужого в этих лесах. А там...

А там, — но я это уже не договаривал, а просто подумал, — что и до дома магистра недалеко. Можно отлучиться и быстро смотаться к нему.

Это, конечно, не стоит рассказывать Горяне. Так, по крайней мере, мне подсказывал разум.

Ветер заметно усилился. Девушка снова скрылась в шалаше, а я ещё долго сидел у костерка, обдумывая сложившуюся ситуацию. С неба полил мелкий дождик, стегающий деревья вокруг своими холодными плетьми.

Я нащупал в кармане склянку с зельем от Пьера ди Ардера. Не спеша её откупорив, я одним махом выпил зеленоватую жидкость и прислонился спиной к поваленной берёзе.

Разум уверенно окручивала своими тяжелыми путами дремота. Я не замечал, как проваливался в глубокую темную бездну сна, абсолютно чёрную и беззвучную. Несколько раз удавалось выбираться, лавируя на какой-то грани между сном и реальностью, и я даже как-то умудрялся подкидывать дровишки в костёр, правда, делая это всё на каком-то подсознательном уровне. Но вот сон взял своё: мне казалось, будто я падаю на дно какого-то глубокого водоёма. Падаю медленно, ощущая, как водная толщ сдавливает моё тело. Наконец оно достигло дна и погрузился в прохладный липкий ил.

С каждым мгновением тьма вокруг становилась всё гуще. И ещё было тихо.

Я неподвижно лежал, даже не пытаясь пошевелиться. В голове не было ни одной мысли: они застыли, словно студень на кухне у Заи.

Еле заметный свет откуда-то справа... Я попытался повернуть хотя бы глаза и увидел в темноте ночи догорающий остов астрального корабля. Огонь, подобно гигантскому прожорливому чудовищу, жадно обгладывал деревянные переборки.

А мне отчего-то было безразлично... Я повернул глаза и в отблесках огня увидел, что из моей куртки торчали длинные оперённые хвостовики боевых стрел. Они пронзили моё тело в восьми местах...

Дышать было тяжело. А тут ещё дождь: он заливал глаза... Я видел, как капли тонкими струйками стекали по древкам стрел.

Меч в руке был страшно холодным. Казалось, что он этим своим холодом просто прожжет в ладони дыру.

Взгляд затуманился и окружающий мир стал каким-то расплывчатым... мутным...