| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
-А ну-ка дай мне свою руку, — требовательно заявила Елизавета. — Твоё будущее очень туманно, так что не надейся, что Компас Покровителя укажет тебе верный путь. Ты играешь со своей судьбой. Как говорят гибберлинги: "Твоя Нить Пути ещё ткётся".
Её слова ввели меня в некий ступор. Даже не знал, как реагировать.
-Твой талант понадобится всем: и людям, и эльфам, и даже гибберлингам, — уверенно заявила Предсказательница. — Все они тебя попросят о чём-то важном. И если ты всё выполнишь, то узнаешь своё прошлое...
"Попросят" — и они действительно просили. А я делал... помогал... и вместе с тем с каждым шагом все больше запутывался в собственном прошлом.
Я налил чая и, молча, пригласил Стояну к себе. Мы встретились с ней глазами и сердце вновь защемило. Вдруг почувствовал себя каким-то предателем. Особенно после слов про мой уход на Нордхейм.
Стояна долго одевалась. А я глядел на неё, на изгибы тела, на то, как она заплетает волосы в толстую косу. Движения девушки ловкие, привычные.
-Что тебя тревожит? — вопрос застал меня врасплох.
Оказывается, я углубился в собственные мысли и не заметил, как Стояна уже сидела рядом со мной.
-Тревожит? С чего ты взяла?
Мы стали пить чай. Вода уже успела приостыть, отчего напиток, теперь, казался не таким уж и вкусным.
-Пока я с тобой, то ничего не боюсь, — глотая невесть откуда-то накативший ком, проговорил жене.
Стояна замерла, уставившись в пол. У меня было ощущение, что она хочет сказать нечто... нечто важное... но боится... Она долго-долго рассеяно дула на чай.
Наверное, — думалось мне, — она просто опасается сказать это вслух, как будто её слова тут же мигом сбудутся. Как это бывало не раз, и не два...
-Я никогда тебя не спрашивал. Скажи... кто у нас будет: мальчик или девочка?
Стояна вздрогнула. Она нервно потёрла кисть руки и отчего поинтересовалась тем, где я сегодня собираюсь поработать.
-Сегодня не стану никому помогать, — сказал я Стояне. — Меня вчера звали на Седое озеро...Там надо было помочь... Но сегодня я хочу побыть с тобой.
Говорил, как оправдывался. Даже противно стало.
Девчушка чуть улыбнулась и встала. Она поправила косу и утиной походкой направилась к корзинам.
-Тебе сейчас надо бы побыть одному, — решительным тоном сообщила девчушка, не оборачиваясь ко мне. Но я всё же услышал в её голосе тоненькие "колокольчики" тревоги. — Разобраться... во всём. Я вижу, как ты в последнее время измучился... Не возражай! Это так!
-Но... но...
-Одному! — решительно повторила Стояна. Она обернулась и пристально посмотрела в глаза.
Такого ей ещё не приходилось видеть. Бор боялся. В его глазах отчетливо просматривался страх... Его каменное лицо, всегда выражающее уверенность и спокойствие, вдруг стало каким-то... детским, что ли. Как у напроказившего мальчугана. Секунда и он позовёт маму...
Я проглотил горечь и не смог сформулировать ни одной мысли.
Дышать было трудно. Как будто в груди спрятался огромнейший камень.
Что со мной? О, боги, что происходит?
-Люди, да и все существа, даже если они любят друг друга, — продолжала говорить Стояна, — нехотя причиняют боль близким. Даже камни соприкасаясь — трутся, стирают части самих себя, части других камней. В результате они... мы становимся иными.
Её голос был мягким, успокаивающим. Как будто она понимала моё смятение.
-По-другому ведь нельзя? — осторожно спросил я, поднимая глаза.
-Нельзя, — Стояна замерла. — Когда в тебе живут... "разные люди"... надо найти меж ними... гармонию. А "война" лишь всё усугубит. Вот почему тебе стоит сейчас побыть одному.
Снова "комок". Неужели я какой-то изгой? Неужели никому не нужен? Неужели вверх над моим сознанием начинает брать "дракон"?
О, Тенсес! Дай мне сил... дай терпения...
-Ты меня гонишь?— сухо спросил я, облизывая губы.
-Отпускаю... Иди... не медли...
Некоторое время мы молчали. Я сосредоточенно глядел на огонь, Стояна занялась домашними делами. Прошло около получаса, когда моё сознание, наконец, приняло решение последовать совету жены.
Улочки полусонного города встречали меня обыденно: одинаковые ряды круглых пузатых домиков, низ которых был окрашен так называемыми "варёными красками". В основном тут преобладали бордовые, коричневые да тёмно-синие цвета. Из специальных отверстий в чешуйчатых крышах неторопливо поднимаются сизые струи дыма. Вокруг каждого жилища скромный участочек земли, огороженный низкой каменной кладкой... Кстати, сей заборчик искони не присущ гибберлингскому народцу. Подобное новшество, скорее, дань времени, ведь жизнь в городках теперь начинала принимать новомодные тенденции. Общинный строй выходил на иной уровень. Появлялось нескрываемое собстничество.
На порогах домов кое-где виднелись хозяева, которые всенепременно здоровались с прохожими. Некоторые зазывали на чашку утреннего цветочного чая. Я шёл мимо, отвечая на приветствия, и вежливо отказываясь от приглашений.
Гибберлинги — существа открытые, разговорчивые. Встречаются, правда, отдельные типы, но они больше исключение, чем правило.
Сегодня стояло погожее утро. По лазоревому небу ползли серые облака.
Я вышел на неширокую, но ровную Моховую улицу. Она шла с юга на север, круто поднимаясь вверх и заканчиваясь земляной площадкой на Малой горке, с которой открывался вид на далёкое Седое озеро.
Мысли были пустыми. Мне просто именно сейчас не хотелось ни о чем ни думать, ни гадать, ни даже рассуждать. Лишь идти по вот этому домашнему уютному городку.
Надо признаться самому себе, что я действительно принял гибберлингский уклад жизни. Единственное, чего не хватало — такой же открытости, как у них. Всю эту зиму я старательно выдавливал из себя сверра. Работал в лавках и Великом Холле, помогал рыбакам, охотникам и даже мастеровым, участвовал в общинных делах. При этом ни разу не взялся за меч.
Казалось бы — могу, если захочу. Но... но я давно убедился, что в жизни всегда есть место для неких "но".
Вот и Малая горка. Ровная утоптанная площадка размером саженей пятьдесят на пятьдесят. Отсюда прекрасный вид.
Я сел на старую колоду, предварительно струсив рыхлый снег. Втянул носом морозную свежесть сегодняшнего утра, и долго-долго вот так сидел, глядя вдаль и думая обо всём сразу: о будущем нелёгком походе на Нордхейм; о рождении ребёнка; о том, что надо бы всё-таки вернуться к Голубому озеру, и восстановить хижину... Неплохо было бы попробовать заняться бортничеством. Коли дело пойдёт, то и хорошо! А ещё... и ещё...
Мыслей было так много, что они стали мне казаться бесконечной цепью. Вот только чем дальше эта цепь тянулась, тем реальнее становились ситуация.
Ну, какой из меня бортник? Какой мастеровой? Бор, да не смеши ты людей! Это как волка сделать дворовым псом.
А с другой стороны — в чём ты видишь своё будущее? Не забывай, что у тебя жена, а скоро родится ребёнок! Тебе о них надо думать. Плюнуть на собственное тщеславие, на эгоизм. Стереть все острые углы...
Но ведь тот "камень", о котором говорила Стояна, всё одно остаётся "камнем". Сути не изменить, даже сотри ты хоть сотню его острых уголков.
Ну, вот и всё. Цепь рассуждений оборвалась. Я забрался в тупик... Впервые или нет, но мне действительно было не ясно, что же теперь делать.
Ноги сами собой встали. Я тяжело дышал, как будто после долгого бега.
Что делать? Что теперь делать? — вопрос бился головой о глухую стену. И я пошел, куда глаза глядят.
Брёл и глядел по сторонам, а сам толком не соображал, куда податься. Разве что напиться?
Только подумал, глядь, а ноги сами уже подходили к Великому Холлу. На пороге виднелась знакомая фигура Торна Заики. Как собутыльник он в принципе не плох, но вот согласится ли?
Вахтмейстер заметил меня и дружественно кивнул головой. Мы перекинулись парой слов, и я предложил Заике пропустить по кружечке.
Вошли в здание, сели за стол. Мимо прошмыгнули девчонки Плаксы, которым Торн тут же приказал принести пива.
-Т-ты сегодня с-с-с... сам на-а себя не п-п-похож.
Я криво усмехнулся.
-Что ты знаешь о Нордхейме?
-Д-д-дальний остров. Лет-теть до него д-д-долго.
-И всё?
Торн достал кисет с табаком и стал набивать трубку. Второй раз вижу его за подобным занятием.
-С-с-сходи лучше к П-п-ползунам. Они т-т-тебе порасскажут.
-А что говорят у вас?
Торн изобразил недоумение:
-У к-к-кого это "у-у-у вас"?
Принесли пива. Я сделал большущий глоток и крякнул от удовольствия. Торн же слегка пригубил из своей кружки и затянулся куревом. В воздухе растёкся сладковатый запах каких-то трав.
-На-а дальних ху-у-уторах ходят б-б... былички... всякие... В городе их п-п-пересказывают на свой ма-а-анер.
Мне пока было не понятно, о чём именно говорит Торн. Он снова отпил пива, пустил пару клубов дыма, а лишь потом продолжил:
-Норд-д-дхейм — это ледяной а-ад. Веришь?
-Верю. Но всё одно мне надо туда отправиться.
-Ну да... ну да... Фрод-д-ди говорил... Там какое-то ва-а-ажное дело. Н-е-е повезло тебе.
-Отчего?
-Никто не-е хочет идти, а тебя заставляют.
-А если я сам того желаю?
-Не-е верю.
Мы осушили по кружке. Нам тут же обновили, а мы уже успели прочувствовать силу хмеля.
-По-о-очему?
-Что "почему"?
-Почему т-ты туда хочешь ид-д-д...идти?
-Может... может оттого, что это важно?
-Важно? — Торн недовольно хмыкнул. — Ну... Ф-ф-фродди может убедить.
Вахтмейстер хмыкнул и сменил тему:
-Ты ведь во-оевал? И я воевал. Думаю, что н-н-н... нам есть, что д-д-друг д-д-другу рассказать. Тебя когда-нибудь ра-а-анили?
-Было. А что?
-Меня тоже. Т-тяжело только один раз... на-а Паучьем склоне. Лежишь на-а земле... кровь истекает... И знаешь, вд-д-друг пропадает желание жить. С кажд-д... каждой каплей приходит бе-е-зразличие. У тебя т-такое было?
-Было, — кивнул я, вспоминая Сверра. Вернее его последний бой с имперскими тварями.
Вот Торн сейчас говорит, а я вспоминаю свои чувства, когда лежал на холодном берегу Ингоса. Точно так же: безразличие, усталость... неважность происходящего.
Мы с Торном осушили кружки, и вновь заказали ещё. Плаксы живо принесли.
-Странно, когда в-в-вдруг осознаёшь всю т-т-тщеность происходящего. Важное становится неважным.
-Ты прямо читаешь мои мысли, — заметил я.
-Мои братья п-п-погибли на Святой Зе-емле...
-Я знаю.
-Знаешь? А скажи: за что?
Я пожал плечами.
-Вот... А-а-а ты говоришь "важно". В этой жизни ни-и-ичего нет важного, кроме самой жизни. Вот у-у-у тебя, Бор, семья. Скоро родится ре-е-ебёнок... Это важно Остальное — ерунда... Когда я лежала на-а земле истекая к-к-к... кровью...на Па-а-учьем склоне... Когда рядом ви-и-идел тела своих б-б-братьев...
Торн вдруг замолчал, уставившись в пол. Из его короткой трубки потянулись густые клубы дыма.
Почему мы заговорили о важности наших действий? Почему не стали обсуждать рыбалку? Способы лови, скажем, омуля? Охоту?
А никто не скажет. Никто ведь не ответит... Только я сам могу определить степень важности происходящего. Только через собственное восприятие мира... И ничто не изменит его... ничто... и никто...
Вахтмейстер долго молчал, глядя пустыми глазами вдаль, и при этом осушая кружку за кружкой.
Я же вдруг "пришёл в себя", неожиданно понимая, что тоже молча сижу в Холле и выпиваю. Сосредоточить взгляд было очень трудно. Вот так именно бывает, вроде ум ещё ясный, рассуждаешь здраво, а тело... подлое тело совсем не хочет тебя слушаться.
"Провал" в мыслях меня испугал. Не понятно, где было моё сознание?
Напротив по-прежнему сидел уже осоловевший Торн Заика, на столе виднелось с десяток пустых кружек, и ещё миски с недоеденной "кислой рыбой".
Зачем же я так наклюкался? Когда успел? Ведь только вот сидел на колоде. Неужели я слишком трезво глядел на вещи? И уставший мозг не выдержал, потребовал выпивки.
Торн тоже был не в лучшей форме. Он допил очередную кружку и кому-то махнул, чтобы принесли ещё.
-Ну мы с тобой дали, — я попытался улыбнуться.
Гибберлинг облизал свои толстые губы. И вдруг прямо спросил:
-Всё-таки п-п-пойдёшь на Нордхейм?
-А куда деваться?
-Н-да! Смельчак...
Глаза Торна заблестели. И этот блеск был очень неприятным, холодным, как у мертвеца. Вахтмейстер вдруг перестал заикаться.
-Это остров самых потаённых твоих страхов, — без шуток сказал он. Ноздри гибберлинга расширились, словно у хищника в азарте охоты. — Ведь не секрет, что у каждого они свои собственные. Большинство боится одиночества, или глупой смерти... просто смерти... Я, например, непонимания. Ни чудовищ... ни темноты, в которой те скрываются... А непонимания. Когда тебя осуждают... Ты ведь не раз ходил по нашему рынку. А в прочем, и на иных бывал, ведь так? Там одно и тоже: стоят болтуны, да перемывают кости своим знакомым, соседям... остальным о ком слышали, либо знали. Я уверен, — Торн наклонился ближе, — что и меня так же само...
-А есть за что? — серьёзно спросил я, пытаясь сосредоточить взгляд.
-Конечно... как не быть! Сделал не так, сказал не то — да мало ли за что ещё.
-И ты этого боишься?
Торн потупил взгляд и с силой сжал кулаки.
-Я тебе это сказал, как товарищу.
-Понимаю... и ценю.
-Нордхейм жуткий остров, — вздохнул Торн. — Страшный. Мы, гибберлинги, не ходим туда. Никто не ходит. Все в душе боятся встретить там собственные страхи. А мало того — не справиться с ними. Кто его знает, что на Нордхейме обитает. Может истина? А?
Мне все эти россказни показались жутко надуманным. И ещё глупыми, как и признание страха непонимания.
Это надо же: бывают такие странные ребята.
Хотя, мы все странные. Чего тут скрывать.
-Мне сегодня сон привиделся... необычный, — заплетающимся языком, проговорил я гибберлингу, видно желая тоже поделиться с ним чем-то сокровенным.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
