Однако до того, как им рассказали хитрость с танцами, люди сторонились живущего в отдалении серого народа. Он не входил в контакт ни с кем, однако с гойлурами периодически случались конфликты. После визита особо одаренных интеллектом представителей серого народа в город с предложением поработать, люди восприняли их слова со скептицизмом и недоверием, но мэр решил рискнуть и не прогадал. С тех пор тролли стали обустраивать жилье обычно недалеко от крупных населенных пунктов, потому как люди городов нередко нанимают их для выполнения различного рода работ. А поскольку их рабочая сила стоит в разы дешевле городских бригад и вольных наемников, то это существенно пополняет карманы решивших сэкономить хитрюг. А уж если затевались какие-либо крупные проекты со строительством масштабных объектов, то придворные казначеи и ответственные за выполнение работ гребли солидные барыши. К слову, многие тролли — феноменально! — проживают, работая грузчиками или занимаются любой другой монотонной деятельностью, не требующей ничего, кроме силы. Деньги им ни к чему, платили едой и любимым деликатесом — гойлурами. А уж этих тварей в мертвом виде предостаточно, и ежедневно прибывают все новые. На города и поселения троллей атак никто не отменял, они исправно проводятся раз-два в месяц в смехотворных масштабах.
Я ходко штурмовал очередной крутоватый холм, слегка пружиня и подпрыгивая. Но как бы легко ни шлось, как бы ни старались ноги, как бы ни похлопывала, словно приободряя, сумка, как бы ни помогал посох — ставший намного дороже после сегодняшнего, — а дыхание тем не менее сбилось. Одолела одышка, воздух стал выходить с легким свистом. Идти в обход, петляя меж всхолмий — удел безумцев с кучей лишнего времени. У меня такового не имеется, и чтобы пройти череду бугристой поверхности, мне потребуется раз в пять больше того, что я себе уделил. Чтобы не плестись, я попытался задать хоть какие-нибудь рамки.
Только сейчас я осознал, что направление мне попалось "удачное" — топот серого народа стал мощнее, подошвы ощущают едва уловимую вибрацию. Я поднялся на вершину, но выглядывать не спешу. Для начала следует осмотреться. Невысокая, но широкая каменюка послужила хорошим укрытием. Я распластался на жесткой земле. Ребра ощутили впившиеся меж них мелкие камушки, а дрожь, исходящая откуда-то неподалеку, сотрясает тело. Не сильно, но так, чтобы удалось прочувствовать. Стараясь оставаться незамеченным, я аккуратно выглянул из-за камня и посмотрел вниз.
Мне открылся небольшой лагерь, расположенный в тесной ложбине меж холмов. На одном из них нахожусь я. Восемь нелепых хижин окружены двойным кольцом частокола. Сооружены они вокруг большого костра, который как причудливое создание размахивает множеством ярко-оранжевых щупалец, пугая сгущающийся сумрак. Тролли, отсюда словно уменьшенные фигурки-модельки, как заведенные исполняют одни и те же хаотичные движения. Они размахивают лапищами, трясутся будто эпилептики, дергаются и дрыгаются. Это у них и называют танцем. Народным танцем! Такое ощущение, что на бедных верзил нападает рой мух, а те судорожно отбиваются. Я насчитал тринадцать троллей.
Разум строит комбинации. Я пока еще не осознаю, но отчетливо понимаю, что при всем желании не смогу отвертеться от намечающейся авантюры, какой бы бесшабашной она ни была. Та алчба, что не дает мне покоя, то ноющее чувство, как у бросающего курить, красноречиво посулило, что сила воли проиграла...
Ночлег, тролли... Ночлег, тролли... Ха!
На лице отразилась ухмылка, а тело словно окатили кипятком, а потом резко обдали ледяной водой — похожее я испытываю регулярно, когда мой организм получает мощную дозу адреналина, вызванную азартом. А азарт — мой лучший друг. И враг. Причем, какое из этих двух свойств превалирующее — загадка.
А что? Судьба посмеялась надо мной, когда решила окружить меня гойлурами. И несмотря на благоприятный исход я не останусь в долгу и поддену ее, чтобы знала — не ей одной суждено конфузить. Мы тоже кое-что умеем.
Небо потеряло голубые тона и стало синим. Мир обзавелся дивными красками и престранными тонами, в том числе благодаря излучающим серебро Знакам. Как будто все предметы разукрасили чернилами, разведенными в воде.
Итак, место для сна обозначилось, осталось его соорудить, потрепав судьбу... Обуявшее меня чувство безумия подхватило волну желания и как следует поддержало, еще раз обдав меня контрастным душем.
Я укутался в плащ, спрятал сумку в специально сшитый для нее задний карман и направился вниз по склону. Шествовал я неспешно и чинно. По моему сценарию скрываться от танцующей дюжины троллей смысла не больше, чем в моем предприятии. Поначалу плясуны не замечали идущего к ним пришельца. Когда же я практически поравнялся с их компанией, беспрепятственно пройдя ограждения, один обратил на меня внимание, не забыв рассказать об этом остальным сородичам. Танец в тот же миг исчерпался. Верзилы затыкали в меня длинными пальцами, не имеющими ногтей, и что-то закричали на утробно-бурлящем языке. Затем пошло интереснее: они захлопали в ладоши и ликующе взвизгнули — горемыки радовались чему-то новому в монотонной скучной жизни. Так неестественно смотреть, как огромные страшилы ведут себя подобно маленьким детям.
Между нами осталось расстояние в пару посохов. Я увидел, что оскал троллей не предвещает ничего хорошего. Когда наконец-таки я встречу встречу теплый прием и гостеприимство хозяев?! По крайней мере эти не такие слюнявые, как гойлуры.
Самый старый тролль выдался вперед и сказал на ломаном общем, читай ольгенике, языке:
— Я — вощь кляня Острокхо Кхамня! Мое имя Дурудой. Ми соверщам тханцы и не позволим кхом-то пстуху мищать нам! — тон вождя многообещающ. До сих пор поражаюсь, как таким тупоголовым поддается наш язык? Но сейчас возник вопрос поувлекательнее — почему даже они увидели во мне пастуха? Что не так с моей внешностью?!
А между тем старый тролль продолжил, приняв мою паузу за проявление слабости:
— Ви, люди, нигда не уващали нас, ни во щто не ставли. Ми вам слущим, но ми для вас только сила. — После фраз предводитель делал значительную паузу, которую заполнял нестройный хор его соплеменников, подтверждавших сказанные слова вождя. — Даще сщас тхы своим появлением дхал пнять нам, щто ми лищь скхот и нас надо пасти. Но ми не ткие! Ми — настоящий сплоченный клан!
Я опешил. Сдается мне, что во время танцев им напрочь повышибало скудные остатки мозгов. Просто высшая степень идиотизма. Ну кто сможет предположить, что подобный маразм увидит свет?
Небо. Одного взгляда хватило, чтобы понять — времени осталось считанные минуты. Я приступил — выпрямился, расправил плечи и сделал лицо как можно серьезнее и яростнее. С примеренной гримасой гневная тирада будет иметь вес, а уж если произнести все медленно, чеканя слова, то безусловно добьюсь результата.
— Заткнись, жалкое создание! Как смеешь ты, мерзкая отрыжка Туртулуя Мохнозадого [Туртулуй Мохнозадый — по версии троллей, самый могучий и великий бог. Вместе со своими четырьмя братьями является Иродом Начала. Пять Иродов Начала — боги, создавшие этот мир, и первыми по счету, кто появился в Ферленге, стали тролли.], пререкаться со мной?! Ты отдаешь себе отчет, с кем разговариваешь? Я — Ростипай Одногорбый [Ростипай Одногорбый — родной брат Туртулуя, менее могущественный, но не менее великий.]!
Кучка троллей чуть не выронила глаза из орбит. Это надо видеть! Половина из них от испуга, а может, и неожиданности, убежала в самую большую хижину из всех построенных, не произнеся ни единого звука. Не самая лучшая встреча бога. Оставшиеся пали ниц, стучась головой о каменистую землю и что-то лепеча. Их вожак засыпал извинениями. В какой-то момент я перестал понимать что-либо вообще — речь его стала быстрой-быстрой.
Я посмотрел надменно и свысока, благо, их поза позволила мне сделать это:
— Мда, заставь дураков богу молиться, они и лбы расшибут... — по-хозяйски заметил я.
— Агха, великий Ростипай, агха! Все верно! Расщипем. С ратостю расщипем!— Дурудой, чей лоб украсила приличных размеров шишка, растерялся. Он старательно разбивал голову о каменистую землю, желая угодить божеству. — Для нас великая честь видеть одного из Пяти Иродов Начала. Хчшь, ми не только лоб расщибем, но и сломам руку Крыбугу? Щертвопринщенья у нас в пощете!
— А щего это сразу мне? — возмутился их самый маленький и хлипкий — по меркам троллей конечно же — товарищ.
— Да от тьбя все рвно толку нет! — веско добавил другой, с более чистым произношением.
— Нет, ничего никому ломать не надо. Я блуждаю по Ферленгу и наблюдаю за кланами. После я выберу лучший из всех и возьму к себе на службу!
— Эй, покати-ка! — прохрипел пьяный грязный тролль, сперва и незаметный — он валялся под небольшим кустарником. — А щго это Бог ходит в апличе кво-та жалкий парень?! Я не пойми!
Внутри меня все сжалось. А они не так глупы, как кажется на первый взгляд. Или удалось наткнуться на смекалистую особь. Я и рта не раскрыл, а вождь клана взъярился:
— Ти щто несещь, придурок? — он встал и грозно замахал лапами на пьяного. — Раз налакхался, тхак веди себя достойно! Иди протханцуйся! А Ростипая Одногорбого не трогхай! Великхий, — Дурудой повернулся и с преданностью посмотрел на меня, — многхо мы наслищаны о подвигхах твоих, легенд скопилясь щто у меня бородавок на заднице. Но тхак и нет ответа, пчему "Одногорбый"?
— А вот как-то проглотил одного пьяного тролля, который смел усомниться в том, что я настоящий. Подумал, что просто притворяюсь обычным человеком, да места в желудке не хватило! — устрашающе прошипел я, буравя все еще валявшегося пьяницу. — Этот горб — тролль, который медленно-медленно переваривается вот уже на протяжении многих веков!
Байка возымела должный эффект. Послышались испуганные восклицания, все с ужасом уставились на меня, потом на пьяного, а тот со страху отполз назад и сел задницей на колючие корни кустарника. Бедняга так боялся издать хоть какой-то звук, что просто стиснул зубы и зажмурился.
Дурудой посмотрел в сторону большой хижины и, стараясь сделать все незаметно, подал кому-то знак. После чего он виновато зароптал:
— Я прощу прощения за этого виродкха! Обещаю, он пнесет накзане! Ми запретим ему тханцвать целый месяц! А покха предлагхаю тебе, Ростипай Одногорбый, испить хонту [Хонта — напиток, изготавливаемый троллями в связи с религиозными особенностями. Готовится из глаз рыжих панцирников и волос старшей женщины клана. По законам серого народа любой клан, вступивший в беседу с богом, обязан сварить напиток и угостить им Ирода Начала, тем самым выказав уважение и почет. Бог не имеет права отказываться.].
Старая лысая тролльчиха, выбежавшая из хижины, подоспела как раз к завершению речи вождя. Она передала деревянный кубок Дурудою. Тот опустился на колени и протянул мне посудину с дымящимся напитком темно-коричневого цвета. В жидкости плавают седые волосы и белые хлопья перхоти. Услужливой улыбке вожака позавидовали бы официанты лучших ресторанов Энкс-Немаро. Из хижины осмелились выйти и остальные тролли, до этого опасливо выглядывавшие из двери. Они сгрудились за спиной предводителя, нетерпеливо смотря в мою сторону. Все ждали торжественного отпития. Получается, чтут религию — вон как оперативно сработали, не растерялись.
Но дело запахло жареным! Само собой образно говоря; запашок стоял похлеще, чем во время очистки городской канализации какого-нибудь Промышленного. Мне вспомнились обрывки фраз наставника. Нужные сведения предстали точно и безошибочно, чем явно смогли удивить меня — с моей-то рассеянностью. На этом радость заканчивается и настает черед кое-чего неприятного: бог троллей обязан выпить приподнесенное дурнопахнущее зелье в знак демонстрации статуса. Ни о каком отказе и речи идти не может. И гойлуру понятно ["И гойлуру понятно" — популярная поговорка жителей близ Энкс-Немаро.], что пить неблаговидную дрянь я ни под каким предлогом не стану.
Беглый взгляд на небо. Растеряй я зиалу! Мне следует поторопиться. Времени все меньше.
Понимаю, что не пить зелье глупо. Правда, драться с серым народом еще глупее. Я не хочу ни жертв, ни траты зиалы. Ни собственной смерти...
Тролли увидели мое замешательство, и их почтение начало перерастать в подозрение. Вождь вопросительно посмотрел на меня.
— Щто ще ты, могущсвенный, не щелаещь выпить нащу хонту? — тон осторожен, а сам глаза прищуривает.
— Ты ще Бог! Нельзя не пить! — бросил кто-то из-за спины Дурудоя.
— Да! Защем щтешь? Тхы нас не уващаешь чтхо ли?!
Тролли озлобленно загудели.
— Нет, что вы, что вы, у меня просто... Несварение желудка! — ляпнул я. Надо было выпалить хоть что-нибудь. "Что-нибудь" вышло не совсем удачным.
Толпа начала рокотать, волна возмущения нарастает. Недовольные стали приближаться, тесня меня к двери хижины; во главе идет вождь, протягивая мне кубок. Я отступаю, перехватив посох так, чтобы в любой момент можно было бы беспрепятственно воспользоваться им в целях самообороны.
— Защем обижщашь? Это не по-Бощески! Тхак нельзя со своими поддными! — гремят они.
Я собрался было прореветь что-нибудь угрожающее, но меня вновь опередили:
— Эй! А мощет тхы и никхакхой не Бог?
— Да! Вдруг тхы обычный пройдокха!
— Ну, щего молчищь?!
Вот это хуже. Главное — протянуть время. Не дать им повода отбросить ненужные разговоры и растерзать меня.
— Пей хонту или мы тебя сожрем! Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, то пей, и мы извинимся! А если нет, то твой желудок разъест.
— Да!
Лысая троллиха, судя по степени наглости, жена вождя. А судя по худо-бедно чистому выговору — единственный представитель женского пола клана и к тому же главный дипломат, коему по должностным обязанностям присуще говорить более-менее сносно.
— Вы как с богом разговариваете?! — вскипятился я. — Кто вам дал такое право?
— Бог би никгда не стхал тхак делть! — веско возразил Дурудой.
— И разговаривать на поганом человечьем языке, рундырил дарбандай [Ни главный герой, ни автор не имеют представления, что это такое. Но судя по экспрессии тролля, скорее всего, ругательство.]!
Я крепко сжал посох, да так, что хрустнули костяшки пальцев.
— Тебе же нечего бояться, да? Не станет же Великий Ирод пугаться несварения желудка? — прозвенела лысая, коренным образом уверовавшая в версию, что я не их бог.
— А ну немедленно стоять! — взревел я что есть мочи.
Это ошарашило толпу троллей. Они вздрогнули и растерянно уставились на меня. Вот незадача! Времени вообще не остается! Я воспользовался заминкой и принялся создавать Воздушную Пружину.
— Теперь вы познаете гнев Ростипая Одногорбого, недоноски! — я сердито сдвинул брови.
Физиономии троллей, все такие грозные и разъяренные, стали жалкими и испуганными. Видать, они не на шутку испугались ярости Великого Ирода. Неужто поверили вторично? Вождь выронил кубок, хонта вылилась на землю и вскипела. Каменистая земля зашипела, повалил дым. Я заметил образовавшуюся воронку, не большую, но красноречивую. Хорошим же напитком меня собирались напоить!
