Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

Всё было в том, что он редко улыбался, мало смеялся и почти никогда не шутил. Тори хотела, чтобы ее друг умел радоваться жизни, умел чувствовать необъяснимую легкость и восторг, которые заполняли ее тогда, когда они бывали вместе. Но что-то внутри него постоянно сдерживало все его порывы. С другой стороны благодаря этому качеству он и не играл с другими мальчишками и девочками. Тори не могла себе представить, чтобы он дружил с другими девочками или играл с ними. Ей это казалось чем-то ужасным, неприятным. Стоило только подумать, что он может привести к их валуну другую девочку и почитать ей, как Тори приходила в ярость. Это причиняло ей необъяснимую боль. Хотя, нет, она как раз объяснила это тем, что Себа принадлежал только ей одной. И точка. Слава богу, он знал об этом и нисколько не возражал!

Но чем больше они росли, тем больше мир делился на мальчиков и девочек, на мужчин и женщин. Появилось осознание своей принадлежности и места в этом мире. И это начинало пугать Тори, потому что законы жизни возводили невидимые барьеры между ней и Себастьяном. Она не понимала, что происходит, но что-то менялось, что-то уходило, а на смену приходило то, что не поддавалось объяснению.

В довершении ко всему Тори однажды увидела, как местный конюх поцеловал дочку их кухарки, и это запечаталось у нее в голове, как поворотный момент. Потому что Тори вдруг стала размышлять, а что было бы, если бы Себа поцеловал ее? В губы, а не в щеку, как бывало прежде. Что бы она почувствовала? Что почувствовал бы он сам? И чем больше она думала об этом, тем больше эти рассуждения пугали ее. И Тори засунула их в самый дальний угол сознания, не желая, чтобы хоть что-то омрачало их дружбу.

Однако она даже не предполагала, что их дружбу омрачит сам Себастьян.

В тот день они сидели на валуне и смотрели на пенящиеся волны, когда он тихо заговорил:

— Я долго думал, прежде чем решить.

— Ты всегда думаешь, сколько я тебя знаю, — с нежностью заметила Тори и повернула к нему улыбающееся лицо. Но увидев его задумчивый профиль, девушка насторожилась: сегодня он выглядел чересчур серьезным. — И что ты решил? — обеспокоенно спросила она, нахмурившись.

— Мне нужно определиться по жизни, решить, кем стать.

Едва эти слова сорвались с его губ, как Тори ощутила острое беспокойство.

— И... и кем ты хочешь стать? — дрожащим голосом осведомилась она.

Тут он поднял голову и посмотрел на нее своими необыкновенно зелеными глазами, и сердце Тори замерло в груди. Ему было уже восемнадцать лет. Боже, он был так красив суровой, присущей ему одному строгой мужской красотой! Черты лица его стали ещё более выразительными, подбородок выступал вперед, а темно-каштановые волосы завитками падали на широкий лоб. Но, как и прежде, сильнее всего завораживали его глубоко посаженные, миндалевидные глаза. Их взгляд проникал ей в самую душу и заставлял невольно трепетать. Она по праву гордилась своим другом.

— У меня не так уж и много вариантов, — как-то печально начал он. — У младших сыновей небольшой выбор, если только у них нет богатой овдовевшей тети, которая могла бы оставить им свое наследство, но такой у меня, к сожалению нет. Поэтому мне остается выбрать морской флот, армию, адвокатское дело, банки или...

Себастьян не договорил, но Тори каким-то образом догадалась, что он выбрал именно то, что недосказал. И она почему-то была уверена, что это не обрадует ее.

— Или? — в нетерпении спросила она.

— Это мое призвание, — неожиданно решительно заявил он. — Я чувствую, что это именно то, с чем я справлюсь лучше всех. Я рождён для этого.

Его убежденность вселила в нее почему-то не восхищение, а ужас.

— Рождён для чего? — глухо осведомилась Тори, соскочив с валуна.

Себастьян тоже спустился на золотистый песок.

— Я хочу стать священником, — тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу помогать другим и доносить до них слово Господа.

Тори застыла, как громом поражённая. В том, что он хотел помогать другим, не было ничего плохого. К тому же он был невероятно добр ко всем, и будучи набожной, она понимала значение слов Бога. Но Тори не могла свыкнуться с мыслью о том, что Себа хотел стать священником! Ее Себа! Стать занудным, скучным священником! Она никогда не видела, чтобы священники искренне радовались жизни, по-настоящему веселились и шутили. А ее Себа был всегда таким серьезным, таким ответственным. Звание священника навсегда похоронит его в стенах обязательств и превратит его жизнь в монотонное, однообразное и мрачное существование. Как он этого не понимал? Тори всегда хотела, чтобы он был по-настоящему счастлив, чтобы он радовался жизни. Смеялся. Улыбался.

Он совершит самую большую ошибку в жизни, если пойдет по этой дороге. Поэтому она не могла принять его решения. Просто не могла!

— Ты не можешь быть священником! — резко заявила она.

Он ведь даже не научил ее играть в шахматы! — почему-то вдруг в голову закралась именно эта сакральная мысль.

Себастьян нахмурился.

— Почему ты так говоришь?

— Это не твое призвание! — более убежденно воскликнула Тори, впервые по-настоящему гневаясь на него. Впервые в жизни она рассердилась на него, и это ей ужасно не понравилось. Но больше всего ей не понравилось то, что именно он был виновен в том, что она рассердилась на него. Он был таким взрослым! Как он мог прийти к такому абсурдному заключению?! — Почему ты не выбрал что-то другое? — с упрёком спросила она. — Например, стал бы барристером и мог бы дослужиться до верховного судьи. Или устроился бы в Ост-Индской компании. Или стал бы военным. Быть военным намного лучше, чем быть священником!

— Откуда ты знаешь об Ост-Индской компании? — удивился он.

— Отец мне рассказывал, но дело не в этом. Ты не станешь священником!

— Но почему?

Тори с горечью признала, видела это по выражению его глаз, что он не понимает ее. Он не понимал, что совершал величайшую ошибку в своей жизни, а она не знала, как попросить его не делать этого.

— Это самое занудное и скучное занятие на свете! — сказала она первое, что пришло ей в голову.

Ее звенящий голос потонул в шуме волн. Пораженный ее словами, Себастьян уставился на нее.

— Ты считаешь меня занудой? — не веря собственным ушам, медленно спросил он, выпрямляясь. — Скучным?

Тори вздрогнула, но не отступила, чувствуя, как колотиться сердце.

— Ты станешь таким, если пойдешь учиться на священника.

— Я уже всё решил!

Мир раскалывался на множество частей, а она ничего не могла с этим поделать. Сердце Тори болезненно заныло. Она не представляла, что когда-нибудь все может сложиться именно так. Всю жизнь, с тех пор, как она обрела его, Тори боялась только одного: что между ней и Себой может что-то встать. Впервые угроза была более чем реальной, и Тори вдруг поняла, что не вынесет этого. Потому что была до смерти напугана.

— Ты не можешь так поступить, — с жалобным упреком прошептала она, прикусив нижнюю губу.

— Почему? — спросил он, смягчившись, когда увидел, как ее милое личико исказилось от настоящей боли. — Почему, Вики?

Его нежный голос сотворил с ней нечто необъяснимое: Тори к своему ужасу заплакала, ощутив холод в груди.

— Тебе ведь придется уехать для учебы... — пролепетала она. — Надолго. И я тебя не увижу.

Одна только мысль об этом вселяла в нее панику и ужас.

— Но только так я смогу выучится на священнослужителя, — словно бы оправдываясь, сказал он. — Да и в любом случае мне пришлось бы уехать, чтобы учиться.

— Прошу тебя, не делай этого, — взмолилась она, чувствуя, что начинает задыхаться.

Тори вдруг увидела, как потемнели его красивые глаза. От боли.

— Мне уже прислали письмо из Кембриджа... — Его голос стал совсем тихим. — Я зачислен на первый курс.

Тори окаменела, ощутив, как земля уходит из-под ног. Своими словам он словно бы вонзил ей в сердце самый острый нож. От потрясения у нее даже слезы высохли на глазах. Это было похоже на предательство. Он предал ее! Он решил их судьбу, не посоветовавшись с ней. Больнее всего ее ранило именно осознание этого факта.

— Значит, ты уже все решил? — наконец заговорила она шершавым голосом. — Принял решение без меня?

Он вздрогнул так, будто она ударила его.

— Так будет лучше.

— Как это может быть лучше? — вскрикнула Тори, вытерев тыльной стороной руки вновь скатившиеся по щекам слезы. Ее начинало трясти от дикого холода. — Зачем ты это делаешь? Ведь все было так хорошо.

— Жизнь не стоит на месте, — с присущей ему мудростью заметил Себастьян, с мольбой глядя на нее. — Все меняется. И поверь, так будет лучше. Я обещаю, — горячо заверил он.

— Неужели? Ты действительно веришь в то, что говоришь? — С гневом и мольбой она смотрела на него и ждала ответа, который исправит всё это, но он не ничего не сказал. Словно бы ему не хотелось оставаться с ней. Расставание с ним для нее было подобно смерти. Как он этого не видел? Как не может понять? Как он может поступить так необдуманно, разрушить свою жизнь и ее мир? У нее дрожали ноги, когда Тори отошла от него. Ее сердце разрывалось на части. Такой боли она ещё никогда прежде не чувствовала. И она вдруг так на него рассердилась, что больше не хотела его видеть. Раз он уже все решил, раз он не хочет оставаться с ней, раз не хочет, чтобы ее смех согревал его, пусть тогда делает, что хочет. Тяжело дыша, она гневно выпалила: — Ну что ж, прекрасно, уезжай в свой Кембридж, учись на священника. Делай, что считаешь нужным. А меня оставь в покое!

Она убежала с пляжа, так и не оглянувшись, оставив его стоять возле их валуна.

Ей казалось, что мир рухнул. Тори так сильно боялась дня, когда Себа может уйти из ее жизни, когда она будет ему больше не нужна. И, кажется, такой день наступил. Вот только она не была готова к тому, что обрушится на нее от его предательства. Боль охватила и терзала ее с такой силой, что было трудно дышать, трудно говорить. Трудно даже двигаться. Боль, которую причинил ей именно он, разрушив всё то, что было святым для нее. Он добровольно решил покинуть ее, оставить одну. Тори просто не представляла, что будет делать без него. Она наивно верила в то, что их дружбе ничего не угрожает, что она будет длиться вечно. Неужели она была так слепа! Так наивна!

Тогда пусть он уезжает в свой чертов Кембридж и учится на священника, пусть добровольно отрекается от всех радостей жизни, пусть улыбка больше не коснётся его красивого лица, пусть свет больше не будет светиться в его глазах, пусть он больше никогда не будет смеяться, пусть живет без нее...

— Черт побери! — закричала Тори, гневно шага по лесу и отчаянно борясь со слезами.

И впервые в жизни ей захотелось сделать что-нибудь ужасное, безумное. Хотелось кого-нибудь ударить! Что-нибудь разрушить. Себа говорил, что хотел помогать другим, доносить до других слово Божье, а как же она? Неужели она ничего не значила для него, если ему было так легко разрушать их дружбу? Неужели ему было все равно, что они надолго не увидятся друг с другом? В нем не было ни капельки привязанности к ней?

Едва добравшись до дома и распахнув двери, Тори стремительно полетела вверх по широкой лестнице, желая оказаться в своей комнате, но ее остановил голос Кейт, которая вышла из гостиной вместе с родителями.

— Тори, что это с тобой? — настороженно спросила старшая сестра, зная, что Тори никогда не хлопает дверью.

Но, увидев слегка припухшие красные глаза сестры, Кейт застыла, зная точно, что Тори почти никогда не плачет. Поэтому можно было сразу догадаться, что случилось что-то ужасное. Однако сестра не пожелала ответить. И даже не взглянула на них.

— Оставьте меня в покое! — яростно прокричала Тори и убежала к себе.

Она заперлась у себя, и никого не пускала к себе до самого вечера.

Домочадцы с ужасом пытались понять, что произошло с ней, но только на следующий день узнали, что Себастьян уехал на учебу в Кембридж, и что он будет учиться на священника. Теперь было очевидно, что послужило причиной дурного настроения Тори, но никто так и не смог понять, что она испытывала на самом деле. Когда же виконтесса попыталась вызвать свою юную дочь на откровенный разговор, Тори холодно отмахнулась и гневно потребовала:

— Никогда больше при мне не упоминай имени этого зануды!

* * *

Мир словно сорвался со своей оси и двигался по наклонной вниз в бездонную пропасть. Так полагала Тори, которая с каждым днем всё больше убеждалась, что жизнь без Себастьяна просто невыносима. Он так долго был частью ее жизни, что теперь образовалась пугающая пустота, которую никто не в силах был заполнить. Она не представляла, что делать без него, о чем говорить, чем заняться, как встречать рассветы и с кем делиться сокровенными мыслями. Она была уверена, что и он в определенные моменты жизни нуждался в ней, и теперь она не могла посидеть рядом с ним, чтобы ему захотелось улыбаться. Чтобы и он ощутил покой и счастье.

Теперь же он был очень далёко от нее и не знал, через что ей приходится проходить. Сейчас он занимался тем, что любил больше всего на свете: он учился, читал книги. И возможно, уже забыл ее, глупую, наивную девочку, которая сходила с ума от беспокойства за него. Тори прикладывала отчаянные усилия для того, чтобы не давать губительным мыслям развиваться и дальше.

Поэтому с большим рвением стала предаваться занятиям, чтобы доказать ему, что и она на что-то способна, что и она кое что всё же может. Тори изучала танцы и этикет во всех подробностях, родословную всех аристократов, тонкости ведения светского разговора, вышивания и выучила французский язык даже лучше самой Кейт. Но вот скрупулёзнее всех, во всех нюансах Тори пыталась постичь искусство флирта. Она хотела быть самой запоминающейся, самой красивой и яркой дебютанткой сезона, чтобы он понял, наконец, от чего добровольно отказался и уехал.

Родные видели ее отчаянные попытки заполнить жизнь чем-то существенным после отъезда Себастьяна. Они видела, как буквально заново ей приходилось учиться жить, дышать и смотреть на солнце. Но никто не смел говорить ей об этом, и тем более вздумать утешать ее. И Тори была безмерно благодарна им за это.

Он приехал домой ровно через год на летние каникулы. Как раз все дружные соседи собрались в Ромней, когда он вошел в гостиную. Тори безумно боялась этой встречи, умирала от страха обнаружить, что он мог наслаждаться жизнью вдали от нее, что мог забыть о ее существовании, в то время как она не переставала ни секунды тосковать по нему. Ей было плохо, ей было безумно больно и одиноко без него, вот только Тори не желала показывать ему, как ей жилось в его отстутствие.

Тори боялась и тайно мечтала о встречи с ним. И вот однажды встреча состоялась, и глубоко потрясал ее.

Теперь она была достаточно взрослой, чтобы контролировать свои чувства, но потерпела полное фиаско, едва увидела его.

Он ещё больше повзрослел, плечи его стали шире, руки сильнее, черты лица ещё выразительнее, подчеркивая силу его характера и затаившиеся глубокие чувства. Но вот глаза... Когда Себастьян обнаружил ее присутствие в комнате, он так нежно и тепло посмотрел на Тори, что ей захотелось зарыдать и броситься в его объятия. Ещё немного и колдовство его изумрудных глаз могло заставить ее умолять его больше никогда не уезжать из Нью-Ромней. И его ласковый голос, этот бархатистый баритон! Тори даже не представляла, что так смертельно соскучилась по нему, пока не взглянула на него. Ей казалось, что сердце медленно раскалывается на две части. Одна часть умирала без него, а вторая с отчаянной мольбой тянулась к нему. Боль в груди была просто невыносимой.