К тебе я руки протяну...

Я аккуратно развела его запястья, отпустила их и потянулась к его плечам, заводя ладони под ворот, поглаживая, успокаивая.

Всхлип, другой. Он плачет? Резким рывком Ральт поднял голову и хрипло рассмеялся. Из глаз брызнули слезы.

Истерика. Великолепно.

Пощечина отрезвила его. Он поймал мою ладонь, ощупал медленно краснеющую щеку. И наконец, перевел взгляд на меня.

— Это правда, госпожа?

Рьмат! Мне что, поклясться чем-нибудь?

— Конечно, правда, — рокотнуло над моей головой.

Ра. Слава Рьмат и слугам его. И вообще...

Несколько секунд Ральт ошеломленно смотрел поверх меня.

— Я не знаю правильного обращения...

— "Ра" будет достаточно.

— Ра. Почему вы сказали, что...

— Это "правда"? Потому, что это так. Ее чувства открыты мне подобно тому, как твои — лларис. Ведь именно он позвал меня. Сейчас ей стыдно...

Утихший было пожар на моих щеках обрел небывалую силу.

— Она боролась с собой, чтобы попросить прощения, но она, несомненно, сказала правду.

* * *

Не знаю почему, но я поверил ему сразу и безоговорочно. Я не виновен. Это не было наказанием. Она... Она просто забыла обо мне... Понимание причиняло боль, но не внушало ужаса.

— Прости меня, Ральт.

Я не мог поверить, что она просит прощения. Неужели я все же что-то значу для нее?

— Мне не за что прощать вас, госпожа. — Я покачал головой. — Вы были в своем праве, пусть даже воспользовались им неосознанно. Я приму любое ваше решение.

— Ох, Ральт. — Она выдрала свое запястье из моей ладони, я и не заметил, как сжал его. — Едем домой.

Домой. В сердце кольнуло, и я с трудом сдержал горький смешок. Домой.

Нас отвез Ра. Гибкое серебристое тело легко скользило среди ветвей. Я видел такого зверя в книге хайрских поместий у моего первого. Гигантский горностай. Он, казалось, не замечал нашего веса. Когда мы скатились с его боков у ствола лларис, Ра скользнул в лес, ничего не сказав.

В ответ на мой недоуменный взгляд госпожа пожала плечами:

— До этого последний раз я слышала, как он разговаривает, года три назад.

Что ж, значит, мне была оказана честь.

Мы поднялись к дуплу, и снова лларис поддерживал меня. Сколько он подарил мне времени? И какой ценой? Я дал ему почувствовать свое беспокойство, получив в ответ глоток бесшабашности и уверенности в своих силах. Попытка улыбнуться не увенчалась успехом, но стало легче.

Госпожа прошла внутрь и села на подушки у стола. Я оглянулся в поисках сумок, и замер, оглушенный. Под ногами валялась свирель. Перехватило дыхание. Я тихо всхлипнул и тяжело оперся на стену.

Не знаю, как она оказалась рядом. Теплые руки обхватили меня, и горячее дыхание опалило шею.

— Что, что? Что с тобой?

Ладонь прошлась по плечу, взъерошила волосы на затылке. Левая рука обвила мою талию, прижимая меня к ней. Я оторвался от стены и повернулся к ней лицом.

— Свирель.

Выдох был почти неслышен, но она поняла.

— Ты... ты играл, когда началось?

Я неуверенно кивнул.

— Рьмат Милосердный, а я то не поняла, что ты там кричишь про то, что не будешь играть.

Меня передернуло. Столь жалким я не был даже в комнате моего первого.

Она обняла меня крепче и отстранилась. Я чуть не застонал от разочарования.

— Сыграй мне, пожалуйста.

Кажется, она увидела мое недоверие.

— Ни к чему бояться того, чего не было. Сыграй мне. Я хочу услышать.

Я подобрал подарок лларис и заиграл.

Я совсем не помню, что именно пела свирель в моих руках. Но когда я остановился, госпожа... Вен плакала. Взгляд карих глаз был пуст, по щекам катились слезы.

— Ты знаешь, — она как-то по-детски вытерла рукавом лицо, — я только сейчас поняла, что Илан умер.

Я вздрогнул, но ее теплая ладонь тут же оказалась на моем плече.

— Не тебе в укор, малыш. Я настолько закрылась от всего, сосредоточившись на задаче, что даже встреча с эштевани не разорвала этот кокон.

— С кем?

— Я... — Она решительно кивнула сама себе. — Я познакомлю вас. Нам нужен его совет.

10. Грали

Утро выдалось солнечным. За ночь осень успела окрасить часть листвы в теплые цвета. Золотые верхушки крон пропускали через себя солнечные лучи, позволяя тем выхватить турмалиновые, рубиновые, рыжие узоры на "нижних рубашках" серебристых стволов.

Ральт поднялся рано. Аккуратно уложил в сумы запас провизии, занесенной вчера Бартом, привычно проверил заточку Ласточки, огладив мимолетным касанием шершавую рукоять, и, чуть замешкавшись, вложил свирель в один из внутренних карманов для метательных ножей.

Вен еще спала в дальней комнате. Боязно было будить ее. Вчера она просила его позволить ей остаться, чтобы попрощаться с Иланом. Как будто он мог отказать ей...

Вен прислушалась к шагам в соседней комнате. Вчера она сказала ему, что утром они отправятся к эштевани. При мысли о том, что кто-то увидит Грали, ее охватывал страх. Эштевани не дерево, не просто хранилище памяти — эштевани был самой Иль: от первого вскрика и до последней мечтательной мысли. Слишком близко, слишком... Но разве не была она столь же близка к тому, что составляло саму суть Ральта, не стала ли она, пусть и не желая того, центром его существования.

Лучница резко села на кровати и позвала:

— Ральт!

Ральт медленно вошел в комнату с небольшим подносом в руках.

— Доброе утро.

Он не назвал ее госпожой, не назвал ее вообще никак. Может быть, это хороший знак?

— Доброе утро, Ральт, садись. — Вен похлопала ладонью по кровати рядом с собой.

Ральт осторожно поставил поднос на пол и сел. Ее ладони заключили его правую кисть в теплый плен, затем проникли под рукав и погладили предплечье.

Первое о чем она вспомнила, это о нем. Может быть, все устроится?

— Спасибо... Вен.

Вен вскинула на него удивленный взгляд, но тут же улыбнулась и лишь крепче сжала его руку.

Лес пах осенью. Терпкой, суховатой, как белое вино со степных виноградников, землей и соком, уходящим из листовых жил. Только золотые верхушки крон останутся неприкосновенными для холодных рук.

Путь до эштевани занял более семи часов. Они не останавливались передохнуть. Усталость бежала с их пути.

— Мы почти пришли. — Вен остановилась и повернулась к Ральту. — Ты не пугайся. Он не совсем такой, как лларис. Больше похож на нас, людей.

Ральт кивнул, и они вышли на небольшую поляну. Точно в центре росло высокое дерево. Узловатая черная кора, испещренная серебристыми пятнами, притягивала взгляд. Ветви начинались на высоте человеческого роста и тянулись вверх так, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть золотую верхушку.

— Это мой рей Ральт Валун.

Ральт уважительно поклонился в сторону дерева, попытавшись послать теплую волну так, как это делал лларис.

— Это мой эштевани породы эльш, его зовут... Грали. — Вен запнулась перед тем, как произнести имя.

Почти невозможно осознать, смириться с тем, что кто-то еще знает, как его зовут.

Словно большая ладонь скользнула по спине Ральта и остановилась на правом плече, а потом он увидел себя: жалкого, размазывающего слезы по щекам, дрожащего от боли и еле сдерживаемого страха. Увидел себя ее глазами.

— Кто ты такой, чтобы быть связанным с ней так?!

Вспышка резанула глаза, когда в голове прозвучал чужой голос.

В тот же миг дерево дало ему знание о том, чем... кем оно является для Вен. И что его слова будут для нее... истиной. Все что оно... он скажет.

Отчаяние. Все чего он добился, все было разбито.

— Я не хотел, не хотел. — Больше всего он желал исчезнуть, стать травинкой на этой поляне.

— Кто ты такой?!

— Я... — Он вдруг понял, что должен сделать, и потянулся всей своей сущностью к громадине впереди, открываясь.

Пять лет. Он видит через щелку в двери, как на грубую ладонь отца ложатся кружочки олет. Ровно десять. А потом отец уходит, не оборачиваясь, оставляя его одного.

Семь лет. Тетка Кара гладит его по голове, уговаривая немного поесть. Он глотает слезы, отворачиваясь от тарелки. Утром он видел, как в Голубятню привезли новенького и, наконец, лишился всех иллюзий. Отец не вернется. Никогда. Отец продал его.

Четырнадцать лет. Усталые руки не в состоянии удержать меч. Он даже дышит с трудом. Ему никогда, никогда не подняться выше среднего уровня. Но Хенрик кричит ему не сдаваться, он собирает последние силы. И побеждает.

Пятнадцать лет. Мастер выдергивает его из бури. Первый урок. Пот заливает глаза. Но с этим можно жить. Он будет жить.

Семнадцать лет. Явник Эльбат. Ростовщик, ценитель роскоши. Богатый дом. Вышколенные тихие слуги. Светлая комната. Кнуты и ножи на стене, деревянная крестовина в центре. Обреченность.

Двадцать лет. Светловолосая лучница. Стук пряжки ремня о половицы. Надежда.

Опустошенный, он рухнул на колени, закрыв лицо ладонями.

Несколько минут. Несколько минут простоял Ральт после того, как поклонился Грали, и упал на землю.

Вен кинулась к нему, но сила эштевани отодвинула ее в сторону. Грали!

— Грали! Что ты сделал с ним?!

— Он не достоин тебя.

— Не тебе решать, чего он достоин. Не мы выбрали эту связь.

— Я могу разорвать ее.

— Правда? — Она застыла на месте.

— Вот видишь, ты хочешь этого.

— Что будет, если ты сделаешь это?

— Ты проболеешь несколько недель.

— А он?

— Он умрет.

— Нет.

— Умрет.

— Я не дам тебе сделать это.

— И как?

— Смотри!

Вен рванулась к Грали и выплеснула в него все, что произошло с тех пор, как она покинула его.

— Он... — Эштевани тряхнул ветвями, — он не дал тебе убить часть кольца памяти. Он помог тебе запомнить Илана. Полностью, вместе с его кончиной. Он...

Ральт услышал приближающиеся шаги Вен и сжался в ожидании неизбежного. Какая ирония судьбы: он, в жизни не изведавший любви, умрет из-за ревности... дерева. Он отчетливо чувствовал это в словах странного существа. Хотелось горько рассмеяться, но Ральт сдержался. Чувство собственного достоинства — вот все, что у него есть на оставшиеся двое суток. Может быть меньше. Наверняка меньше. Рьматово чувство собственного достоинства!

11. В путь

Грали был ошеломлен.

— Лларис принял его, Грали. Не тебе решать за нас. Мы уходим.

— Подожди.

Я снова повернулась к нему.

— Я думаю, что тебе надо знать это.

Чужое знание вливалось в меня. Запахи, звуки, образы... И только увидев саму себя, я поняла, что это память Ральта. Охх...

— До встречи, Грали.

Невидимая сила попыталась удержать меня за плечо, но соскользнула, и я подошла к Ральту. Он сжался, пытаясь занять как можно меньше места на травяном ковре. Малыш смог ответить эштевани, а Грали... Впервые я не понимала хранителя памяти.

Все, чего мы добились, было уничтожено. Он снова боится. Но у меня есть шанс...

Я присела за спиной Ральта и осторожно обняла его. Казалось, он не почувствовал этого. Но все же мало помалу расслабился в моих руках.

— Ральт, — осторожно позвала я.

— Да?

— Все хорошо.

— Все хорошо?

— Все хорошо.

Долгий вздох, и он повернулся ко мне лицом, разорвав объятие.

— Эльш показал мне, кто он, и...

— Все неважно, Ральт. Он не поможет нам, но и не будет мешать.

— Госпожа... Вен...

— Да?

Он неловко пожал плечами.

— Вы ведь... То есть, я...

— Неважно, Ральт. Есть ты, и есть я, мы связаны, пусть против желания.

— Я... Простите.

— В этом нет твоей вины. То что связало нас... То место, где тебя учили. Голубятня. Они умеют управлять этим. Ты знаешь, где оно?

— Да.

Кажется, он начал понимать.

— Вернемся к началу, Ральт. Они проделали это с тобой, возможно, они смогут снять это раз и навсегда.

— Я никогда не слышал о таком... На моей памяти связь бабочки несколько раз перекидывали на другого человека. Но чтобы совсем убрать ее?

— Мы можем попытаться...

* * *

"Мы можем попытаться", — сказала она.

— Они... — Я сглотнул внезапно пересохшим горлом. — Они вернут меня ему.

— Явник Эльбат. Твой первый?

— Как вы...? — Я задохнулся от удивления. И тут же понял. Это Рьматово дерево! Чтоб ему засохнуть.

Щеки запылали, и я опустил глаза.

— Эй! Я не увидела ничего такого, чего стоило бы стыдиться. — Она положила руку мне на плечо. — Я думаю, прежде мы навестим его.

Я поднял голову и наткнулся на ее взгляд, в котором предвкушение и угроза сплелись в колючий клубок.

К вечеру мы вернулись к лларис. Я остался проверять снаряжение, а Вен спустилась вниз.

— Вот. Померяй.

На пол передо мной шлепнулся объемный сверток.

— Что это?

— Дед перерыл хранилище, чтобы найти тебе одежду впору. Молодые все снашивают быстро.

Я бережно коснулся ткани.

— Мягкая.

— Это шерсть. Дети Ирш собирают ее со своих волков в период линьки, ткут полотно и пропитывают его соком эльш. Так что она не только теплая, но еще и отталкивает воду.

Я подхватил сверток и скрылся в соседней комнате. Тонкие штаны плотно облекли ноги, странная целая спереди рубаха одевалась через голову, развернутый ворот доходил до макушки. Я поправил его. Безрукавка заняла свое место На спину удобно легла перевязь с Ласточкой. Еще плащ с капюшоном. Все темно-серое.

— Эй! Тут еще сапоги на меху.

Обувь тоже пришлась впору. Я провел рукой по груди, наслаждаясь ощущением.

— Никогда не видел такого.

— Мы не делаем их на продажу. Мало шерсти.

Я кивнул, представив себе волков под ножницами овчара, и рассмеялся. Вен улыбнулась в ответ.

— Мне подобрали то же самое. Так что зима не застанет нас врасплох.

— А как же они...

— Кто?

— Ну... лларис, как он зимой?

— Они не сбрасывают листву полностью — золотая крона всегда остается. И не засыпают. Здесь зима мягче, чем за горами.

Я погладил шершавую стену, и дерево отозвалось теплым всплеском. Мне будет не хватать его.

Ромашка отнеслась ко мне благосклонно и позволила вновь оседлать ее. Нас не провожали, но поток поддержки и любви, проходящий сквозь меня, говорил сам за себя. Открываясь ему, я прощался с лларис — с тем, кто на время стал мне больше чем домом.

По эту сторону перевала все еще царила осень, но стоило нам подняться в горы, как зима взяла свое. Лошади шли по колени в снегу, видно мы были первыми, кто торил тропу с прошлого снегопада. Но все же до Приюта мы добрались относительно легко.

Я спешился и повел лошадей внутрь, за мной следовала Вен. Ромашка прянула ушами, Монашка всхрапнула, и обе они дернулись назад. Что бы там ни было, оно пугало лошадей. Присев на корточки, чтобы не мешал свод, я потянул Ласточку из-за спины. Вен подхватила поводья и двинулась к выходу. Но проход был узок, и лошади чуть не стоптали меня, пытаясь развернуться.

— Кто там? — Густой бас заставил нас замереть.

Я оглянулся на Вен. Она пожала плечами. Что ж, по крайней мере, это человек. Я вытянул повод Ромашки из рук лучницы и, стараясь прикрыться лошадью, вошел в пещеру. У очага сидел мужчина. Что-то было в нем знакомое. Что-то, что я видел совсем недавно. Его взгляд прошелся по мне. Внезапно, мужчина расслабился и поманил меня к огню правой рукой. Темное пятно, которое я принял за поклажу, шевельнулось, и я понял, что эти несколько минут он удерживал своего пса от нападения.