Книга 1_Мой ангел-вредитель

Ориентируюсь на голоса, мужчина прошел в маленькую гостиную. Из мебели там были только обмотанные скотчем короба, пошловатый диван красной кожи и возлежавшая на диване в позе Данаи молоденькая вампирша по имени Инесса. Сам хозяин жилища стоял у незанавешенного окна, пил разбавленное вино и любовался видом на Новую площадь. Семейная идиллия.

Инесса приняла более благопристойную позу, оправила юбку и наморщила курносый нос. За те две недели, что маг был вынужден навещать ее, они успели надоесть друг другу до полусмерти. Встречи имели один и тот же сценарий: он приходил в обед и вечером, благо, работал в двух шагах отсюда; уворачивался от прыжка; говорил: "От ... слышу" (слово посерединке менялось в зависимости от оскорбления); проверял шкафы на наличие трупов; спрашивал, не нужно ли ей чего-нибудь; отвечал, что таких услуг не оказывает; играл с Несс партию в шахматы, неизменно выигрывал и уходил.

Печорин обернулся и радостно оскалился.

— Ну, здравствуй, друг Пиши-Читай!

— И тебе не сдохнуть, — отозвался "друг Пиши-Читай". Он был не в духе. — Дай угадаю: опять не с кем оставить дитятко?

— Несси, луна моя, — правильно понял вампир, — сходи-ка на балкон, посчитай красные "Жигули" с зелеными покрышками. Я тебя позову.

Девушка надула губы, становясь похожей на сердитую фарфоровую куколку.

— И снова здравствуйте? Стоит ему появиться, как меня сразу выставляют на балкон считать какие-то идиотские "Жигули"! Где тут логика?

Вампир пожал плечами. Не объяснять же Инессе, что оставлять ее рядом с друзьями — рисковое дело. Причина тут вовсе не в ревности, а в многократных покушениях на дружеские жизни. Впрочем, эти двое стоят друг друга, впору раздать им пластмассовые сабельки, а самому устроиться с попкорном. То, что квартира уцелела, уже событие.

— Хорошо, я уйду, — с поистине королевским достоинством уронила вампирша, — но, имейте в виду, в один прекрасный день я его все-таки прикончу.

— Чудесная, добрая, чуткая девушка, — развел руками хозяин жилища, когда за Несси закрылась дверь, — но стоит ей увидеть тебя, как она звереет. Загадка века.

— Угу, загадка, от слова "гадить". Давно кормил питомицу? А то слишком уж громко скрипит зубами. Вы бы проверились, вдруг глисты?

Эта, в сущности, невинная фраза переполнила тару вампирского терпения.

— Меня не было шестнадцать дней, и за какие-то несчастные шестнадцать дней она умудрилась выжрать весь холодильник! Весь! О, ненасытная! Да я б на эти запасы три месяца жил, а теперь...

— А теперь ты по новой садишься на диету, — спокойно посоветовали ему, — недельку-другую помучаешься и можешь вернуться в социум, всё остальное — детали. Только не ной.

— Много ты понимаешь, — пробурчал обиженный вампир. — Баллонами глушить томатный сок, уверяя себя, что это первая положительная — я ж свихнусь! Тоже мне, радость шизофреника.

— Ладно, недопонятый ты наш, время — деньги, а я вечно одалживаю. Расскажи лучше, как съездил. Был у него?

— Был.

— Говорил?

— Говорил, — эхом отозвался вампир, продолжая думать о томатном соке.

— Узнал, что он хотел?

— Узнал.

— Да не кивай ты, китайский болванчик! Говори толком.

— Все живы, все здоровы, передают привет и массу пожеланий.

— Печорин, я тебя убью! — не выдержал друг.

— Хе-хе, убей бобра — спаси дерево, — вампир ловко увернулся от брошенной подушки. — Уговорил, противный! Мне предложили сыграть в очередной пьеске, я отказался. Почитали мораль — я проникся и обещал исправиться. Конец истории.

— И это всё?

— А чего ты ждал, друже? Борис во время Великой Отечественной в Америке сидел, балы устраивал да на танках наживался. О чем с ним можно говорить?

Маг скептически выгнул бровь. То, что Печорин врет, пока дышит и дышит, пока врет, ему было известно вот уже двадцать лет как.

— Печорин, бензопила ты "Зайка", когда наши воевали с немцами, тебя на свете не было, — с улыбкой напомнил он. — Балы устраивал... Ничего не путаешь? Может, это была Гражданская война? Правда, меня немного смущают танки.

— Может, и Гражданская, — не стал спорить Йевен. — А ты что думаешь, родись я лет так девяносто назад, сбежал бы в Штаты, как Бориска? Я всё-таки князь. Пускай с одного боку, но... князь! — он повернулся в профиль, как императоры на монетах, надул щеки.

— К чему сейчас эти патриотические потуги? Борис тоже князь. Точнее, это Борис князь, а ты у нас... пока не князь.

— Скажи проще: байстрюк, — улыбнулся вампир от уха до уха, — да и родился уже в Союзе. Отцовы предки внучка так и признали, всё кичились. Вроде как законный, но вроде как и нет... Хотя кому я рассказываю?

— Да правда что, — фыркнул друг. С абсолютным безразличием фыркнул.

— У тебя ж вроде бабка по материнской линии в обкоме партии сидела, чуть ли не секретарь, — развивал тему Печорин.

Ответом ему стал веселый хохот.

— Тоже мне аристократия!

Не удержав язык за зубами, вампир выболтал истинную причину своего визита к Рейганам, умолчав лишь о дочери Ирен. Полуправда — "в нашем городе живет" — была честнее откровенной лжи и предпочтительнее правды целой. Тухлятину, как известно, в судочке не спрячешь, но оттуда она позже завоняет.

— Короче говоря, ждем визита донорской службы, — мрачно пошутил он. — Ребята из Сообщества этого так не оставят. Если уж Рейган задергался, дело действительно дрянь. Не звякнешь вечерком нашей общей биологичке, как ее там? Может, она в курсе насчет жертвоприношения, подбросит мыслишку.

— Насколько я знаю, Михайловна училась по естественному циклу, некромантия и "кровавы требы" туда не входят, — задумчиво протянул маг. — Разве что в теории.

— Попытка не пытка, идет без убытка. В конце концов, баба окончила Академию, а биология сама по себе связана с жертвами.

— Скажешь ей при встрече, — он взглянул на наручные часы. — Мне пора, увидимся завтра... Черт, забыл совсем! Считай, что я труп.

— Опять?

— Опять. Снова, то бишь. Эх, жизнь моя жестянка...

— Что хоть случилось? — крикнул вампир в коридор. Ему не ответили. — Вот у кого точно "милые семейные подробности"! Ты веришь в совпадения, Несс?

— Чего-о?.. О, "Жигули"! Красные!!! — Инесса даже взвизгнула от восторга. — Тьфу ты, тьма, покрышки не видно!!!

— Не веришь. Вот и я нет.

Глава четвертая

Д'Артаньян и три волонтера

— Мы будем иметь честь атаковать вас.

А. Дюма

К своему первому рабочему дню я готовилась с особой тщательностью. Необходимо было учесть множество мелочей, чтобы не ударить в грязь лицом и не оставить прорех в броне. Шел не просто подбор одежды и макияжа — решалась сложная аналитическая задача: как поэффектнее изуродовать себя и остаться при этом в рамках приличий.

— Веруш, тебе не кажется, что это уже... ммм... перебор? — спросила мама, неодобрительно поджав губы. Похоже, на этот раз я превзошла себя.

— А по-моему, идеально, — я подарила улыбку своему отражению, и то робко улыбнулось в ответ. — Ловкость рук и никакого мошенничества.

Из зеркальной глади смотрел унылый гибрид девочки-заучки и библиотекарши строгих нравов, существо условно женского пола. Мышисто-русые волосы зализаны в хвостик, но открытый лоб ничуть не красит свою обладательницу. Макияж в стиле "никакого макияжа", благодаря ему правильные черты лица кажутся блеклыми и совершенно безликим. Одежда под стать: блузка-балахон, зрительно уплощающая округлости, простая юбка ниже колена, безвкусные туфли на сантиметровом каблуке. Довершали образ бледной немочи круглые очки в черной оправе. Надеть шляпку, сменить туфли на домашние тапочки, и будет вылитая Тетя Мотя.

— Да, перебор, — нехотя согласилась я и вместо круглых очков надела привычные, любимые, прошедшие со мной огонь, воду и медные трубы.

Измываясь над собственной внешностью, я не испытывала ни грусти, ни сожаления. Кому нужны мои фигура или лицо? С лица не воду пить, а неказистый облик — это камуфляж, защитная окраска, какая-никакая, но гарантия безопасности. Пока ты бесцветен, тебя не тронут.

— Пожелай мне удачи, — попросила я, обнимая мать на прощание.

Ласковое сентябрьское солнце обнимало за плечи, обещая, что сегодня будет тепло. По небу группой диверсантов ползли рыхлые тучи, но дожди держали при себе: еще успеется. Городские деревья, эти искусственные природозаменители, шелестели зеленой листвой с золотыми заплатками. Толстые голуби расхаживали по тротуарам, точно важные министерские чиновники, и разыскивали провиант. Знакомая с детства картина, ничего интересного, но теперь, когда до места назначения оставались считанные минуты, я пыталась сосредоточиться на чем-нибудь привычном.

Из-за поворота выглянуло здание городской клинической больницы. Полностью отремонтированное, с тремя почти заново отстроенными корпусами, окруженное маленьким парком, оно не выглядело страшным. Больница и больница, обычная больница. Какое-то время я простояла, ухватившись за кованую ограду и восстанавливая дыхание. Пути назад нет, только брать крепость штурмом!

Больницу я знала неплохо, и многочисленные перестройки с перестановками не помешали отыскать терапевтическое отделение. Проблема в другом: к кому обращаться-то? Проводя своевременную разведку боем, я добросовестно заполнила все бланки-заявления, представила необходимые справки, провела здесь добрые полдня, а получила лишь постную улыбку секретаря и приказ явиться числа такого-то. К кому попадаю на практику, сколько нас там будет — покрытая мраком тайна.

За неимением лучших вариантов направила стопы в регистратуру. Там по определению должны знать всё.

Женщина лет шестидесяти, неторопливо листающая глянцевые страницы, приоткрыла окошко.

— Здравствуйте! Вы не подскажете...

— Здравствуй-здравствуй. Ты, наверное, в интернатуру?

— Как вы догадались? — улыбка получилась слегка вымученной.

"Регистратура" убрала журнал в сторону.

— Так не первая. И такая же несчастная. Во-о-он ребятки сидят, видишь? — она махнула рукой в сторону кресел и стульев, где скучали трое парней. — Тоже спрашивали, им велели обождать. Поэтому иди, деточка, иди.

Стоило мне приблизиться к "ребяткам", как в меня вперились три пары разномастных глаз. Платя той же монетой, уставилась на них. Моргнула. Глюки одолели, или напротив меня и впрямь сидит старый знакомец Толян?! Его наголо обритую ушастую головушку не узнал бы только слепой.

— Всем привет, — отдала я дань вежливости. — Здравствуйте, Анатолий Геннадьевич.

— Мы чо, знакомы? — удивился мистер Мускул. В свежей рубашке и без солдатских ботинок он производил впечатление цивилизованного человека. Кто не знал этого молодчика, мог по неопытности обмануться.

— Здрасьте-приехали! Кто мне сумки с платформы тащил?

— Верка, ты что ли? — знакомо загоготал Толян. — А... а чо это у тебя на моське намазано?

Интерес двух оставшихся "ребяток" перерос в чисто биологический. Меня осмотрели, взвесили и признали условно годной к употреблению. Вроде бы есть можно, но не нужно. Симпатичный кареглазый парень отвернулся, достал из кармана пачку сигарет с ментолом и закурил.

— Молодой человек! — крикнула "регистратура", обладавшая феноменальным зрением и сверхчеловеческим нюхом. — Здесь курить не положено!

— Где не положено, там покладено, — лениво отозвался парень, вынимая изо рта сигарету. Голос у него был приятный и ничуть не прокуренный. — Соблюдайте грамматику, мамаша. Вот напишут когда-нибудь, что здесь курить не покладено, и я не буду.

Другой интерн, тощий веснушчатый парнишка с рыжими вихрами, сидел как на иголках. Он успел облачиться в новенький белый халат и теперь то и дело сдувал с униформы несуществующие пылинки. Из нагрудного кармана выглядывали предназначенные для чтения очки и шариковая ручка.

— Ярослав Витальевич, — важно представился интерн и сделал ручкой "здрасьте-здрасьте". — Рукопожатие без стерильных перчаток может пагубно отразиться на нашем здоровье.

— А целовать не пробовали? — поддела его я. — Говорят, девушкам это нравится.

— Заглатывание патогенных организмов?! — ужаснулся Ярослав. — О, женщины, ваша логика извилиста, как тонкий кишечник!

— Какое счастье, что ваша пряма, как завершение толстого! — любезность за любезность.

Рыжий милостиво кивнул, показывая, что не намерен вступать в дискуссии. Я кивнула в ответ. На том и расстались. Скромные гении, как любые мало-мальски редкие зверьки, не терпят конкуренции.

Поклонник русской грамматики ("Очень приятно, Дэн") всё же потушил сигарету и теперь водил пальцем по сенсорному экрану. Пожалуй, из всей троицы, не считая меня, он был наиболее экзотичным: кроссовки с ярко-желтыми шнурками, классические черные брюки и лиловая футболка с двусмысленной английской надписью. Взлохмаченные волосы не прикрывали серьгу-клык в мочке правого уха. Если бы мне предложили охарактеризовать Дэна двумя словами, это были бы слова "мятежный дух".

— "Интерны", мать моя женщина! — гоготнул Толян. — И де-то там нас дожидается Великий и Ужасный Быков! Га-га-га!

Из ближайшего лифта послышался странный звук, словно кто-то выбивал двери изнутри, глухо ругаясь при этом. Несколько томительных мгновений, и из железного плена выбралось взъерошенное нечто в белом халате.

— У-у-у, чтоб тебя! — пленник погрозил лифту кулаком, а потом усиленно замахал. — Эй, интерны!

— Если этот шкет и есть наш злобный повелитель, я лучше сразу удавлюсь, — буркнул Ярослав Витальевич. Почти неразличимо буркнул, но шкет услышал.

— Не надо давиться, давайте лучше знакомиться! Романов, Всеволод Иваныч Романов! Можно просто Сева, все меня так зовут.

Мою руку он пожимал трижды, Ярослава — четырежды, Дэна — семь раз, а лапищу Толяна тряс целую минуту.

— Рад, безумно рад знакомству! Вас уже ждут. Айда за мной!

И этот сгусток энергии помчался в сторону лестниц.

Взлетев по ступенькам на третий этаж, Сева пробежал прямо по коридору, свернул направо, затем опять прямо, налево, прямо, снова направо... О том, чтобы запомнить дорогу, речи не шло — мы старались не отставать.

Искомая дверь гордо гласила: "Ординаторская". Проводник постучал в ритме голодного дятла, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и впихнул нас в комнату, после чего вошел сам.

— Вот, Артемий Петрович, привел!

— Премного благодарен, Романов. Напомните Талановой про Рымкевич, и можете быть свободны. Если увидите Стриженову, скажите, пусть зайдет ко мне после обхода.

Довольный Сева упрыгал к новым горизонтам, оставив нас на съедение заведующему терапевтическим отделением. Бочком, бочком мы добрались до свободных кресел, не сводя глаз с "Великого и Ужасного". В его величии нам еще предстояло убедиться, а вот ужасным он определенно не был. Высокий, без склонности к полноте или к излишней худощавости мужчина, лет тридцати двух на вид — для заведующего практически юность. Царивший здесь на моей памяти Василий Степанович был старше, по меньшей мере, вдвое.

Молодое, гладко выбритое лицо этого человека носило заметный отпечаток властности. Он смотрел открыто, даже приветливо, но из-за широкой спины приветливости нет-нет да выглядывала неприязнь. Чем вызванная? Попробуй, пойми. Знакомый типаж. Не надевай я эту маску любезности чаще, чем белый халат, купилась бы на приветливость, а так лишь оценила уровень владения — профессиональный лицемер. Легче разобрать на звенья пару цепочек ДНК, чем понять, что у него на уме. Зря Ярослав умничал: стань их непосредственным начальником дружелюбный Сева Романов, количество проблем сократилось бы в разы.