Книга 2_Синдром Колдуньи

— Эй-эй-эй, а вот спать не надо! — предупредил Артемий, приводя в чувство Ермакову.

После своего пробуждения Вероника ничего не вспомнит, знания об интимных подробностях нашей жизни ей ни к чему. Теперь предстояло провернуть то же самое со всеми посвященными в тайну. И как прикажете это сделать?

* * *

— В голове не укладывается, — Воропаев потер переносицу. Он часто делал так, когда размышлял или волновался. — Каким мистическим образом? Не бурду же бабы Клавину в этом винить!

Мы провели вместе остаток дня, чему поспособствовало наличие бумажной работы. Артемию гораздо тяжелее, чем мне: за время его отсутствия отделение не пало в руинах, но забот да хлопот накопилось достаточно. Ему то и дело кто-то звонил. Приходилось совмещать реальное и нереальное, отвечать на звонки и пытаться найти разгадку.

— Увы и ах, вопросов пока больше чем ответов. Вопрос первый: как Тайчук проникла в палату? Не должна была, по всем законам магии и логики, но проникла. Вопрос второй, не связанный с первым: Снежинка до сих пор у тебя, так?

— Так, — кивнула я, умудряясь одновременно делать выписки из документов и размышлять.

— Желание до этого не загадывалось, верно?

— Верно, — не совсем ясно, к чему он клонит.

— Склерозом и провалами в памяти ты не страдаешь. Как я раньше об этом не подумал?! Вот скажи, что заставило тебя, находящуюся в здравом уме и твердой памяти, искать подмоги у какой-то левой знахарки, когда ключ к мечте находился прямо под носом, а?

До меня, наконец, дошел весь идиотизм ситуации. Действительно, что помешало загадать желание? На тот момент — самое-самое заветное. Думала ли я вообще об амулете? Думала, но уже во время судьбоносного визита к гражданке Лукоморьиной.

— Ну и кого будем винить, состояние аффекта или мистические силы? — Артемий ласково взглянул на меня и украдкой зевнул в кулак. Вымотался он за сегодня, пускай и делает вид, что море по колено.

— Мистические силы как-то больше по душе, — нехотя призналась я. — Не слишком приятно, знаешь ли, грешить на собственную блондинистость и провалы в памяти.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Почему во мне вдруг проснулась магия? Почему сейчас, когда мы уже нашли выход?!

— Неохота быть ведьмой, да? — понимающе усмехнулся любимый. Только не смешно ему было, совершенно не смешно.

— А я и не хотела становиться ведьмой только ради того, чтобы быть ею! — путанно объяснила я. — Я хотела быть с тобой...

— Не грусти, что-нибудь придумаем. Для этого, собственно, мы и сидим здесь, зарывшись в бумажки. Всему есть логическое объяснение, даже твоему... стихийному прорыву.

— А у тебя уже есть теория, — расшифровала я задумчивый взгляд, — как и на любой другой случай, по поводу и без него.

— Верно, есть. Если не учитывать, что магия и логика, по сути своей, противоположные понятия, логическое объяснение может быть только одно. Оч-чень бредовое.

— Давай учитывать, что наша жизнь в последнее время не подчиняется законам логики, — слабо улыбнулась я и взяла новую бесполезную бумагу. — Что за объяснение?

— Помнишь, я передал тебе несколько лет, когда пытался тянуть время?

С преувеличенным вниманием уставилась на ровные строчки. Помню, конечно, и никак не могу себя простить. Вернуть года законному владельцу оказалось невозможно, и какая-то частичка его продолжает жить во мне.

— После того, как мы с Печориным грохнули банку бабы Клавы, вернулась вся твоя жизнь до последней минуты, однако тебе по-прежнему неполных двадцать пять, а не двадцать два. Вопрос на миллион: куда пропали те лишние три года, если развеяться в пространстве они просто-напросто не могли?

— Думаешь, это они повлияли?..

— Я лишь предполагаю. Вскрытие, как говорится, покажет. Лист из пачки не подашь? Будем записывать, пока не забыли, — Воропаев нахмурился, припоминая детали, и черкнул пару строк. — Терпеть не могу неопределенность, но здесь мы можем только предполагать. Допустим, моя теория недалека от истины. Тогда возникают новые вопросы: обращение полное или частичное? Возможен ли обратный переход? Какой источник силы тебе нужен? Мама дорогая, дурдом на выезде! — он снова потер переносицу. — Есть вариант сделать анализ крови, я его расшифрую, и будем знать наверняка... Перейдем к внешним признакам: температура тела изменилась?

— Выше тридцать шесть и пять не поднимается, — доложила я.

— Давление?

— В норме.

— Кардиограмма? — а это уже смахивает на допрос.

— В норме.

— Пройдешь еще раз, — строго велел Артемий.

Пройду, конечно, кто ж спорит? В моих интересах, чтобы предварительный диагноз не подтвердился. Не хочу быть ведьмой! Всё только-только начало налаживаться...

— Что такое? Голова болит? Это бывает, перетрудилась немного. Давай полечу.

— Тёма? — позвала я, не позволяя голосу дать свечку.

— Я слушаю.

— Если это правда, и я действительно ведьма, настоящая ведьма, то нам с тобой... придется расстаться?

— Нет! — твердо сказал он. — Нет, нет и нет! Не накручивай себя, Вер, это всего лишь теория, предположение, не больше. Пыль! Пчхи, и всё. Нет такого способа обратиться, запомни, и магии в тебе ни грамма. Не знаю, что уж там произошло с Ермаковой, похоже на некий отзвук... Ладно, проехали! Не думай об этом пока.

— Мы подумаем об этом завтра, — протянула я.

За окном давно стемнело. Махнув рукой на бумажную волокиту и отключив телефоны, мы сели на мини-диван — тот самый, где меня приводили в чувство после инцидента с Денисом. Первый рабочий день после двухнедельного перерыва, не считая магической комы, выдался тяжелее некуда.

Зевнули мы синхронно, жутко клонило в сон. Тогда я вплотную придвинулась к диванному подлокотнику и опустила голову на удобную спинку.

— Ложись, как раз поместимся.

Ответом мне стала скептически поднятая бровь, однако Артемий послушался. Забросив ноги на другой подлокотник — короток диванчик, что ни говори, — он лег так, чтобы голова оказалась на моих коленях.

— Наглеть так наглеть, — пробормотал Воропаев, закрывая глаза. — Застукают — будет большой скандал.

Я фыркнула, устраиваясь поудобнее.

— Готова поспорить, у тебя стоит какой-нибудь оповещальник о непрошенных гостях. Разве нет?

— Какой я предсказуемый, — он приоткрыл один глаз. — А ты проспорила: нет здесь ничего, только замок на двери. Обещаю, что поставлю, но не сегодня.

Я провела рукой по темным волосам, дотронулась до виска. Волосы здесь, неожиданно мягкие, слегка вились. Не стригись он так часто, наверняка был бы кудрявым.

— Не усыпляй меня, — попросил Артемий, переворачиваясь на бок, — не встану потом, пинками поднимать придется. Эх, Вера, Вера...

Вскоре он задремал. Я слушала тихое ровное дыхание, гладила кончиками пальцев его шею, затылок, коснулась губами виска. Такой мирный, когда спит, кому рассказать — не поверят. И не храпит совсем, только изредка посапывает. На ум сразу пришли громогласные рулады папы (сколько дверь не закрывай, всё равно слышно; маме приходилось вставать и переворачивать мужа на другой бок), мелодичные всхрапы Сашки (того будила уже я, правда, не так нежно). В моем субъективном представлении все мужчины храпят. Приятно в этом разубедиться.

'Не переживай, у меня куча других вредных привычек' — прилетела ехидная мысль.

'Никто и не сомневался' — я подула ему в ухо, заставив поежиться.

Секрет фокуса с телекинезом мне объяснили недавно. Суть в том, чтобы резко открыть канал передачи сообщений, тогда ты машинально ловишь последнюю мысль человека. Всё гениальное просто. Другое дело, что люди редко думают связными предложениями. Мысли перескакивают с одного на другое, вздумаешь читать — голова кругом пойдет. Поэтому маги и придумали 'мыслеречь'. Тот же разговор, но молча.

— Я ведь просил не усыплять, — с укоризной сказал Воропаев и попытался слезть с дивана.

— Можно подумать, кое-кто сильно сопротивлялся, — парировала я. — Молчу про то, что вы мне ногу отлежали.

— Сама предложила, грех было отказаться, — он покрутил затекшей шеей. — Который час?

— Время разбредаться по домам. Не хочется...

— Придется. Тебе нужно как следует выспаться, иначе завтра не миновать крышеходства.

— Да не хочу я спать...

* * *

Она уснула в его машине. Села, откинула голову на подголовник, и до свидания. Воропаев приглушил радио, включил печку: Вера как-то странно съежилась, будто ей холодно.

Конечно, он не верил в то, что ей наплел. 'Магии ни грамма', 'отзвук' — как же! Артемий вообще редко ошибался в подобных вещах. Девочка сумела снять наложенный заговор. Сама! Це-ле-на-прав-лен-но! Прекрасно понимая, чего хочет. Какой тут, к черту, стихийный прорыв?! Заговор — да, снятие — нет. И что теперь делать?

Судьба будто нарочно издевалась над ними. Ирония, какая ирония! Вера, и ведьма. Нонсенс! Чепуха! Чушь собачья, собачья-пресобачья чушь!

Ладно, магия — еще куда не шло. Метеориты людям на головы падают, способности возникают — пример тупой, за неимением лучших. А как прикажете быть со строением? С внутренними органами, кровью? Они уже изменились... или им это только предстоит?

Кровь сдали из вены, чтобы наверняка. Результаты будут завтра, вместе с кардиограммой. Сначала надо узнать, а уж потом думать, как поступить. Магия в Вере есть — что, он не видит, что ли? Светлая или Темная — говорить пока не приходится, но заряжаться ей сейчас нельзя. Ни в коем случае.

Знакомый двор, его 'Ниссан' успел здесь примелькаться. Хотя не важно, пускай мелькает. Плевать он хотел на чужое мнение, вчера, сегодня и завтра. Всегда. Есть семь человек, мнение которых что-то для него значит. Скоро их станет шесть, но не потому что человек исчезнет, отнюдь. Просто мнение конкретно этого человека перестанет быть важным.

Двигатель негромко урчал под капотом. Артемий остановил машину и переключил 'дальний' свет на 'ближний'. Вера по-прежнему крепко спала, даже жаль было будить.

— Доктор Соболева, подъем!

— Ммм, — она недовольно поморщилась и отвернулась.

— Вставай, летаргик! Ве-ра, — он качал ее за плечо, сдерживая смех.

Она тоже смеялась. Беззвучно.

— Хорошо, подремай еще чуток. Я ненадолго.

— Ку-дааа? — зевнула Вера. Или вздохнула?Это ее 'дааа' вызвало в душе нездоровые ассоциации. Напрасно думал, что переболел.

— В магазин. Я быстро.

Растянуть зарплату до аванса — целое искусство, а уж зарплату врача... Впрочем, Воропаев не жаловался и растягивать умел. Заначка у него была всегда. Молоко, хлеб, сыр, масло, сметана для Профессора, селедка ему же. Из незапланированного — сухофрукты и орехи для Веры. Смесей того и другого почему-то не было в наличии.

— Зачем это? — удивилась девушка. — Я орехи как-то не очень.

— Знаю, но сейчас они тебе полезны.

— Спасибо, — она взяла пакет, случайно задев его руку. Трудно было удержаться от соблазна...

Из машины выбрались нескоро. Артемий проводил Веру до двери, отмахнувшись от слабых возражений. Вера крутила головой, оглядывалась и втягивала эту самую голову в плечи. Ни дать ни взять шпионка.

— Расслабься, на лестнице никого нет.

— В смысле? — натянуто улыбнулась она.

— Свидетелей нашего аморального поведения, — охотно пояснил Воропаев.

Покраснела, как девочка. Только Вера умеет вот так краснеть: не жеманно, пятнышками, а вспыхивать до кончиков ушей. Хотя не факт, уши под шапкой не видно.

Не его она стеснялась, совсем нет. Она стеснялась делать свою личную жизнь достоянием общественности. Глупая. Ей еще предстоит понять, что бесполезно этого бояться. А вот слухи, что прошли по отделению, игнорировать не стоит. Тут уже об их душевном спокойствии речь, его и Веры. Переживает девочка, перемалывает. Если бы не эти долбанные россказни...

— Ну, пока? — неуверенно сказала девушка.

— Это ты у меня спрашиваешь?

— Ага, — улыбка от уха до уха. Ангел-вредитель. — Мы ведь можем на крышу пойти...

— Я-те дам крышу! Ты идешь спать. Сразу!

— Да, капитан, — фыркнула Соболева. — 'Спокойных ночей малышам' мне сегодня не светит, как я поняла?

— Не утрируй.

Воропаев поцеловал ее на прощание. Не так, как обычно целуют — мельком, не целуют даже — чмокают. Он целовал ее долго, подтолкнув к стене, предварительно 'заклеив' все любопытные 'глазки', чтобы девочке было спокойнее.

'Не увлекайся', — посоветовала осторожность, но как тут устоять, когда каждую ее частичку хочется сделать своей? Буквально табличку повесить, чтобы даже смотреть не смели. На каждой клеточке... Идиотизм.

— Беги, — сказал он хрипло, — до завтра.

Она отпустила не сразу и руки расцепила с трудом. Обалдевшая, красная, с блестящими счастьем глазами. Лохматая: шапку Артемий с нее стащил, растрепал прическу. Тянуло его в эти волосы зарыться, до дрожи просто. Маленькая такая по сравнению с ним, каланчой. Хрупкая.

— До... до завтра! — выдохнула Вера, дергая дверь внезапно ослабевшими пальцами. В другой руке она сжимала пакет с орехами. — Я люблю тебя.

* * *

В результатах анализов никаких отклонений не обнаружилось. Обычная кровь здорового человека, эритроциты-лейкоциты-лимфоциты и прочие на своих местах и в нужных количествах. Получается, что внутренних изменений либо не произошло, либо они пока не проявились. Мы условились повторить исследование через пару недель.

Но магия во мне была. Своя, настоящая магия. Не чувствуя внутри ничего особенного, я повторила за Артемием бессмысленный набор слов, и подоконник пустил побеги. Не деревяшка — сувенирный брелок, что мы достали для опыта, но всё-таки... Я испугалась и одновременно испытала дикий восторг. Воропаев же чуть прикусил нижнюю губу и убрал побеги с подоконника.

— Пока не разберемся в природе твоих феноменальных способностей, колдовать не будешь! — сказал он, как отрезал.

Я буквально разрывалась. С одной стороны, мне ужасно нравилась эта неизвестно как обретенная власть над вещами, но с другой стороны, что если такая 'тренировка' приведет к нарушению внутренних процессов? Резерв-то заряжать надо, рано или поздно придется выбирать источник Силы. Нет, не хочу быть ведьмой! Хватит с нас катаклизмов.

Однако ровно через две недели Артемий сделал удивительное открытие: магия не только не нарушила — она еще и улучшила мое здоровье!

— Нич-чо не понимаю! — обескураженно сказал Печорин, перестав светить мне в рот лампочкой. — Кариес на третьем нижнем не прогрессирует, а само 'дупло' испарилось! Тёмыч, это ты подсуетился? Ну, признайся! Развести меня хотите. На прошлой неделе 'дупло' было на месте, а сейчас его нет! Всё, братва, хорош прикалываться...

— Тём, а давай завтра у офтальмолога проверимся! — я нетерпеливо подпрыгнула на стоматологическом кресле. — Для частоты эксперимента.

Проверились. Зрение улучшилось! Из просто хорошего оно стало практически стопроцентным. Так не бывает!

— Вера, — Артемий удержал меня на месте, не дав метнуться к очередному специалисту. Гинекологу, если по секрету. — Остановись! Это ненормально!

Его слова выкачали из меня радость, как выкачивают воздух из надувного матраса. Было в этих простых словах какое-то отчаяние. И страх.