| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Рядом с широко распахнутой дверью входа, через которую постоянно сновали суетливые и озабоченные люди, стояло два латника в тех же голубых плащах и о чём-то оживленно переговаривались, прерываясь на громкие раскаты хохота с обнаженным по пояс длинноусым ратником, который подковывал привязанного к коновязи коня.
— Эй! Эргир! — Гаркнул наш проводник.
Один из стражей мгновенно замолк и обернулся, однако напряженность быстро исчезла с его лица, он тут же расплылся в широченной улыбке и добродушно пробасил:
— А, Рейнар! Привел кого, или просто так неймется?
Ну вот, наконец-то и имя узнали, а то как-то самому с расспросами лезть было неловко.
— Поговори еще. — Проворчал, нарочито медленно слезая с седла Рейнар. — Забыл, как у меня нужники драил?
— Не забыл. — Улыбаясь, ответил Эргир. — Только я ж теперича у Хиридока служу, и успел вот вторую нашивку заработать. — Похвастался он, выставляя правое предплечье напоказ, где красовались две золотистые широкие полосы.
— Ага. — Кивнул Рейнар. — Раздобрел ты на хиридоковских харчах, рожа, небось, уже только поперек в двери проходит? Променял вольную жизнь на теплую постель и спокойные деньки. За меч-то хоть помнишь еще, с какой стороны браться?
Дружный гогот трех луженых глоток был ответом на незатейливую шутку нашего проводника.
Мы с Лангедоком тоже спешились и, привязав коней, проследовали за Рейнаром внутрь здания.
Расположение комнат было коридорного типа, сам коридор казался бесконечным с обшарпанными стенами из грубо тесаного камня. Примерно через равные промежутки располагались неприметные потемневшие двери, некоторые изредка со скрипом распахивались, извергая очередного нахмуренного и весьма озабоченного своими проблемами суетливого человека. Вобщем — альтернативно-средневековая бюрократия чистой воды.
Поплутав еще пару минут по сумрачным, унылым коридорам, мы остановились возле темной массивной двери с прикрученной табличкой. В царившем полумраке я не смог разобрать затейливых букв, да и времени на письменно-лингвистические исследования мне никто давать не собирался. Рейнар, особо не расшаркиваясь, задолбил в дверное полотно своим пудовым кулачищем и, не дожидаясь ответа, рванул дверь на себя.
— Гириос у себя? — вопросительно рявкнул он, вторгаясь внутрь.
Вопрос предназначался худому бледному юноше в темно-синих одеждах поверх кольчуги из мелких колечек. Юноша сидел за столом, лицом к двери и, пока мы не нарушили его покой, внимательно изучал какую-то бумагу. Он вздрогнул и поднял затуманенный бюрократическими проблемами взгляд, вперившись в закованную в железо огромную тушу невежливого посетителя.
— Аааа.... Рейнар — Устало промолвил он. — Да, у себя. Но он пока занят. У него посетитель.
— Ничего. — Уверенно пророкотал Рейнар. — Подвинется.
Насколько я мог заметить, мы оказались в небольшом предбаннике, своего рода приемная с секретарем— референтом... или консультантом, неважно. Слева и справа от стола бледного худого референта-консультанта располагались еще две двери, и Рейнар как раз решительно толкнул ту, что слева, без церемоний протискивая своё тело в... кабинет, как я понял, того самого Гириоса. А Гириос, как я уже успел дотумкать, и есть тот самый начальник гарнизона славного города Порубежск.
— Зубастый Крак тебя дери! Кто еще?! — донесся из кабинета злобный окрик. Голос был густой, властный, почти бас, хорошо поставленный. Явно хозяин этого голоса привык отдавать приказы в шуме битвы под свист стрел и мощный гул идущей в атаку кавалерии.
— Да кто же еще? — Прогудел в ответ Рейнар. — Дело у меня к тебе, Гириос, причем важное.
Мы просочились следом и встали чуть позади нашего провожатого. Кабинет был не ахти, какой просторный, практически квадратный в экспликации, от двери до противоположной стены — шагов десять. Обстановка была довольно простой, из всей мебели — массивный стол да три стула с простыми высокими спинками, плюс — сложенное в углу оружие, доспехи, щиты, да еще по стене развешаны карты, да несколько экземпляров стрелкового оружия — луки, арбалеты.
За столом, заваленным бумагами, сидел худощавый поджарый человек, на вид разменявший шестой десяток; с черной бородой-колышком, с взъерошенными черными редеющими волосами. У человека был колючий чуть усталый взгляд — словно два карих буравчика чуть выступали из темных провалов глазниц. Гириос (а это был, конечно же, он), был облачен в неизменную кольчугу и темно-синие одежды, на груди был вышит герб с какими-то геральдическими животными, вставшими на дыбы.
— Рейнар. — Бросил он зло. — Не видишь, я занят?! За каким мерином ты врываешься сюда?
Только тут я заметил сидящего на стуле перед столом посетителя — плюгавенький, полный, с двойным подбородком и каким-то потным оценивающе-прощупывающим взглядом.
— Я ж говорю. — Повторил с нажимом Рейнар. — Дело у меня, безотлагательной важности. Срочное и не для посторонних ушей.
Гириос тяжело задумчиво посмотрел на него, медленно встал из-за стола, подошел к нашей троице, окинул взглядом также и нас с Ленгедоком. Затем, хмыкнув, резко развернулся и сказал плюгавому с неприятным взглядом:
— Прошу простить, уважаемый Вилигрис, давайте продолжим наш разговор завтра с утра.
— Но Гириос! — Недовольно пропищал тот. — Моё дело не требует задержек! Охрана моих караванов — довольно важный в экономическом плане вопрос для Порубежска и всей округи в целом! И я не потерплю такого со мной обращения! Я буду жаловаться!...
— Как будет вам угодно. — Сдержанно ответил Гириос. — Но сейчас прошу оставить меня наедине с этими людьми. Если вы не уверены в своей памяти и боитесь заблудиться в наших коридорах, я с радостью попрошу стражников помочь вам. Меня это нисколько не затруднит, а будет даже весьма приятно оказать посильную помощь.
Вилигрис порывисто подскочил со стула, зло зыркнул на начальника гарнизона и, выбегая, угрожающе прошипел:
— Я так этого не оставлю, Гириос...
Дверь с сухим треском захлопнулась.
— Ну! — Требовательно сказал Гириос, садясь обратно за стол и буравя нас мечущим молнии взглядом.
Мы расселись, Рейнар снял с себя шлем и бухнул его на стол, приглаживая свои русые с проседью волосы. Я, если честно, чувствовал себя не очень-то уютно и потому сидел как на иголках, не имея желания привлекать к себе лишнего внимания... Хотя понимал, что я-то как раз звезда предстоящей дискуссии. Да уж — хотелось в небо, да крыльев нет...
— Бордвика убили. — Начал без обиняков Рейнар. Причем произнес он это спокойным будничным голосом, словно о повышении надоев в Костромской губернии докладывал.
Густые брови Гириоса в изумлении взметнулись вверх, застыв в верхней пиковой точке, а глаза так и норовили выпрыгнуть из орбит.
— Что???? — В изумлении произнес он. Затем, справившись с собой, более уверенно сыпанул горстью вопросов: — Где? Кто? Когда? Как?
Рейнар, довольно погладив усы, проговорил:
— Ага. Важная новость?
— Копьё тебе в дышло! — В раздражении проорал Гириос, в сердцах приложившись кулаком по столу. — Ты не барышня кисейная, чтобы на комплименты напрашиваться! Давай без этих ужимок! Ты ж воин до самых кишок! Давай выкладывай всё коротко и ясно!
— Хех, Гириос. — Усмехнулся довольный собой Рейнар, упиваясь своей маленькой минуткой славы. Видать мало у мужика в жизни радостей.
— Ну, если коротко и ясно, то лучше пусть они вон расскажут. — Кивнул он в нашу сторону. — Один из них граф странствующий, а второй... Ну, тоже в общем странствующий. Герой, можно сказать.
При слове "герой", Гириос пригвоздил меня своим тяжелым взглядом к стулу, да так, что я даже дышать стал через раз.
— Выкладывай. — Зло бросил он мне.
— Я? — Всё, что мог в рассеянности проблеять я.
— Нет, я! — Громыхнуло из-за стола. — Рейнар! Они что у тебя, полоумные?
Наш провожатый с обидой засопел, словно ткнули моськой в грязь, и резко выпрямился на стуле, кидая суровые взгляды то на Гириоса, то на нас.
— Позвольте, досточтимый. — С холодком в голосе напомнил о себе Лангедок. — Умерьте свою обиду и раздражительность. Сэр Дэнилидиса не привык к такому пристальному вниманию к своей персоне и потому вполне объяснима его растерянность. Позвольте мне внести ясность.
Гириос перевел свой тяжелый взгляд на графа, безмолвно приказывая тому говорить. И велеречивый граф, не подкачал... Итить его через полено.
Глава 6.
Он долго и витиевато описывал свою трагическую судьбу: смерть жены и сына. Чуть ли не на распев рассказал о том, как преследовал врага, преодолевая различные трудности и препятствия. Смерть бандитов от своей руки он так густо напитал красной краской, что мне стало немного дурно, а Рейнар даже крякнул, ошарашенный таким прекрасным описанием такого непотребства.
Лишь прагматичный Гириос всё больше мрачнел и в нетерпении постукивал рукоятью кинжала по брошенному рейнаровскому шлему да ворошил ворох бумаг на своем столе, словно собираясь собрать этот шелестящий рой в один большой мятый комок и выбросить его в окно, да всё как-то не решался.
И вот, когда, как я заметил, несчастный начальник гарнизона готов был уже самым наглым образом перебить увлекшегося благородного менестреля дорог (причем, судя по злобному взгляду, перебить как минимум в двух местах), тот вдруг решил всё-таки упомянуть геройское умерщвление гадкого Бордвика с помощью геройского же героя, то есть меня.
...— Пасмур укутал землю своим тяжелым промокшим одеялом. — Вещал он потусторонним загадочным голосом. — Воздух давил мокрыми лапами в висок и был тяжел словно свинец. Напряженность гнула к земле и сводила с ума, но я был преисполнен ярой решимостью, ибо изматывающие поиски подходили к концу — я напал на след Проклятья Южного Элмора и уже настигал его. Мой верный конь шатался от усталости и всё чаще всхрапывал, чувствуя клубящуюся впереди тьму страха и крови. Но я лишь подстегивал его, боясь в очередной раз упустить демона во плоти человеческой.
О, боже — тоскливо подумал я, ну сколько же можно тянуть из нас жилы???... Ну ладно я, знающий конец этой страшилки, но стоит только поразиться терпению и выдержки Гириоса, кто другой на его месте уже бы швырнул в графа чем-нибудь тяжелым. Рейнар же слушал, чуть ли ни открыв рот, словно младенец сказку на ночь.
— Я представлял, как буду смотреть в его холодеющие очи и повторять, что это за всех невинно убиенных им, в особенности же за мою Энилию и безгрешного Виртика...
Лангедок в изнеможении прикрыл глаза, словно переживая свою давнюю боль:
— Вскоре я почувствовал, что этот зверь преисподней остановился и тогда я обнажил свой верный клинок, что передается в моем роде много поколений от отца к сыну. Все чувства мои были подавлены, передо мной осталась лишь цель, которую я должен достигнуть. И я был всё ближе к осуществлению Клятвы Крови и Чести. Я вознес краткую молитву Вышнему и укрепил дух свой и намерение своё. Я слез с верного коня своего и ступал осторожно, ибо Бордвик поистине обладал звериным чутьем и волчьим слухом и мог учуять опасность за многие хорты* от себя. Туман меж тем сгустился настолько, что мне казалось, будто нахожусь я в зловещих застенках и тени Неотошедших пялятся на тебя и пытаются схватить своими бесплотными холодными дланями. И тут, шагах в тридцати, я услышал преисполненный ненависти рёв, который мог принадлежать лишь одному существу в человеческом обличье, тому самому, убить коего я поклялся своей душой, кровью и честью. Он явно встретил кого-то на своем пути и по обычаю решил учинить расправу. В тот миг я искренне пожалел бедолагу, ибо никто еще не уходил живым от Бордвика и многие сотни были замучены и убиты с особой жестокостью лично им самим.
Вы знаете, именно в тот момент я только начал понимать — как мне повезло на самом деле. Если этот самый Бордвик реально был настолько отмороженным, как о нем говорят, то в мою судьбу воистину вмешалось Чудо, причем с большой буквы "Ч". Я нервно сглотнул и потратил немало усилий, чтобы унять некстати возникшую нервную дрожь в коленях. Слава богу, что никто не заметил моих ерзаний, ибо повествование мерно текло своим чередом, и слушатели стали его невольными зачарованными пленниками.
— Миг спустя слух мой резануло треньканье спущенной стальной арбалетной тетивы и, после донесся голос того, кому предназначалась смерть на конце смертоносного жала арбалетного болта. Избежавший смерти кричал, но не от боли или страданий, он кричал Бордвику, возмущаясь сквозь страх. Я с облегчением понял, что Бич Преисподней смазал свой первый выстрел, и мне даже удалось вознести короткую Молитву Благодарности Вседержителю. Однако мне тут же пришлось одернуть себя, ибо я понимал, что безымянный бедолага лишь выиграл пару лишних мгновений своей жизни. Я прибавил шагу и не таился уже, одержимость местью и праведный гнев овладели мною, и окружавший меня туман тогда приобрел багровый оттенок. Прочь сомненья и осторожность! Прочь благородные манеры — Рыжий подонок был недостоин их!
Лангедок почти кричал, я видел, как вздулись жилы на его шее, он заново переживал весь драматизм того момента, им вновь овладели те чувства, что он испытывал, когда был так близок к своей цели. Я сам невольно засмотрелся и заслушался — умеет ведь рассказывать, шельмец...
— Но уже в десяти шагах от места стычки я различил особый звук, словно с приличной высоты свалилась большая туша, словно оступившийся на круче конь сорвался вниз и упал на дно глубокого оврага. И земля под моими стопами отозвалась дрожью, приняв на себя всю массу и удар — непонятного тогда мне.
Ну да, моя масса, плюс масса этого отморозка... Вполне вероятно, что оба мы тянем на одного коня. Но я отвлекся, это был бенефис Лангедока.
— Я насторожился и стал прислушиваться к себе, пытаясь понять то чувство тревоги и странного облегчения одновременно. Более не доносилось ни звука, лишь изредка неподалеку всхрапывал конь Бордвика, позвякивая сбруей. Проявляя всю отпущенную мне осторожность, используя весь талант Следопыта, я осторожно приблизился к этому странному месту. Туман, как по заказу, стал редеть, словно показывал прорехи в своем поношенном плаще, и постепенно открывая странную картину. Странную и долгожданную, ибо первое, что я смог разглядеть, это мертвый Бордвик со свернутой шеей, с закатившимися глазами и распухшим посиневшим языком. Мне показалось, что в миг смерти он испытал всепоглощающий ужас, поняв, куда уносится его душа — настолько было искажено его лицо. Рядом и чуть поодаль я обнаружил еще одного участника этого необъяснимого действия. Я сразу понял, что это тот человек, что попался на пути Проклятия Элмора и, о чудо! — вышел победителем из короткой схватки с ним.
Граф на секунду замолчал и окинул нас слегка затуманенным пронзающим душу взглядом. Чуть задержался на мне... Продолжил:
— Он лежал бездвижно, но дышал. Слабо, коротко, но дышал. Я осмотрел место, силясь понять, что же произошло. Я осмотрел незнакомца, пытаясь угадать, кто он и откуда. Много вопросов стояло предо мной, но очевидно ясно было одно — странный незнакомец убил Бордвика; он сломал ему шею. По сути, свершилось Вселенское Правосудие, и бандит подох, как шелудивый пёс, не пролив своей крови и честная сталь не коснулась его гнилой плоти.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
