3. Жизнь, смерть и прочие неприятности

Пресса удивленно молчала, пытаясь переварить все, что ей только что наговорили. Хамские знали, как раскрывать преступления, как вести расследования, как обличать убийц и — главное их умение — когда нужно вовремя сматываться.

— А на этом наша пресс-конференция закончена!

Морвид широко улыбнулась, и мы втроем быстро просочились в неприметную дверцу в углу, предназначенную исключительно для персонала. Но кто бы попытался нас остановить?

* * *

Мне категорически не спалось. Казалось бы, день выдался достаточно насыщенным: пресс-конференция, спешное отступление, да и попросту нахождение в обществе близнецов Хамских, но нет. Оставив после себя пару издевательских зевков, сон ушел, будто его и не было.

Решение перебраться в гостиную и заняться докторской диссертацией в тот момент показалось мне крайне удачным. Ничто не усыпляло меня лучше сухого научного стиля, сдобренного щедрой порцией заключений о разнообразных вскрытиях. Правда, гостиная оказалась занята еще до моего прихода. На балконе, в том самом депрессивном инвалидном кресле Мордреда, обитала его близняшка. Она закинула длинную ногу на поручень, и задумчиво каталась, куря неизменную трубку с вишневым табаком.

— А, доктор, — приветствовала она меня, слегка обернувшись. — Если не спится — можно посчитать голых девиц. Спокойный сон не гарантирую, но вам хотя бы будет интересно.

Я подумал, и тоже вытащил на балкон стул. Подумал еще немного, вернулся в комнату и налил вина в высокие фужеры.

— В таком случае, — присев, я насмешливо посмотрел на собеседницу. — Почему же вы не воспользовались своим чудодейственным методом?

— Могли бы уже заметить, что сомнительные девические прелести меня мало интересуют.

— Что вам мешает заменить их прекрасными юношами?

— Бросьте, Джозеф. Красивыми тушками я бы увлеклась лет в семнадцать. А сейчас — это просто скучно.

— Сдается мне, вас гложет не просто скука.

— Кто сказал, что меня что-то гложет?

— Вы сели в депрессивное кресло своего брата, задумчиво теребили обручальное кольцо, что носите на цепочке, и, кажется, вели с кем-то безмолвный диалог.

— Знаете, Джозеф, порой вы чересчур наблюдательны. Выпьем?

Мы слегка соприкоснулись краями фужеров. Тонкий серебристый звон слетел с нашего балкона и поплыл в ночь. Мы выпили. Морвид немного помолчала.

— Что свело вас с моим братом? Я о том, почему вы все-таки его терпите?

— Сложный вопрос. — Я достал трубку и набил её — исключительно, чтобы потянуть время. — Пожалуй, мне сложно дать на него ответ даже себе самому. Ваш брат невыносим, циничен, но, в то же время, может многому научить...

— Слова... — Хамская поморщилась.

— Нет, просто это довольно сложно облечь в слова. Понимаете, с ним просто живо. Нас пытаются убить, мы постоянно распутываем какие-то невероятные головоломки, а я понимаю, что вот она — жизнь. Это, а не нелепое просиживание штанов за написанием статей и диссертации.

Морвид слушала меня, слегка наклонив голову. Призрачный лунный свет стекал по коротким черным волосам, делая их почти седыми, обрисовывал классический ровный профиль, с высокими скулами и прямым носом. Горящими угольками светились в полутьме заинтересованные глаза.

— А что развело вас с ним?

Я втайне любовался девушкой. Ночь, вино, откровенный, почти интимный, разговор. Все это создавало ощущение нереальности происходящего. Морвид слегка пошевелилась, меняя положение, и снова начиная раскачиваться.

— Как бы забавно это ни звучало, но — глупость. Пусть Мордред этого никогда и не признает. Да, вы правы, я теребила кольцо. Когда-то давно жил мужчина, к которому я была неравнодушна. Это его подарок. А Мордред... Мордред нашел доказательства тому, что он — серийный убийца. В общем, тогда я наговорила брату много лишнего. Как, впрочем и он — мне. Думаю, сюда примешивалась еще и доля ревности, оттого, что в моей жизни появился еще один важный мужчина, не знаю. Да это и неважно. Просто я уехала в тот же день, и все. А этот случай стал первым в цепочке громких дел знаменитого детектива Хамского.

Девушка улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. В воздухе скапливалось напряжение. Я вопросительно приподнял бровь.

— А вы, Джозеф, не серийный убийца?

— Как посмотреть. Порой, трупы, появляющиеся на прозекторском столе, становились таковыми при моем участии.

— Всегда знала, что мне привлекают мужчины с двойным дном.

— О чем вы думаете, Морвид?

— О, я не думаю, я предвкушаю. Не двигайтесь. Замрите. Да. Я предвкушаю, каково будет поцеловать эти губы. Как знать, ожидание, порой, лучше процесса...

Я подумал, что определенная доля истины в её словах, конечно, есть, но не в этот раз.

— Рад бы потянуть ваше ожидание подольше, но пассивное созерцание не для меня.

Мы оба пришли в гостиную, пытаясь отыскать средство от бессонницы, но в эту ночь вышло так, что никто из нас совершенно не желал засыпать.

Есть женщины, похожие на мед — они приятны в малых количествах, в больших же дозах от них появляется оскомина. Есть женщины, похожие на лекарство — с ними полезно, но неприятно и абсолютно безвкусно. Морвид была женщиной-пустыней. Она иссушала и оставляла после себя только одно желание — жажду.

* * *

Утром она уезжала. Близнецы заперлись в комнате Мордреда и долго-долго о чем-то беседовали. Уж не знаю, о чем, но Хамский вышел провожать свою сестру в удивительно приподнятом настроении.

— Ну и куда ты теперь?

— О, — Морвид мечтательно закатила глаза. — У меня масса дел. Заеду к старой грымзе — бабке мисс Буденштокк — скажу, пусть снимает с внучки наведенное безумие, тюрьма ей больше не грозит. А потом снова махну на юг. Я люблю, где погорячее.

Она послала мне обжигающий взгляд, отсалютовала двумя пальцами, прикоснувшись ими к краям шляпы, запрыгнула в кэб, в который уже погрузили её вещи, и умчалась из нашей жизни так же быстро, как в ней появилась.

— Ну, — задумчиво пробормотал Мордред. — По-крайней мере, она помогла с дешифровкой послания от Корделии. А раз так — я вполне могу продолжить неделю депрессии.

Я почувствовал настоятельное желание догнать кэб Морвид и проводить её куда угодно — хоть за Огненные тропики, лишь бы оказаться подальше от её братца. Но момент был упущен.

— Вы ничего не понимаете в депрессии, Принстон, — Хамский тяжко вздохнул, запихивая меня обратно в дом. — Пойдемте, я вам объясню.

* * *

Примерно через неделю, когда мы протрезвели от наглядных уроков Хамского, то с удивлением обнаружили, что в нашем доме, как-то сама собой и исключительно по собственной инициативе завелась-таки экономка. Откуда взялась миссис Адсон, не помнил ни Мордред, ни я, но признаваться в этом нам обоим было стыдно. Впрочем, робкие надежды на то, что эта женщина окажется чем-то вроде миссис Гадсон или миссис Плаксон, рухнули, не успев даже зародиться.

Новая экономка недрогнувшей рукой стреляла в Хамского в ответ на его выстрелы, и отучила-таки моего соседа дырявить стены почем зря. Она сварила суп из экспериментов Мордреда, которые тот имел обыкновение хранить в холодильнике рядом с продуктами, чем навсегда отбила у него охоту заниматься научными изысканиями в гостиной и на кухне. И, наконец, когда мы, утомленные противоестественным порядком, установившемся в нашем же доме, попытались скрутить её и отправить в полет по примеру миссис Гадсон, оказала нам столь достойное сопротивление, что мы, прикладывая лед к многочисленным синякам, поняли — мы, наконец-то, нашли достойную экономку.