— Конечно, — ответив, Дэвид хищно улыбнулся краем губ. Повернувшись к Алексу, он протянул руку. — Подбери фотографии и дай их мне.
Молча кивнув и собрав все фото, Алекс отдал их и хотел отойти, но босс удержал его, поймав за запястье.
— Стой здесь, — взяв фото, Дэвид разжал свою руку, отпуская. Сложив фотографии в стопку, он бросил ее на противоположный от себя край стола.
Через несколько минут дверь в кабинет открылась, а на пороге появился не кто-то, а именно сводный брат Алекса, который, увидев его, удивился едва ли не больше, чем сам Алекс.
— Здравствуйте, а я как раз шел к вам, чтобы отдать проект, — зачастил мужчина, быстро подойдя к столу и протягивая увесистую папку. — Вот, посмотрите, оцените, внесите правки, если вас что-то не устраивает...
— Обязательно, а ты пока можешь взглянуть на фото, лежащие перед тобой, — взяв папку, Дэвид отложил ее в сторону.
Фотографии лежали изображением вниз, и когда мужчина взял их, повернув к себе, то сразу же изменился в лице, бледнея.
— Какую бы правку ты внес здесь? — холодно спросил Дэвид.
Пока сводный брат Алекса буквально трясся от страха и подумывал о том, как бы побыстрее покинуть этот кабинет, Алекс заметил, что его босс открыл ящик стола и уже почти достал из него пистолет.
— Это... это все он! Этот паразит сам меня домогался! Разве вы не знаете, что он обычная грязная шлюха? Да он сам озабочен до моего члена! — на повышенных тонах говорил мужчина, утирая с лица крупные капли пота, пытаясь оправдать себя.
— Неужели? Тогда зачем ты бьешь его, держишь за волосы и заставляешь отсосать тебе? — спросив еще более холодным тоном, Дэвид провел пальцем по дулу пистолета.
— Чушь! Я пытался оттолкнуть его от себя, но он впился как клещ! Я сопротивлялся ему! — не зная, что бы еще сказать, мужчина еще сильнее покрывался холодным потом.
— Ты крайне неубедительно сопротивляешься ребенку и еще более неубедительно сейчас оправдываешься, — сделав акцент на слове "ребенок", Дэвид направил оружие на мужчину.
В глубине души Алекс всегда хотел этого, чтобы его сводный брат заплатил за все, что сделал с ним, но сейчас, глядя на все это, понимал, что не так...
— Нет, пожалуйста, не нужно, — приблизившись к боссу, едва не падая на колени, Алекс поймал его за руку, в которой был пистолет, пытаясь заставить опустить его.
— Хочешь защитить его или же разделить с ним эту пулю? — Дэвид бросил на него холодный и тяжелый взгляд.
По щеке Алекса скатилась слеза. Он не ожидал такого вопроса, но и не хотел, чтобы его босс убивал этого подонка.
— Вот, видите! Эта шлюха заступается за меня, потому что даже сейчас хочет меня! — выкрикнул мужчина, тем самым убедив своего юного сводного брата в том, что нет причин для того, чтобы защищать его.
Алекс отпустил руку Дэвида, глядя на него просто стеклянными глазами... и в этот момент увидел, что босс смотрит на него как на грязное и ничтожное отродье. Этот взгляд делал куда больнее, чем если бы в него выпустили всю обойму.
— Эта шлюха заступается за тебя, потому что у него есть сердце. А у тебя его нет, — властно взглянув на мужчину, Дэвид выстрелил.
Тут же зажмурившись, Алекс схватился за край его пиджака, но, к своему удивлению, услышал вскрик. Открыв глаза, он увидел сводного брата, лежащего на полу в луже собственной крови и держащегося за пах.
— Теперь вместо этой шлюхи возле твоего члена побегают врачи, если ты, конечно, доживешь до них и не сдохнешь от потери крови. И, кстати, ты должен вернуть выданную тебе сумму в течение двух недель, иначе в твоей голове появится лишняя дырка, — спокойно произнес Дэвид, словно информировал застройщика о своих пожеланиях в проекте, и, брезгливо бросив пистолет обратно в ящик стола, вызвал охрану.
Оперативно пришедшая охрана подняла мужчину с пола, словно мешок с костями, и, более или менее стерев с пола его кровь — вышла, хлопнув за собой дверью.
Осев на колени, Алекс чувствовал, как по щекам текут слезы... все произошедшее и увиденное повергало в шок. Он воочию увидел, насколько же безгранична жестокость Дэвида.
Алекс всегда, когда сводный брат насиловал его, желал этому ублюдку адских агоний и смерти, но сейчас, увидев это, испытал жалость... Но большая часть его мыслей была все же прикована к вопросу о том, что было бы, если бы он не отпустил руку Дэвида? Его бы постигла та же участь? Эти мысли бились в голове, отдаваясь гулом часто бьющегося сердца. Алексу казалось, что еще немного — и он задохнется от переизбытка эмоций, а кровь, пульсируя в венах — разорвет их.
— Теперь ты можешь спокойно возвращаться домой, — встав, Дэвид оттолкнул от себя Алекса, который сжимал в руках полы его пиджака.
И тот, оставшись сидеть на коленях подле кресла, пытался найти в себе силы, чтобы не разрыдаться в голос, от осознания того, насколько теперь ничтожен в глазах своего босса. Неважно, что он всего лишь хотел как лучше... ведь это для Дэвида в порядке вещей убивать людей, но не для него.
Сложив руки на кресло, Алекс опустил на них голову, заболевшую от переизбытка эмоций и переживаний. Не в силах больше думать обо всем этом, он заснул коротким и прерывистым сном, словно сознание отказалось пересиливать произошедшее.
— Не будь такой скотиной, Дэвид! Он же все-таки еще ребенок! — властно и в чем-то нравоучительно произнесла девушка. В своем темпераментном характере она не уступала брату.
— Моника, твоего мнения я вообще не спрашивал, — фыркнул Дэвид, бросив на сестру недовольный взгляд.
— Ха, попробуй еще только сказать такое! Я хоть и тупая блондинка, но зато у меня есть чувства... и особенно чувство меры.
— Доорешь, вышвырну на улицу и не посмотрю на то, что ты моя сестра. Вообще, черт знает, откуда ты такая выискалась, — чуть сведя от недовольства брови, он сделал шаг в сторону выхода.
— Ладно, ладно... Просто признай, иногда ты без дела жесток. Пойми, он же ребенок... И будь там кто-либо другой, он бы все равно попытался остановить тебя, потому что для его понимания это ненормально. Так что давай, иди и сделай вид помилее, а лучше вообще поставь перед собой стену, а то можешь взглядом убить, — поймав за галстук, Моника повернула брата в сторону двери его же кабинета.
— Для начала, наверное, мне нужно вынести мозги пушечным ранением в голову, чтобы я начал слушать, что говорят тупые блондинки, — Дэвид выдернул из ее рук свой галстук.
— Я крашеная и, кроме того, в таких вопросах более или менее разбираюсь, это раз... а два — если бы у меня была такая пушка, то я бы уже давно устроила тебе в башке генеральное проветривание, — улыбнувшись, Моника поправила ему галстук. Она прекрасно знала, что ее брат жестокий и бессердечный человек, который никогда в своей жизни не задумывался о чувствах других, но все же по-своему умела убеждать, что порой он неправ. Особенно сейчас. Ей было жаль Алекса, но едва ли она могла ему помочь, посему надеялась, что это сделает сам Дэвид.
— Может быть, ты в чем-то и права, — задумавшись, прикрывая глаза, Дэвид не отрицал того, что не умеет проявлять снисхождения. — Он и так, кажется, боится меня. Стоит мне сделать что-нибудь порезче, как он сразу же вздрагивает.
— Ха, а ты вообще в курсе, что тебя все побаиваются? Потому что маньяки, убийцы и прочие головорезы рядом с тобой кажутся даром божьим, — вновь подойдя к брату и подталкивая его в сторону кабинета, фыркнула Моника. — Так что иди и попытайся проявить снисходительность и понимание!
— Но я не понимаю этого.
— Ну так притворись, что понимаешь.
— Хорошо, я попробую, но только для того, чтобы ты заткнулась и отстала от меня. От тебя у меня башка раскалывается, — положив руку на дверную ручку, Дэвид обернулся.
— Вот и славно. Иди и посмотри, как там мальчишка, а я заткнусь. На неделю... и не буду доставать тебя, — ангельски улыбнувшись, Моника помахала брату рукой.
— Ты сама это сказала... — повернув ручку и открыв дверь, Дэвид вошел в кабинет, и тут же услышал голос сестры:
— Не надо делать все так резко.
— Рот закрой. Не желаю слышать тебя раньше, чем через неделю, — даже не дослушав ее, он захлопнул за собой дверь.
Алекс прекрасно слышал их разговор и невольно подумал о том, что неужели эти люди родственники? Хотя, если задуматься, то что-то общее у них все же было.
Он все так же сидел, опустив голову на сложенные на кресле руки, закрыв глаза, делая вид, что спит, ибо ему нечего было сказать этому человеку.
Подойдя ближе, Дэвид наклонился к нему и протянул руку, но в паре дюймов остановился, так и не прикоснувшись. Отпрянув, он снова вышел из кабинета.
— Он спит, так что понимание отменяется. Ах да, ты же молчишь... — вернувшись в приемную, Дэвид развел руками.
— Вот видишь, ты сам же первый и соскучился по моей болтовне! Я так и знала, — протянула Моника, показав ему язык.
— Даже не мечтай.
— Этого ты запретить мне не можешь, — улыбнувшись, она задумчиво приложила палец к подбородку. — Спит, говоришь? Ну так, давай, тащи его в машину и вали домой. Дел на сегодня почти никаких нет, а какие есть, так решим и без тебя.
— У меня и без этого дела есть, кроме того, я ему в няньки не нанимался, — отстранив от себя Монику, когда она положила руки ему на плечи и хотела снова повернуть в сторону кабинета, недовольно ответил Дэвид.
— Да вали ты домой, а я все бумаги за тебя сделаю. И да, ты не нанимался ему в няньки, ты ему просто жизнь испортил, так что давай, в путь!
— Я вообще не знал о нем, потому что у вас есть манера некоторые вещи решать без меня, — вновь возразил Дэвид. Если бы тогда он был на месте, то едва ли бы потребовал с какого-то проходимца подобной цены в оплату долга.
— Меня тогда тоже не было, поэтому не надо отмазываться. Лично мне очень жаль этого мальчика... а ты давай иди и не отвлекайся, попробуй сделать лицо попроще и оправдать то, что он увидел! — Моника была не столько из тех, кто легко сдается, сколько из тех, кто никогда не сдается и любым путем убеждает в правильности и нужности своего предложения.
— Может, ты права и в этом... но тогда, может, помолчишь две недели? — обреченно вдохнув, Дэвид понял, что чем больше он будет отказываться, тем громче она будет приводить аргументы.
— Для тебя все, что угодно — хоть три! — открыв за него дверь кабинета, Моника вновь помахала брату рукой, улыбаясь.
Дэвид вошел в кабинет, а дверь за ним шумно захлопнулась. Подойдя к Алексу, он немного наклонился и, удерживая одной рукой за плечо, другой скользнул по боку, чтобы взять на руки, но оставил эту затею. Отведя от лица Алекса волосы, удерживая его за шею, Дэвид посмотрел, спит ли он... Будто только проснувшись, Алекс открыл глаза... и тут же шумно выдохнул, увидев лицо босса всего в нескольких дюймах от себя.
Ничего не говоря, Дэвид помог подопечному встать, и спустился вместе с ним вниз.
Алекс крепко держался за его руку, сжимая ткань пиджака. Он чувствовал себя невыносимо: тело затекло, голова болела, а мысли словно кружили по кругу, снова и снова повторяя увиденное.
Посадив его в свою машину, Дэвид сам сел за руль.
Словно забитый и брошенный котенок, свернувшийся клубком, Алекс лежал на заднем сидении. Его голова уже буквально разрывалась от мыслей об увиденном и том, что его босс так отреагировал на, по сути, обычное желание обойтись без кровопролития. Единственный человек, который, как считал Алекс, относился к нему хорошо — посмотрел как на пустое место. Он не понимал этого, раз за разом вспоминая взгляд и слова Дэвида.
Машина остановилась у уже знакомого высотного дома. Открыв дверь, Дэвид взял Алекса за запястье и резко потянул на себя, вытаскивая из машины. Дэвид дотащил его до лифта, а после и до своей квартиры. Он излишне сильно сжимал запястье Алекса, причиняя боль, но когда тот попытался вырваться — сжал лишь сильнее. Дэвид тоже не понимал его действий, того, почему Алекс заступился за своего сводного брата, который не только насиловал его, но и угрожал. Все это вполне бы можно было оправдать словами этого же брата, что Алекс сам совращал его, но отчего-то это выглядело неправдоподобно, но и другой версии не находилось.
Дэвид отпустил Алекса лишь тогда, когда вошел в квартиру и едва ли не доволок до одной из многочисленных комнат. Бросив его на кровать, Дэвид вышел, так ничего и не сказав.
От его молчания и резкости Алекс еще сильнее путался в своих мыслях, которые уже забыли о случившемся и были обеспокоены лишь тем, почему же к нему сейчас так жестоки, ведь он ни в чем не виноват. Он не хотел, чтобы Дэвид убивал его сводного брата, неважно, что тот сделал. Подобное не смертный грех и не стоит чьей-либо жизни.
— Почему... — почти проскулил Алекс, уткнувшись лицом в подушку, хотя и знал, что босс его не услышит. Отметина на руке, оставленная Дэвидом, неприятно болела, но гораздо больнее становилось от того, каким взглядом он смотрел сверху вниз.
Большую часть начавшегося вечера Алекс провел в размышлениях, пытаясь понять, почему... но так и не смог. Вместо этого он четко понял, что Дэвид — это единственное, что дорого ему в жизни. Несмотря на то что по его приказу приходится отдавать себя всяким проходимцам, несмотря на его жестокость и бессердечность... несмотря ни на что.
Солнце уже давно поднялось, но Алекс так и не вставал с постели, а Дэвид так и не приходил. Лежа лицом к окну, прикрыв глаза рукой, скрывая их от яркого света, он услышал, как приоткрылась дверь, и тут же повернулся, встречаясь взглядом со своим боссом.
Резко привстав, Алекс хотел подойти и попытаться сказать хоть что-нибудь, но Дэвид перебил его:
— Мне нужно идти, но ты останешься здесь, — холодно произнес он и что-то бросил на кровать.
Выходя из комнаты, Дэвид все же обернулся, краем глаза взглянув на то, как Алекс взял в руки свой плеер и не сводил с него взгляда. Он с трудом верил, что плеер, казавшийся уже навсегда потерянным, все-таки нашелся... и его вернул не кто-нибудь, а сам Дэвид. Пусть и в настолько своеобразной форме.
Включив плеер и надев наушники, Алекс откинулся назад на кровати. Знакомая и любимая музыка скрашивала собой мысли, но почему-то звучала чуть иначе. Мелодии и песни, ранее заставляющие думать о чем-то великом и несбыточном, теперь навевали мысли о том, что можно лишиться и того малого, что есть; и он уже потерял человека, которого никогда особо и не знал, но всегда верил в него и то, что он стоит за спиной, словно дьявол-хранитель, если такое определение вообще применимо. Алекс действительно ничего не знал о Дэвиде, кроме того, что он "Большой Босс" и ему никто и ни в чем не смеет возразить; холоден как льды северных океанов, и того, что он так же, как и они, прекрасен в своем холоде, одиночестве и жестокости. Как они, неумолимо рушащие корабли, он убивает людей, не давая им шанса даже оправдаться.
Думая об этом, Алекс перестал бояться... его и того, что он действительно может просто так убить или, как он сам сказал, продать на органы. В чем-то это казалось даже вполне неплохой смертью, ведь смерть от рук такого человека, которому, по сути, и принадлежит Алекс, была бы весьма шикарным подарком от неудавшейся жизни. Алекс был бы закопан где-нибудь, где никого нет, без надгробия и какого-либо упоминая о нем... ведь лежать на кладбище под своим надгробием было бы обидно, и одинокого от того, что никто бы не пришел и не вспомнил.
