...Баба - ягодка опять или Песец подкрался незаметно

Ирван, гад такой, глядя на лягушку-путешественницу в её исполнении, несколько раз ухмыльнулся, но потом, посерьёзнев, протянул руку и, сказав 'ридом' — наверное, 'пойдём', повёл за собой.

За очередной дверью обнаружилась спальня белого цвета. Все вещи и мебель так или иначе относились к белому. Единственным тёмным пятном в спальне была Арисья, возлежащая — другого слова не подберёшь! — на огромной кровати, обложенная подушечками и валиками.

Бабка радостно взвизгнула, ухватила Анюту за руку, усадила на кровать (Ирван только похохатывал) и начала что-то болтать.

Анюта сперва пыталась понять, но — бесполезно — слова у бабки вылетали со скоростью пулемёта, и, помахав руками, установила тишину.

Арисья и Ирван вопросительно смотрели на неё.

Сложив пальцы на руке в подобие утиного клювика, Аня поднесла его к лицу и, изобразив 'бла-бла-бла', указала на Ирвана.

Ирван — умничка — быстро сообразил и продублировал: 'лират'.

Аня кивнула и сказала 'Я — палец в грудь — вас — палец указывает на Арисью — не — скрещённые ладони разводятся — лират'.

Конечно, предложение было верхом туристического идиотизма, но оно сработало. Бабка задумалась, а Ирван, о чём-то с ней поговорив, быстро поклонился и куда-то убежал.

Аня осталась развлекать бабку. Из развлечений предлагалось — слушать бабушку и в патетических местах удивляться.

Ну, Анюта поудивлялась — поудивлялась, а потом вспомнила, вернее — вспомнил. Живот. О еде.

Действительно, ведь ела она в последний раз в этой заводконторе (упарившись после часа интеллектуального 'брэйнсторма' с 'гуманоидами', Аня чуть было не брякнулась в обморок; Ингор даже поджёг какую-то вонючую гадость и подсунул под нос, но Анин желудок недвусмысленно заявил 'корми меня!'... Мужики поулыбались и, позвав клерка и обрисовав проблему, получили чайник с едва тёплым настоем трав — типа чай! — и горку нарезанных бутеров, которые почти все и скормили 'попаданке'...), а теперь уже — бли-и-и-н, вечер, жрать пора!

Бабка быстро среагировала: позвонила в колокольчик, явилась женщина (слава богу, не та выдра, которую я по полу возила!), бабка повелительно махнула рукой и — началось!

Анюта наивно думала, что бабке принесут покушать на подносике, ну, на крайняк, столик с блюдами пригонят, ан нет — Арисью сдвинули к краю и подогнали ... к кровати кресло — почти такое же, как в юсовских комедиях про больницу, только вот ноги в этом кресле не ставились на ступеньку, а свободно лежали на удлинённой станине. Тётка жестом подозвала Анюту, вручила кресло с бабкой — мол, везите! — и открыла вторую дверь в комнате.

А там — была столовая — причём с уже сервированным столом и вкусными запахами, доносящимися от него.

Анюта подвезла Арисью к её месту, уселась сама, подождала немного, когда бабка начнёт трапезу, и с удовольствием вгрызлась в симпатичную печёную ножку с каким то зеленоватым гарниром на её тарелке. У-м-м, вкуфнота!..

Насытившись и подождав, пока Арисья доклюёт десерт — кстати, вкуснейший творожный крем! — отвезла её в кровать.

Помогая бабке взобраться на ложе, Анюта услышала, как кто — то вошёл, но отвлекаться не могла — процесс так ска-а-ть, прерывать низзя, а то кое-кто брякнется на пол...

В общем, через минуту бабка была водружена на койку, сама Аня благонравно присела рядом в кресло и обратила свой взор на вошедших.

Первым был вернувшийся Ирван, а вот второй!.. О-о-о, это была песня!.. Анюта сразу стала хихикать (правда, про себя...) — парень, стоящий рядом с Ирваном, выглядел ихним вариантом Чебурашки!

Представьте себе рыжего парня лет двадцати трёх — двадцати пяти среднего роста, потом заузьте его в ширину до состояния анимэшных мальчиков, присобачьте к этому недоразумению длинные руки со здоровенными ладонями 'а ля лопата' и не менее здоровенными круглыми и покрытыми рыжеватыми волосками ушами! Представили? А теперь представьте что Чебурдон — ваш учитель?!.. (Ирван, видно, понял, что при всей словоохотливости Арисьи, заставить ту кого-то обучить — дело дохлое... В принципе, Аня склонялась к тому же, и сама подумывала намекнуть о новом педагоге (может, сам Ирван возьмется...), но такое!..)

Во-во, Анюта так же ржала (внутри глы-ы-боко, чтоб педагог не обиделся), но видно что-то промелькнуло в глазах, поэтому Ирван три (три!) раза заставил её повторить имя бедняги, после чего Аня не выдержала, и сказав 'Я в ванную', рванула из комнаты...

В ванной её хватило ещё закрыться и — всё! Ржач, задавливаемый руками внутрь, прорывался неудержимым фырканьем и хрюканьем... А что вы хотели — рыжего педагога, вот этого Чебурашкиного клона, звали Пусик!..

(Песец только сочувственно покачал головой и удалился)

* * *

... Оказывается Пусик (на самом деле препода звали достаточно непонятно на слух — то ли Пуссег, то ли Фоссег, в общем, с Пусиком — никакого сравнения... для всех, кроме русских!..) был достаточно толковым парнишей: пострадав с Аней пару минут над какими-то неведомыми, но очень похожими на детские, по обилию картинок, текстами, и поняв, что 'пациент скорее мёртв, чем жив', то есть языка не знает абсолютно, он сообразил использовать метод глубокого погружения...

Но об этом Анюта узнала только завтра, когда умывшись, одевшись в новое выданное кем-то из прислуги платье — так, ничего особенного, что-то в стиле 'ампир для беременных', светло — серого цвета (типа 'мышь, ты, Анюта, серая, лабораторная!..', ну, и фиг с ним!..),причесавшись и свозив Арисью по мелким надобностям, решила было на пальцах узнать у прислуги, когда завтрак....

... За окном всеми красками играет почти летнее утро, с кухни доносятся соблазнительные запахи завтрака, но Ане всё равно...

А потому что этот .., .., мелкотравчатый злодей Ирван (по просьбе не меньшего гада Пусика) повелел прислуге выдать бе-э-дной попаданке завтрак только тогда, когда искомая попаданка сможет об этом внятно попросить!.. Далеко-о-о, далеко-о-о на лугу пасуться ко-о-о... козлы такие!..

...Надо сказать, метод оказался на редкость продуктивным — ещё через час Анюта внятно смогла выговорить 'сиор ми элат', что приближённо означало в переводе на русский 'дать я еда', но это был прогресс!..

И началось! Аню на каждом шагу пытали словами!.. Пусик (с Аниной подачи) развесил по комнатам на бечёвках листочки со словами на их языке (кстати, попутно, от Пусика Аня узнала, как называется государство, куда её занесло — Мирана — простенько и со вкусом!) и на них — листочках, в смысле — Ане и предстояло написать во — первых — транскрипцию, во вторых — перевод. Узрев объём работ попаданка закручинилась — листочков было до... туева хуча, в общем, и работать ей предстояло немало, но потом, подбодрив себя сетенцией Варвара 'Где наша не пропадала?.. — Там где 'чужая' сдохла!', взялась за дело...

Сказано — сделано — уже через неделю Анюта смогла внятно попросить поесть, попить и, пардон, осведомиться, не занят ли сортир, но этого явно не хватало, поэтому два садиста — Ирван с Чебурдоном (он же Пусик в Аниной транскрипции) — усилили натиск... В отлиие от гитлеровцев, ихний 'блиц криг' увенчался успехом — замученная пополнением словарного запаса (а начались глаголы... То есть бедной женщине, которой препод с грацией гиппопотама раз за разом кидал под ноги (а иногда и на ноги!) здоровенный талмуд, предполагалось понять, что это за глагол — 'бросать' или 'падать', и слово 'миэр', раз за разом повторяемое Пусиком, успеха не приносило.) Анюта с недосыпу послала их ... на русский адрес, но местными словами!..

Учителя впали в амок, потом, отойдя от культурного шока (как оказалось, у них не принято вообще упоминать ТАКОЕ!.. в приличном обществе, а уж дамам...! Моветон!..), извинились и ослабили натиск, но иногда Анюта ловила на себе изучающие взгляды Ирвана, когда тот думал, что она не видит, а уж Пусик вообще пристал, как банный лист к филейной части, с просьбой... продиктовать полный список ругательств её (Аниной, то есть) далёкой родины!..

Тут подошло время выпадать в осадок Ане... Кое-как прокашлявшись от неожиданного сообщения, заставшего её, кстати сказать, с булкой в зубах (обед, блин, не кантовать, не доставать и при пожаре выносить первой — нету у миранцев такового правила, а как жаль!..), Аня, с трудом подбирая слова, оповестила фанатика новых знаний, что без пол-литры такое не выговаривается, а она, пока не выучит язык новой родины хотя бы как пятиклассник, пить не собирается...

Пусик увял, но попыток узнать таинственные 'посылы' не оставил — просто отложил. Поэтому Анюта уже заранее представляла, как она где-то через полгода, напившись в дюбель, пытается объяснить трезвому Пусику, кто такая 'собака женского рода', и как трёхбуквенное слово с её родины стыкуется с их анатомией... Этого, кстати, она и сама не знала...

* * *

...Анюта осматривала себя в зеркале, вернее, сиреневенькое платьице, миленькое, миленькое, аж зубы сводит!...

— Неплохо, неплохо, — удовлетворённо мурлыкало тщеславие.

— Ню-ню, — бурчала неудовлетворённость. — Всё равно круче сарафанчика из твоей юности эта 'мордель' не будет! Тот был по 'самое не могу' и офигительно — жёлтенького цвета!

— Ага— ага, — язвительно добавляла стервозность. — только вот, чтобы влезть в то древнее изделие 'китайпаршива' , ей придётся похудеть на пару размеров!..

— Заткнулись все — я — довольна! — высказалась удовлетворённость, и хор голосов замолк

...Ане сделали первый подарок. Ирван непонятно за что вдруг расщедрился — и подарил миленький (по меркам его родины!..) коздюмец... То бишь, платьишко 'с барского плеча'... (Аня, представив Ирвана в платье на мужских плечах, минуту не могла отойти от смеха...), дикое, но симпатишное!..

Платье, если абстрагироваться от личности дарителя, до сих пор вгоняющего Анюту в состояние ступора, было в принципе неплохим: ампир,конечно, но на порядок выше того серого убожества, в котором она щеголяла до сих пор. Платье нежнейшегооттенка сиреневого цвета фиксировалось под грудью кружевной лентой в тон, а дальше ниспадало приятными складками до пола и... было, мля, почти прозрачным!..

Слава богу, что Анюта не сразу надела подарок на голову дарителю, как собиралась, а пошла проинструктироваться к Арисье.

Оказалось, под эту байду нужно нечто вроде сорочки, да не одной. Тогда оно смотрится прилично!..

...Искомое было обнаружено в той же коробке с платьем — две симпатичного вида тряпочки — одна в пол, вторая до бёдер, но тоже полупрозрачные...

— Их что, заклинило на просвечивающихся тканях? — остервенело ворчала попаданка, путаясь в куче барахла, которую надо было одевать строго определённым образом.

— И откуда, этот долбодятел знает, что именно поддевается под эту выходную тряпку!.. — на автопилоте было продолжила Аня, но тут же спохватилась. — А-а, ну да, о чём это я — конечно знает!.. Такой,скажем прямо, стопроцентный образчик самцастого самца не может просто так простаивать неотт..., в смысле — неиспользуемым!..

Почему-то, при одной мысли о том, что Ирвана кто-то 'использует', в груди разгоралось что-то, очень похожее на злость и ... ревность!.. Пришлось срочно делать самовнушение, что Ирван, вообще-то — не личная собственность попаданки Ани, а 'сам по себе мальчик, свой собственный', и уже давно совершеннолетний, так что имеет право ... налево... Кое-как Аня успокоилась, поплескала себе в лицо водичкой и поняла, что одевание пора заканчивать.

Позже, одевшись и заколов волосы в классическую 'ракушку', Анюта мазнула по губам помадой и подвела уголки глаз бирюзовым карандашом.

Посчитав облик завершённым, Аня поспешила в комнату, где её ждал виновник переполоха — сегодня состоится её первый выход в свет с Ирваном!..

Ну, 'в свет' — громко сказано. Просто прошло уже четыре недели с момента её обоснования в доме Арисьи , и этот сереброглазый гад, при одном взгляде которого почему-то подкашивались ноги и что-то противно трепыхалось в груди, решил, что её — Анюту — уже можно показывать народу. Дескать, связно сказать 'добрый вечер' — 'лиесс нют', или там 'добрый день' — 'лиесс литт', и осведомиться о здоровье она сумеет, а знания логарифмов от женщин, судя по всему, здесь не требовали...

Аню, конечно, покоробило такое невнятное приглашение, но — от бобра добра не ищут! — решила согласиться. Тем более, к общению с 'гадом' всячески подвигала Арисья, которая оказалась его тётей... или почти тётей...чёрт ногу сломит в миранской генеалогии!..

Анюта решила не заморачиваться причинами, а просто насладиться прогулкой, пусть и со странным, но, что греха таить, соблазнительным мужчиной, по городу.

Город был достаточно большим, имел название Луар, весьма повеселившее Аню, в своё время перечитавшую 'Трёх мушкетёров' и проду от г. Дюма — старшого, и считался чуть ли не образцом местной лесопильной промышленности.

Через город текла речка, которую, естественно, называли Луара, что ещё более веселило попаданку...

Все знания о местной топо— и географии Аня получила — нет, не от учителя, а от всегда любящей поговорить, но не находившей для этого таких нетребовательных 'свободных ушей' Арисьи.

Старушка -вернее, пожилая женщина лет шестидесяти с гаком — тупо бездействовала в своём доме, окружённая слугами, которые делают всю работу, но которым платил сынок — любящий Ингор, очень точно представляющий, ЧТО можно ждать от такой любительницы 'поболтать ерундой', как Арисья.

И слугам было дано строгое распоряжение — излишки зарплаты, чуть ли не треть, доплачивались только тем, кто не болтал с Арисьей, а отделывался общими фразами или отговаривался срочной работой (видимо, были прецеденты — бабка своим длинным языком могла и разболтать какие-нибудь секреты любимого сыночка; Ингор не зверь же всё-таки, а адекватный мужик, насколько Анюта успела его узнать...)

Поэтому Аниным ушам Арисья обрадовалась, как набору шоколадных конфет — соплячка с брекетами и на строгой диете!..

И именно по этой причине, как с опозданием дошло до женщины (как говориться -лучше поздно, чем никогда...), Арисья так усиленно ждала, когда, наконец, Аня созреет для изящной беседы (естественно — обычные сплетни, но в красивом фантике...).

Стандартные 'доброй ночи' и 'доброго дня' не удовлетворяли такую старую спле... ну, скажем, пожилую коммуникабельную особу, как Арисья!.. Она, наверное, готова была связать попаданку и заявить той, почти как героиня мультика: 'Сейчас я буду говорить, а вы меня СЛУ-У-УШАТЬ!..', но — фокус не удался!

Ирван — мелкотравчатый ползучий гад-племянник (или кто он ей там?..) — решил показать Ане город, и все планы Арисьи накрывались медным предметом утвари!..

Конечно, позже старушка поймёт, что Анюта никуда не исчезнет — по крайней мере ещё пару месяцев, пока не научится общаться так, чтобы сходить за свою — но это будет потом, а пока, как говорил червяк в орехе: 'Абыдно, да?!..'

... Поэтому пожелание 'хорошей прогулки' — 'лиэс ридвей' — из уст Арисьи звучало примерно — 'да чтоб вы там ноги переломали!' — во всяком случае тон был точь-в-точь... Но Анюта решила думать о проблемах по мере их поступления, а сейчас — как орала засидевшаяся Масяня из мультика — 'Я ГУЛЯТЬ ХОЧУ!'.