Восход над Шалмари

Первое время мы были просто в растерянности. Привычно ходили на работу, поддерживали функционирование портала и ежедневно спорили до хрипоты, выясняя, что же делать дальше. Связывались с другими порталами, ситуация всюду была аналогичной. Странно, что в тот момент всеобщего хаоса многовековая тайна не выплыла наружу. Возможно, принуждения отложились в подсознание, а может, просто никто не захотел ломать привычный уклад вещей. Основатели, точнее, мы сами по указанию Основателей все очень хорошо организовали — всюду были прописаны ежегодные бюджетные отчисления на соответствующих уровнях, исправно шла зарплата, практически по всему миру порталы были проведены как военные исследовательские объекты разной степени секретности. Разумеется, поспособствовало сохранению статус-кво и то, что принуждения, наложенные на здания, остались: они запитаны от местных источников энергии, тех же, что и сами порталы.

Вот так сложилась нынешняя ситуация и вот это — все, что мы знаем об Основателях. Они оставили громадное множество вопросов, не имеющих ответа. Кто является строителем порталов? Не было замечено, чтобы Основатели использовали какую-либо технику или технологию, кроме местной. Но одно дело проскакать на лошади тысячу километров до другого портала, другое дело — пролететь на самолете. Что мешало им использовать чужую технику в других мирах? Был ли у них свой мир и своя техника? Каким средством транспорта они пользовались в мирах, где нет своей разумной жизни? Почему в некоторых мирах порталы — вещь известная всем, а в других, как у нас, — лишь единицам? Мы можем только строить гипотезы, честно говоря, не заслуживающие внимания — слишком мало исходных данных и нет никакого способа их проверки.

— А что было после?

— А после: после наладился некоторый порядок, сформировалась организация, построенная по принципу научных институтов, благо база уже имелась. И было принято решение человечество пока не оповещать. Во-первых, была вероятность возвращения Основателей. Во-вторых, политическая обстановка была самая неблагоприятная и неизвестно, как бы повлиял на нее такой возмущающий фактор. Второе, кстати, важно и по сей день: к примеру, если ты пройдешь через здешний портал на Танатос и проедешь около трехсот километров к югу до другого портала, то выйдешь в местечке Рэдсэнд, в двенадцати километрах от одной из крупнейших американских ракетных баз. Понимаешь? Заяви мы тогда о порталах... Даже если бы никто не успел воспользоваться такой возможностью залезть в самый тыл врага, все равно: началась бы немедленная военная экспансия Земли на смежные миры, очередной скачок гонки вооружений. Вряд ли в смежных мирах обрадовались бы такому нашествию, да у многих из них тоже нашлось бы, что сказать в ответ... Так что тогда, подчеркиваю — тогда — мы поступили правильно. Ну и, в-третьих, повлияло то, что мы практически ничего не знали о мирах за порталами, да и о самих порталах — тоже ничего, кроме азов. Вот так и повелось: мы потихоньку исследуем ту сторону, экспериментируем с энергетическими структурами и физикой порталов, делаем грандиозные открытия, каждое из которых достойно десятка Нобелевских премий, и... кладем их под сукно. Я полагаю, момент для сообщения наступил уже лет пять назад. И глупо надеяться, что покров тайны будет терпеливо ждать, пока мы его сами не сдернем. Все может проявиться случайно, или, еще хуже, нас заставят это сделать обстоятельства, и нести благую весть человечеству придется в самый неподходящий для этого момент.

* * *

К мерному стуку колес добавился еще какой-то странный трескучий звук. И доносился он снаружи. Семен посмотрел в окно: ничего. Перешел на другую сторону вагона, подошел к окну и увидел: ровный клин вертолетов, не меньше десяти, двигался навстречу электричке, и насчет цели их движения сомневаться не приходилось. Семен встревожился: он рассчитывал, что неразбериха, наверняка вызванная сообщением из сорок седьмого, продлится на часѓ-другой подольше: до Саратова оставалось еще минут десять.

Что тревоги его небезосновательны, Семен убедился, как только увидел надвигающийся вокзал, плотно оцепленный войсками и милицией.

После остановки электричка стояла минут пять с закрытыми дверями, немногочисленные пассажиры волновались и строили предположения, одно нелепее другого. Семен ощущал свое превосходство, но демонстрировать осведомленность не спешил, чувствовал, что скоро ему дадут выговориться, даже если он выговариваться и не захочет. Наконец, из динамиков раздался уверенный командирский голос: 'Уважаемые пассажиры, сейчас будет произведена проверка документов. Группой рецидивистов совершен побег из колонии, возможно, они находятся в поезде. Просим вас сохранять спокойствие и не предпринимать никаких действий. Подготовьте документы'. Голос откашлялся и продолжил: 'Сейчас двери откроются, выходите из вагонов по одному, предъявляйте документы проверяющим и подчиняйтесь их указаниям. Сохраняйте спокойствие. Ситуация под контролем'.

'Ха!', — подумал Семен, — 'рецидивисты, конечно. Да будь это так, более глупого и вредного объявления нельзя было бы придумать'. Но на пассажиров объявление подействовало. Семен же тоже решил последовать разумному предложению: сохранял спокойствие.

Спокойно предъявил документы и про себя позабавился возникшей суматохе: сеть оказалась непустой, чего сами рыбаки, похоже, не ожидали. Как из-под земли вдруг появился милицейский майор и очень учтивым тоном предложил проследовать к машине. Семен благосклонно кивнул и поинтересовался, к которой. Майор радостно вскинулся: 'А что же вы не спрашиваете, что случилось, и почему мы вас задерживаем?'. На его лице было ясно написано 'попался, попался!'. Семен снисходительно хмыкнул:

— Ну, насчет того, что случилось, я, наверно, знаю больше вас всех, вместе взятых. Знать бы еще, почему случилось, — и искренне вздохнул.

Последовавший день отложился в памяти Семена смутно, урывками. Сначала он рассказывал все, что видел, радостному майору и людям в штатском. Потом — полковникам. Потом — генералам. Потом полковникам и генералам вместе, и вдобавок они начали задавать вопросы. Потом опять людям в штатском. Потом вопросы начали задавать люди в штатском.

Семен все ждал кого-нибудь из тех троих, что остались в сорок седьмом, но они не появлялись, видимо, их мурыжили где-то в другом месте. В конце концов, остался только военный следователь, на все лады задававший, в сущности, один вопрос: почему Семен уехал из сорок седьмого. Семен, всякий раз радуясь своей предусмотрительности, устало отвечал: чтобы здесь, в Саратове, сообщить о происшествии 'куда надо', если железнодорожному диспетчеру вдруг не поверят. Видно было, что следаку происходящее тоже до чертиков надоело, просто ему дали такое задание: прояснить этот вопрос. Вот он и проясняет. И вообще, выпускать Семена, похоже, никто не собирался.

Семен уже подумывал перейти к более решительным действиям, когда случилось это.

Вроде бы открылась и закрылась дверь. Следователь замер, уставившись затуманенным взглядом в пространство перед собой, и Семен вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он резко обернулся, но никого не увидел. Ощущение, однако, не проходило, следователь так же таращился в пустоту слепым взором. Семен осмотрелся внимательнее: никого. Пару раз как будто что-то мелькнуло на краю зрения, но при взгляде в это мелькание оно тут же пропадало. Приоткрылась дверь, в просвет просунулась встревоженная физиономия конвоира. Но что-либо предпринять он не успел: взгляд его вдруг остекленел и конвоир тут же отодвинулся, мягко и осторожно прикрыл дверь обратно. Семен начал привставать, еще не зная, что он сейчас сделает: позовет на помощь, бросится бежать или еще что, но тут накатил резкий приступ дурноты, мир дрогнул перед глазами, на мгновение смазался, и вдруг все кончилось. Ощущение чужого присутствия пропало, следователь вышел из ступора и принялся перебирать бумаги на столе. Поднял взгляд, увидел Семена и как будто даже удивился. Протянул руку под стол. В дверях возник конвойный.

— Уведите. Гражданина Астраханцева. К выходу, — рублеными фразами объявил следователь. Подтолкнул паспорт к Семену, — Идите, гражданин Астраханцев. Вы свободны.

Конвоир кивнул и отодвинулся, пропуская Семена наружу.

Семен встал и пошел к выходу. В дверях обернулся: следователь, с выражением неимоверного усердия на лице, точил карандаш. Почувствовал взгляд Семена, посмотрел на него:

— Идите, идите. Мы вас вызовем.

'Опаньки', подумал Семен ошарашенно, — 'ты ничего не забыл, соколик? Интересно, откуда ты меня вызывать будешь, если я этого сам не знаю?'. Но промолчать у него ума хватило, и он последовал за конвоиром к выходу. Проблема личной свободы разрешилась, хотя, следует признать, весьма странным и неожиданным образом. Но оставались еще другие, в первую очередь: билет. Который, как известно, стоит денег. А вот их у Семена набралось аж четыре десятки и восемь рублей сорок копеек мелочью.

Главное — сделать уверенное лицо. Хотя в результате Семен вовсе не был уверен. То, что этот фокус прокатывал с проездными, еще ничего не означал. Семен протянул бумажку продавщице со словами 'Разменяйте, пожалуйста' и приготовился задать стрекача. Продавщица мельком взглянула на блокнотный листок с крупной надписью '500 рублей' и затараторила:

— Ой, да что вы, молодой человек. Я столько не наторговала. Да столько тут и за три дня не наторгуешь. Кто-ж в такую холодину мороженое покупает? А начальство денег требует, будто я могу кого заставить купить. Да и место-то плохое, людей мало:

— Спасибо, извините — Семен забрал листок, сунул в карман и пошел прочь. Ему было стыдно. О том, что для продавщицы, которой эти деньги придется выкладывать из своего кармана, пятьсот рублей — сумма немаленькая, он как-то не подумал. Но эксперимент можно было считать удачным. Мысль, что продавщица могла принять его за ненормального и подыграть ему, Семен сначала постарался было забыть, потом, наоборот, решил обратить на пользу.

Для второй попытки Семен выбран пункт обмена валюты на улице Первомайской. Для этого он подготовил другой листок — зеленого цвета с надписью '100 dollars' и тактику поведения на случай провала — прикинуться дурачком. Со слабоумными предпочитают не связываться. Семен присмотрелся, пытаясь через затемненное стекло определить, много ли в обменнике народу, и в этот момент к нему подошел стоявший возле входа мужчина.

— Купить продать доллары евро выгодные курсы, — выдал он монотонным голосом.

Первым порывом Семена было отказаться, но тут же пришла мысль 'А почему нет?' и он с замирающим сердцем протянул бумажку так, чтобы надпись бросалась в глаза:

— Продать.

Мужчина взял бумажку, посмотрел на нее, посмотрел на Семена (Семен изобразил максимально дурацкую улыбку), достал из кармана тонкую пачку долларов и подсунул Семенов листок под резинку. Края листка торчали с обеих сторон — доллары были уже и длиннее блокнота, купленного Семеном за три рубля 50 копеек. Сунул пачку обратно (Семен незаметно расслабился и стер с лица улыбку), достал другую, с рублями и начал аккуратно отсчитывать сотенные. Семен смотрел, не считая, всем его существом владела одна мысль 'быстрее, быстрее'. Тем не менее, он, не торопясь, сложил тугую пачку пополам, улыбнулся продавцу и спокойно пошел к перекрестку, изо всех сил подавляя желание сорваться на быстрый шаг, а то и на бег. Получилось! 'Хреновая жизнь у мошенников', — подумал Семен, завернув за угол — 'каждый раз так переживать — никаких нервов не хватит'.

Единственное заклинание, которое Семен, сдержав свою нелюбовь к магии, с грехом пополам освоил, помогло ему в очередной раз. Все что оно делало — не давало человеку акцентировать внимание на объекте. Большинство низших принуждений было как раз основано на переносе внимания, или, говоря простым языком, 'отводе глаз'. Вэвэ, скрепя сердце, обучил ему Семена, взяв с него с десяток клятвенных заверений не применять в корыстных целях — уж больно хотелось шефу затащить Семена в стан заклинателей. И каковые обещания Семен в тот же день нарушил, предъявив контролеру просроченный проездной.

Потом Семен два года ездил с просроченным проездным, изредка подбирая другой, когда старый приходил уж совсем в полную негодность. И за все это время фокус не удался только раз — въедливая противная контролерша уже кивнула было, но вдруг вернула взгляд, присмотрелась и увидела, что проездному уже три месяца. Пришлось платить штраф и выслушивать нотации. Такова уж особенность переноса внимания — всегда есть риск провала.

Семен отправился к вокзалу, где его поджидал очередной неприятный сюрприз: билетов в Москву не было. 'Девушка', — убеждал Семен кассира, — 'да тут ведь несколько поездов в день, не может быть, чтобы не было'. 'Сказано вам нету, значит, нету', — отрезала та, — приходите за три часа до отправления'. Семен ругнулся и вышел из здания вокзала. 'Кстати, это даже лучше', — подумал он — 'Если бы я купил билет, то спохватившиеся вояки вполне могли бы меня найти. Куда-то ведь паспортные данные при покупке билета заносятся'. Но лучше или нет, а следующий поезд был только ночью, в полдвенадцатого. Шесть часов на ногах он не выдержит — день получился весьма нагруженным ('Да уж, нагруженным', — усмехнулся Семен) и ему просто необходимо было отдохнуть. Спать на вокзале Семен не решился — неизвестно насколько серьезно его будут искать (если вообще будут), но вокзал прочесать могут — лучше не рисковать. Переписал расписание поездов и поехал искать гостиницу.

В гостинице написал на листке 'ПАСПОРТ Иванов Петр Петрович прописан город Петрозаводск, улица Ленина, 5 — 15', слепил нужную структуру и сунул вместе с анкетой администратору. Спокойно, без каких-либо душевных волнений — сказывалась накопившаяся усталость. Все прошло чисто и Семен, с трудом передвигая ноги, пошел к своему номеру к вожделенной кровати.

Зашел в номер, запер дверь. Не раздеваясь, повалился на кровать, с удовольствием вытянулся и закрыл глаза.

Отдохнуть не удалось. Проснулся Семен от громкого стука в дверь. Немного полежал, надеясь, что стук прекратится, но посетитель попался из настойчивых. Семен выругался про себя, и, разжигая в себе ненависть к навязчивому 'пригостиничному' сервису (а кто это еще может быть?), побрел к двери. Ожидаемых девиц за дверью не оказалось — за дверью стоял Рокотов. Семен мгновенно проснулся и очень обрадовался.

— Владимир Вячеславович, — Семен, улыбаясь, протянул руку, приглашая заходить, — а я так боялся, что вы погибли.

ВэВэ жест понял неправильно и в ответ протянул руку через порог. Рукопожатие оказалось неожиданно холодным. Просто ледяным. И очень крепким.

— Правильно боялся, — ответил гость без улыбки, не разжимая руки, — но зря. Ничего страшного, поверь мне. Впрочем, скоро сам поймешь.

Семен в ужасе попытался выдернуть руку, но тщетно.

— Твой путь ведет в никуда, — заявил Рокотов и потянул Семена наружу.

Семен изо всех сил вцепился в косяк, но тщетно: с тем же успехом можно было попытаться остановить товарный поезд. Его просто выдернуло в гостиничный коридор, и... яркий солнечный свет ударил в глаза. Семен в падении вытянул вдруг оказавшиеся свободными руки вперед и уперся ими в горячий песок. Принял сидячее положение. В голове было совершенно пусто.