— Ты перестарался, заверяя южан в нашей любви.
— Что ты, аньу, я всего лишь хочу мира.
— Сделаю вид, что я этого не слышала. Хорош мир... стоит им понять, что мы нашли новое месторождение золота на свободных землях, тут же оскалят зубы.
— Неудивительно, — одними губами проговорил молодой человек, и была в этой фразе такая уверенность в своих силах, что Кесса приподнялась с кресла.
— Ты еще слишком молод. А я больна. Не разрушь то, чего я добилась с таким трудом... я и твой отец.
— Не беспокойся, Сильнейшая, я умею получать то, что хочу, без драки, — в голосе Лачи на сей раз была откровенная насмешка. Кесса призналась, что силы ее на исходе. Она почти просит соправителя делать так, а не иначе, Кесса, перед которой отступал отец Лачи. А достойной замены правительнице из Обсидиановой ветви нет. По-настоящему сильны в этом поколении лишь мальчики.
Тень скользнула по лицу Лачи — если Кесса успеет подготовить девочку из "опоры", Серебряных...
Худые руки женщины спокойно лежали на коленях, и голос ровно звучал, напевно, словно она взывала к Мейо Алей, как делали предки, основавшие Тейит.
Когда Лайа вошла, ни единая мышца не дрогнула на лице Кессы.
— Как здоровье сестры?
— Хорошо. Целительница говорит, она скоро встанет.
Кесса поморщилась. Девчонка говорит учтиво, а смотрит исподлобья. Хорошо, что она и Лачи ненавидят друг друга, иначе наверняка спелись бы в желании достичь власти. Слабо махнув рукой, она отпустила обоих, жалея, что позвала племянницу.
Молодой человек и девушка вышли вместе. Лайа ускорила шаги, стремясь поскорее избавиться от общества сына Хрустальной ветви, да и вблизи Кессы она чувствовала себя неуверенно. Но в спину девушке прилетел мягкий, изменчивый, как облако, глубокий голос. Не зацепиться, не составить впечатление об его обладателе.
— Куда так спешишь, дорогая? Среди камней Тейит скучно и холодно. Не такими должны быть камни.
— Чего ты хочешь? — Лайа обернулась. Неторопливо, надменно — и резче, нежели следовало.
— Будь спутницей моей — ненадолго. К озеру Туи и обратно. Всего трое суток, дочь Обсидиана.
— Зачем?
— Всему свое время, узнаешь. Или боишься?
Озеро Туи. Светлое-светлое, совсем круглое, словно кто-то из нечеловеческих существ решил создать себе зеркало. Высоко в горах лежит озеро, и по ночам в нем купаются звезды. Многие это видели. А еще к озеру Туи любят слетаться "перья". Покружат над ровной гладью, словно любуясь собой или что-то высматривая в глубине, и плывут по воздуху прочь.
Рыба почти не живет в озере Туи. Только серебристые угри и длинные узкие щуки.
Эту рыбу есть нельзя — вкусная, станет она камнем в желудке, станет льдом.
Лачи терпеть не мог отпрысков Обсидиановой ветви, но приходилось мириться с ними, зная, что рано или поздно кто-то из Обсидиана займет место Кессы. Терпел. Скупо, но улыбался им. И вот пригласил Лайа на дальнюю прогулку.
Прямо к озеру Туи; еще бы к морю предложил съездить. И почти без сопровождающих.
Одетая по-мужски, с тугим узлом волос на затылке, девушка тряслась в седле на столь ненавистной ей грис. Честное слово, куда лучше лодки или собственные ноги. Но какая там лодка высоко в горах? А Лачи болтал обо всем неважном, чуть ли не о погоде.
— Чего ради ты потащил меня в горы? — не выдержала девушка.
— Скоро узнаешь.
— Кесса в твое отсутствие...
— Не делай вид, что это тебя тревожит. Да, твоя тетя так любит власть, что обрадуется, не обнаружив меня в городе. Хотя потом, конечно, напоказ нахмурит брови и сделает вид, что страшно рассержена.
— И что ты ей скажешь?
— Что-нибудь, — рассмеялся Лачи.
Закатное солнце делало его лицо золотым, и накидка, и шерсть грис — все было одного теплого оттенка.
— Золото, — лицо девушки напряглось. Подземелья Тейит завалены им — мертвым... Она сам его блеск ненавидела, но вслух это говорить было вовсе не обязательно. Сказала она другое:
— Лучше бы вовсе не принимали этих послов. Про дочку Лиа слухи пошли, что не то украли, не то сбежала... Мы говорим, что живет теперь в другом месте. Верят не все...
— Что делать, радость моя. Что делать.
Лачи искоса глянул на золотой браслет, плотно обхвативший тонкую руку спутницы: это пока живое. Словно из чешуек ящерицы сделан, красив. Недолго ему жить осталось, скоро Лайа выпьет его.
Складка прочертила гладкий лоб молодого человека. В тысячный раз подумал — у южан золото в крови. Или огонь, без разницы. Гибель Тевееррики разделила единый организм на много частей, и спустя бездны времени они срослись в два новых, нынешние север и юг... и юг, молодой, потерявший почти все знания предков, оказался в выигрыше. Да, дети Асталы не слышат камней, кроме Солнечного, не чувствуют золота — но их Сила всегда с ними. Кто потерял больше? Нет, не права Кесса, считая, что Лачи, как и она, не любит южан. В чем-то молодой Соправитель восхищался ими.
...И грис пришлось скоро оставить, подниматься пешком. А Лачи вел себя, будто так и надо. Девушка тащилась за ним, будто служанка. Припоминала все крепкие выражения, которые слышала когда-то. Эх, мало ругательств употребляли дети Обсидиана. Да и Серебряные не отличались умением крепко завернуть фразу, так, чтобы собеседник залился краской. Надо было с каменотесами, что ли, общаться. Или с рыбаками — у них, говорят, много слов про запас.
Клочковатый, лезущий из земли через камни кустарник не мешал смотреть по сторонам — он был всего-то по пояс.
— Волки-итара! — девушка показывала вперед. Там среди жестких кустов скользили серые тела с черной полосой гривы на хребте. Стая... штук семь, не меньше. Рассчитывают пообедать, не иначе — в противном случае проследовали бы стороной. Засуха... стаи большей частью спустились за дичью вниз, к равнинам. Эти здесь почему-то .
А они как раз оставили спутников дожидаться, Лачи хотел ей одной показать тайное место, или что он там придумал.
Бросив веселый взгляд на спутницу, Лачи шепнул:
— Нас двоих маловато для них, не считаешь?
Девушка молча развела руками. И прибавила:
— Думаю, ты им не по зубам. Но как же тебе везет — набрел прямо на стаю!
Страха в голосе не было, хоть и сознавала — почти беззащитна. По глазам нетрудно было читать вопрос: ты нарочно привел меня к ним?
— Я же не всевидящий! — весело откликнулся Лачи. — Но какие красивые твари!
— Тебя с неодолимой силой тянет ко всему такому... с когтями и клыками!
— Я люблю и голубей тоже. А волки не многим страшнее твоих хищных птиц! — отшутился он, и устремился прямо к серым телам.
Перепрыгивал с камня на камень легко-легко, хоть и высокого роста, и сам был легким и светлым — и кожа светлее, чем у большинства северян. Ближе, прямо к зло оскалившей пасти стае. Не говоря ни слова, ловко бросал радужные ножи. Можно было и обычными обойтись, но трудно попасть наверняка: волки-итара быстрые звери.
А эти, из тонких пластин Солнечного камня ножи — маленькие, обманчиво безобидные. Найдя жертву, вспыхивают радужно — радуются. Скупые движения Лачи, и волки, не успев и вскрикнуть, заскулить перед смертью, падают кверху брюхом.
Девушка чуть не впервые в жизни позавидовала ему. Умение читать в душах, видеть прошлое и то, что происходит не здесь всегда ставила выше искусства айо, не говоря уж о простых охотничьих навыках. Но этот легкий танец — Лачи словно сам стал летящим осколком. Смертельным.
Последнего волка он прикончил ударом обычного ножа, прямо в желтый глаз, увернувшись от клацнувших челюстей. Двинулись дальше, и девушка последовала за спутником, надеясь, что больше не встретят опасных тварей.
До самого озера они так и не добрались. Остановились на краю невысокого обрыва; внизу, на поляне, копошились человеческие фигурки. Лачи помахал рукой, и от них отделилась одна, поспешно стала карабкаться вверх по склону. Лайа холодно смотрела, как сначала за край зацепились руки, потом и хозяин их подтянулся и оказался перед светлым взором соправителя Тейит. Весь в пыли и глине... девушка невольно подалась назад — она не терпела грязи. А Лачи хоть бы что — заговорил с оборванцем-рабочим как с лучшим другом, потом протянул руку. Рабочий достал из передника нечто, завернутое в относительно чистую тряпку. Лачи взял это, развернул осторожно. Лица Лайа видеть не могла, но и спина Лачи выражала удовлетворение. Сняв с пояса длинную связку раковинок-кой (целое состояние!), Лачи набросил ее на руку рабочего, повернулся и поманил девушку за собой. Не забыв попрощаться с оборванцем, нашел приятеля...
— Гляди, — отойдя на некоторое расстояние, Лачи присел на камень, положил на колени сверток и вновь осторожно принялся разматывать тряпку. Лайа подошла, но садиться рядом не стала.
— Что за дрянь он принес?
— Дрянь? — Лачи вскинул на нее лучистые глаза, наигранно удивился. — Счастье мое, ты взгляни!
Лайа подалась вперед, ахнув — первым порывом было вцепиться в камень, лежащий на коленях Лачи и не отпускать. Но молодой человек ловко набросил ткань на черный кристалл перед самыми пальцами девушки.
— Спокойнее, дочь Обсидиана! Ты же не хочешь раньше времени потерять рассудок?
— Ты... ты... — Она не находила слов. А Лачи живо замотал камень обратно в тряпку.
— Я знал, чего ожидать, и не собираюсь смотреть на это сокровище. А ты будь поосторожнее, подруга моя.
— Откуда?! — выдохнула девушка, и в голосе мешались восторг, боль и ненависть к посмевшему найти подобное и не отдавать.
Перед глазами так и стоял акайли, черный алмаз — черный и прозрачный одновременно, слеза и кусочек Бездны.
А голос Лачи был тягучим, размеренным.
— Я искал такой камень четыре весны. Я бы все свое имущество отдал за него — если бы тот, кто нашел, догадался просить больше, больше бы получил.
— Но как? — прошептала окончательно потерявшая себя Лайа, и села прямо на землю у ног молодого человека.
— Никому почему-то и в голову не пришло связать две вещи — "перья", когда их много, и акайли. В последнюю весну много их кружило над озером Туи. Очень много. И я послал людей сюда.
— Людей много погибло, наверное? — с ледяным сарказмом спросила девушка, начавшая приходить в себя.
— Много, — отозвался Лачи. — Я всего лишь предложил им щедрую плату. Выбрали сами, разве не так?
По венам Лайа разливался восхитительный холодок ненависти. Девушка встала, неторопливо отряхнулась. С презрением посмотрела на испачканные ладони. Голова была ясной, как никогда. Лачи должен ответить за то, что выставил дитя Обсидиана полной дурой, за то, что Лайа, как обезумевшая, тянула руки к сокровищу и сидела у ног Лачи в пыли.
— Ты надеешься стать сильнее с помощью этого камня, так? А меня взял, чтобы унизить?
— Нет, дорогая моя. То есть, конечно, да, раз ты настаиваешь, — его улыбка была как нож, брошенный в волка — стремительная, радужная в конце. — Подобное сокровище вряд ли найдешь скоро... но с этим я собираюсь расстаться. Видишь ли, оно не по силам мне.
— Жаль. Я хотела бы, чтоб ты ушел в Бездну вместе со своим ненаглядным кристаллом, — отозвалась девушка.
— Я и не гляжу на него. Право же, ты разочаровываешь меня, дочь Обсидиана! — голос звучал укоризненно. — Я всего лишь хочу сделать подарок нам обоим.
— Подарок? — презрительно поджалась нижняя губа.
— Разве ты не хочешь стать моей Соправительницей? — мягко спросил молодой человек.
Лайа не поняла поначалу. Потом ледяной луч метнули глаза:
— Ты предлагаешь мне... чтобы я убрала Кессу с твоего пути?
— Полно, дочь Обсидиана. Разве ты не мечтала о том же? И никого убирать не надо. Я всего лишь добыл дорогой дар для нее.
— А меня, — Лайа понизила голос, и он стал бесплотным, — меня-то зачем в это впутывать?
— Скажи "да" или "нет", — улыбка скупая, но ослепительная — и как получается, вскользь подумала девушка. Он не повернул головы, ни одного движения не сделал, но девушка поняла — откажись она, и камень навсегда улетит в какую-нибудь расщелину. И кто знает, удастся ли добыть подобный...
— Да, разумеется, — усталость... да нет, пустота скорее. Словно пустая шкурка осталась от Лайа из Обсидиановой ветви. Пауки свою добычу поначалу сетью оплетут, легкой, хрустальной... а потом выпивают. Ну и пусть шкурка. Это пока.
— Тебе не идет покорность, дорогая моя.
— Ты и сам знаешь прекрасно — я никогда тебе этого не прощу. Но все будет потом...
— Все будет, — Лачи поднялся, бережно пряча на поясе бесценное сокровище, акайли. — Поехали, анна, сестра. Слуги заждались нас, и Кесса будет рассержена моим столь долгим отсутствием.
Лайа настолько поглощена была своей пустотой, что даже позволила себе принять его помощь при спуске, и в седло он ее подсадил. Проще запомнить и это, а сочтутся потом. Все будет.
С утра Кесса по привычке кликнула Лиа, которую ставила выше прочих целителей Тейит, после выздоровления Элати особенно — и узнала, что Лачи попросил ту поглядеть больных детей в одном из поселков у реки, внизу. Она служит Обсидиану, но все же... Как ее удержишь? Отпустила. Теперь, получив подарок, поняла, кто и где заболел...
...Какой красивый кристалл... Кесса не могла оторвать взгляда. Солнечный камень вбирает в себя силу и потом отдает ее, акайли же позволяет разуму слиться с Мейо Алей. Какой прозрачный кристалл... Лачи знал, как трудно удержаться Сильнейшей и не взять его в руки, не попробовать подняться высоко-высоко. Только помнила Кесса — чем чище акайли, тем он разумней. Обладает собственной волей, питается тем, что составляет суть эсса. А здоровья немного осталось. Не справиться.
— Хороший подарок ты сделал, Лачи, — прошептала женщина. — Щедрый. Ты еще совсем молод, но как хорошо знаешь наши слабости. Спасибо тебе. Умирать, слившись с Мейо Алей, будет просто чудесно. Ты хочешь Лайа в Соправительницы? Так получишь ее. Только не ошибись. Ты не любишь Тейит так, как ее люблю я, но Юг тебе тоже чужой. Чего ты хочешь, Лачи из Хрустальной ветви?
Прозрачный кристалл манил, переливаясь черными искрами. Словно паутинка невидимая поднималась над ним, тянулась к женщине.
— Красивый... какой ты красивый.
Кесса рассмеялась неожиданно молодо, звонко. Она думала, что стоит выше человеческих слабостей... но не может противостоять влечению своему. Впрочем, когда сердце и сама суть тянутся к камню, можно ли назвать их человеческими?
Заря вечером выдалась бешеная. Краски не просто сменяли друг друга, тем более не стоило говорить о мирном соседстве — они толкались, выгрызали друг у друга куски, взбираясь на плотные редкие облака.
Лайа глянула в окно, погладила упругие перья птицы. Белая кессаль — редкость. Почти совсем белая, только на кончиках крыльев бурые крапинки. Три птицы у Лайа — Дикая, Танцор — по привычке его поводить головой, переступать с ноги на ногу, и Жемчуг. Эта — самая любимая.
Лачи нарисовался в дверном проеме, когда девушка уже поняла, кто идет. Поняла и приготовилась изобразить на лице то, что покажется подходящим — от высокомерного равнодушия до открытой неприязни.
