Зачем цветет лори

Она разделась, не оборачиваясь и не желая знать, смотрит он на нее или нет. Изо всех сил Оникс пыталась убедить себя, что возле ручья кроме нее никого нет.

Ее кожа, особенно между ног, зудела от долгой скачки, и тело настойчиво просило прикосновения холодной воды. Девушка знала, что если сейчас не привести себя в порядок, потом будет только хуже, на коже могут появиться волдыри и натертости. Оникс аккуратно сложила одежду, заколола волосы наверху, чтобы не намочить, и вошла в воду.

Ран Лавьер смотрел. Конечно, он смотрел, не в силах оторвать взгляд от ее тела. Эта девушка, это тело завораживали его. Он сжимал зубы, наблюдая, как она снимает одежду, как собирает волосы, как дрожит на узкой спине цветок лори. Сжимал зубы и заставлял себя стоять на месте, не двигаться, не подходить к ней. А потом он разозлился.

Зачем она делает это? Стоит в воде, так тягуче поводя плечами, так томно, что у него мутится в голове. Неужели она специально... провоцирует? Манит его?

Оникс плескала водой на свое тело, и радужные брызги стекали по коже. На черном цветке словно застыли капли росы. Лавьер, как всегда, подошел неслышно. Оникс испугалась, увидев рядом с собой его темную фигуру. Он вошел в воду как был, в одежде, в сапогах, одной рукой прижал девушку к себе. Она вскрикнула, забилась, но против хватки аида ее силы были все равно, что силы кролика против тигра.

— Не дергайся, — тихо сказал он. — Стой... смирно.

Он достал белый платок, намочил его и провел по телу девушки. Оникс зажмурилась. Она не хотела его видеть, не хотела смотреть в его глаза, в эту зелень, которую она ненавидела. Она просто закрыла глаза и не сопротивлялась. Платок скользил по ее телу медленно, неторопливо. Ран Лавьер прижимал девушку спиной к своей груди, обтянутой черным камзолом одной рукой, а второй неспешно ее ... мыл?

Оникс дернулась, когда почувствовала его руку между своих ног.

— Тихо, тихо, — зашептал он, — успокойся.

И прижал ее еще крепче, не позволяя вырваться.

— Ненавижу тебя, — отрешенно сказала она. — Даже не представляешь, как я тебя ненавижу!

Он все так же неторопливо водил платком по ее телу и на ее слова никак не реагировал. А потом отпустил платок и стал выводить пальцем узоры на ее коже. Оникс не понимала, что он делает. Она вообще ничего не понимала. От прохладной воды тело покрылось мурашками, а когда он медленно сжал между пальцами ее сосок почти болезненно, девушка вздрогнула от странной волны удовольствия. Почему она так реагирует?

— Твое тело создано для удовольствия, раяна, — словно в ответ на ее мысли сказал он, — все в тебе привлекает и манит мужчин, как мотыльков на огонь. Твое тело. Лицо. Запах. Твои движения. Ты — обещание. Обещание наслаждения... Скажи, скольких ты уже свела с ума?

— Отпусти меня. — прошептала Оникс, на глаза снова навернулись слезы. — Отпусти... Мне противно, когда ты ко мне прикасаешься. Ты... мерзок.

Он замер за ее спиной.

— Вот как, — в тихом голосе прозвучала такая ярость, что Оникс испуганно сжалась, — сейчас проверим.

Рука в перчатке решительно опустилась под воду, и палец коснулся самого чувствительного места между ног девушки. Оникс снова задергалась, пытаясь избежать этого касания, не позволить ему трогать ее там, но сумеречный лишь сжал ее крепче, еще и магию применил, чтобы она не дергала ногами. Так что Оникс просто стояла, обездвиженная, пока его рука трогала ее, раздвигала нижние губы, ласкала и гладила. Он не проникал в нее, лишь скользил пальцами по краю, опытные руки безошибочно нашли точку, которая способна подарить женщине удовольствие.

Оникс не поняла, в какой момент ее ощущения изменились. Ненависть никуда не делась, но вместе с ней в теле появилась тягучая боль, зарождающаяся внизу живота и заставляющая ее тяжело дышать. То, что делали его пальцы, почему-то наполняло тело Оникс желанием... чтобы он не останавливался.

— Вот так, — его горячее дыхание обжигало ей висок, — скажи еще, как тебе противно, маленькая лгунья... Скажи, я хочу это услышать.

Оникс дрожала.

— Противно... Мерзко... Ненавижу... Ненавижу тебя!

— Еще, — шептал он, а рука продолжала двигаться так, что тело Оникс выгибалось дугой, заставляя ее откинуть голову ему на грудь.

— Сволочь... Ты отвратителен, аид... Чтоб ты сгорел в архаре...

— Уже... уже, моя маленькая раяна... — прошептал он.

Оникс откинула голову и встретилась с его взглядом. Лавьер смотрел ей в глаза и чувствовал, что сейчас сорвется. Раяна права, он сумасшедший, совершенно помешался на этой девчонке. Что он делает? Что пытается доказать? Что чувствительное тело раяны способно получить удовольствие от его ласк?

Зачем ему это?

Ран Лавьер не понимал. И не хотел думать, он хотел только продолжать. Получая от происходящего странное, извращенное и болезненное удовольствие. Его собственное тело горело в огне желания, мокрая девушка, ерзающая по нему, круглые ягодицы, что неосознанно прижимались к его члену, обтянутому мокрыми штанами, ее совершенная грудь с розовыми сосками, которые он трогал рукой в перчатке... Аид мучился сам. Мучил ее. И не мог остановиться.

Раяна, самая желанная женщина на земле... Женщина, созданная небесами для наслаждения. Женщина, которая заставляла его корчится от боли, и в то же время эта боль была так желанна.

Ран Лавьер был убийцей, но он не был насильником. Зачем? Всю его жизнь женщины с радостью дарили ему себя. Дарили свои тела, свои сердца и даже души. Дарили, когда совсем не были ему нужны. Женщины для аида были лишь приятным досугом, развлечением, способом расслабиться. Они не занимали его мысли. Он просто брал их.

Даже самые сильные из них хотели встретить того, кто сильнее, того, кто сломает и подчинит. И аид подчинял. Легко. Женщины позволяли ему делать с их телами все, что ему хотелось. Даже если его игры порой были на краю бездны, на самой грани, за которой уже виднелись сумеречные врата. И женщинам это нравилось... За это они любили его еще сильнее.

Порой Лавьер с усмешкой думал, что рабская натура женщин ясно проявляется в их любви к украшениям. Они с таким удовольствием надевали на себя побрякушки, что он дарил, особенно на шею и руки. Их манили ошейники и рабские браслеты, пусть и сделанные из золота, так легко продавались.

Аид не думал ни об одной из них.

Раньше.

До того, как он увидел синие глаза в прорезях черной маски.

Он смотрел на ее тело, почти лежащее на нем, на ее припухшие губы, на ресницы, мокрые от слез и речной воды.

— Скажи еще, — приказал он. Аид сжал зубы, чтобы не опустить голову и не впиться поцелуем в ее губы. Как сладостна бездна, как тяжело удержаться на краю, и как хочется идти по этому краю... Идти, не останавливаясь, постоянно, глядя в манящую пропасть, из которой нет возврата. Сходить с ума и желать... упасть...

— Скажи...

— Я ненавижу тебя, Ран Лавьер, — четко сказала Оникс, глядя ему в глаза.

Его рука задвигалась быстрее, жестче, настойчивее, так что девушка вскрикнула и выгнулась. Сладкая боль нарастала в ее теле помимо ее воли, и она ненавидела себя за то, что желает... желает продолжения, хочет, чтобы он не останавливался. Она закусила губу, все так же глядя ему в глаза.

— Оближи губы, — хрипло приказал аид. Его рука замерла на мгновение, и он повторил уже с угрозой:

— Оближи губы.

Оникс медленно провела языком по губам. Глаза сумеречного были совершенно черными от расширившегося зрачка, такие глаза девушка видела у потерянных, которые пристрастились к дурманящей траве. Глаза сумасшедшего...

Его пальцы с силой нажали, и Оникс с изумлением почувствовала, как ее тело накрывает волна сладкой боли, мучительного наслаждения. Мужчина хрипло дышал и почти зарычал, когда она вскрикнула и забилась. Он наклонился к ее губам, не касаясь, но жадно ловя ее дыхание, ее прерывистый стон, прижимая к себе ее бьющееся в оргазме тело и понимая, что сам достиг пика... Раяна права. Он отвратителен.

Девушка затихла, опустив голову. Аид тоже замер.

— Иди на берег, — хрипло сказал, убирая путы.

Оникс отвернулась и медленно пошла, стараясь не расплакаться.

* * *

Раяна быстро вытерлась платком и натянула одежду на еще влажное тело. И не оборачиваясь пошла к месту стоянки. Псы молча занимались своими делами, и Оникс села подальше, под дерево, обхватила колени руками. Она старалась не поддаваться панике и отчаянию и не задумываться, что ждет ее дальше. Если они все же доберутся до Темного Града, несомненно, ее ждет смерть. Быть раяной — само по себе приговор, никого не волнует, что она всего лишь обычная девчонка, не причинившая никому вреда в своей жизни. На ее спине цвел лори, проклятый цветок, и означал смерть.

Но пока она жива. И до града еще нужно добраться. Оникс знала, что до столицы около одного оборота луны, если ехать на лошади. И аид дал слово, что не убьет ее... значит, у нее есть шанс. Как ни страшны сумеречные псы, но в дороге может случиться всякое, и если у нее будет хоть малейший шанс убежать, она им воспользуется.

Конечно, Оникс никогда уже не вернется в Обитель, никогда не увидит старух, которые были ее семьей... Если небесные заступники помогут ей сбежать, ей всю жизнь придется скрываться, жить в бегах, прятать свое лицо и тело... Магия сумрачных чуяла цветущий лори, как запах. И, взяв след, они уже не отвяжутся, так и будут идти, пока не найдут ее... пока не убьют.

Оникс старалась не заплакать. За что? Чем она провинилась перед этим миром? Чем заслужила смерть? Разве это правда, что у раяны нет души? Тогда почему ей так больно от несправедливости и жестокости?

Она со злостью вытерла глаза, не замечая, как смотрит на нее блондин Гахар. Поворачивает голову на малейшее ее движение, и в серых глазах пса горит странная задумчивость.

* * *

Аид вернулся, когда Оникс уже поела и напилась холодной родниковой воды. Возле костра она согрелась и совершенно высохла, а от горячей еды немножко повеселела. Она удивилась, когда блондин протянул ей мешочек с засахаренными орешками. Посмотрела недоуменно, не понимая, что это и зачем, ожидая подвоха.

— Бери, не бойся, — сказал Гахар, — это вкусно. Ты ведь любишь сладкое?

Оникс неуверенно взяла, все еще не веря, что это не подвох и не отрава. Хотя зачем псу ее травить? Она внимательно посмотрела в его лицо. Он был самым молодым среди четверых сумеречных, сероглазый, светлые волосы стянуты в низкий хвост. Пожалуй, из всех он пугал Оникс меньше всего.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Орешки, и правда, оказались вкусными. Сладкие кусочки, облитые карамелью и обкатанные в сахарной пудре. Редкое лакомство. По крайней мере, она такого ни разу не ела. Даже на душе стало легче и веселее. Оникс ела медленно, растягивая удовольствие, подцепляла орешек пальцем и держала во рту, ожидая пока карамель растворится. Вкусно...

Аид, как всегда, подошел неслышно и вырвал мешочек из ее рук.

— Кто дал ей это? — негромко спросил он, оборачиваясь к своим псам. Блондин поднялся.

— Я, господин.

Лавьер кивнул, не спуская с него глаз.

— Разве я разрешал ей что-нибудь давать? Пойдем, Гахар.

Он спокойно двинулся за деревья, побледневший блондин — следом. Мешочек с орешками остался лежать на земле. Оникс низко опустила голову. Хорошее настроение исчезло, как не бывало, безжалостно раздавленное, как хрупкий цветок — сапогом. Ей стало холодно, но она не двинулась с места, чтобы укутаться в плащ, так и сидела, обхватив колени руками.

Когда мужчины вернулись, Оникс даже не пошевелилась. Аид присел перед ней на корточки, поднял ее подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Сквозь слезы на него смотрели синие омуты, полные ненависти, и Лавьер неожиданно растерялся. Просто, когда он увидел, с каким удовольствием она жмурится, перекатывает во рту сладость, которую ей дал другой мужчина, внутри словно бездна развернулась. Хотелось убить Гахара, схватить в охапку раяну, спрятать ото всех, не позволить другим к ней приближаться, смотреть на нее, думать... Хотелось заорать 'моя' на весь свет.

И теперь она смотрела на него так, что он внезапно понял, что сделал на самом деле. Просто отобрал сладость у девушки, которая, похоже, никогда ничего вкусного не пробовала.

Аид подобрал мешочек, высыпал орехи себе на перчатку.

— Ты не должна ничего брать, раяна, ни у кого, кроме меня. Понятно?

Она просто смотрела на него и на протянутую руку не реагировала. Лавьер со злостью взял ее ладонь и высыпал в нее орехи, сжал ей пальцы, закрывая ладошку. Но стоило ему отпустить, Оникс разжала пальцы и перевернула руку, орехи высыпались на землю.

Девушка молчала, и аид усмехнулся, поднялся. Наступил сапогом на рассыпанное лакомство.

— Как хочешь. — равнодушно сказал он и отвернулся. — Седлайте лошадей, отправляемся.

Вечером они остановились в маленькой деревушке, где было всего три десятка домов. Оникс выделили комнату на втором этаже с узкой кроватью, кадушкой для омовения и маленьким окошком. За день девушка так устала, что уже не могла думать ни о чем, кроме постели, на которой можно вытянуться во весь рост и дать отдых ноющим мышцам. С лошади она просто свалилась и, если бы не аид, наверное, не устояла бы на ногах. И даже не сопротивлялась, когда он поднял ее на руки и понес в дом.

Лавьер вошел, когда она переплетала растрепавшиеся волосы, сидя на кровати в одной рубашке. Стуком в дверь он, конечно, не утруждался. И положил ей на колени несколько мешочков. Оникс подняла глаза.

— Это сладости, — в упор глядя на нее своими зелеными глазами, сказал он, — бери. Тебе ведь понравилось?

Оникс не отвечала и не двигалась. Аид раскрыл один мешочек, вытащил оттуда карамель, протянул ей.

— Я не хочу, — равнодушно сказала Оникс, даже не посмотрев. Аид сжал зубы. Развернул другой мешочек, в котором были орехи. Девушка не взяла. Третий со сладкими ягодами в глазури.

— Я сказала, не хочу, — твердо повторила Оникс.

Ран Лавьер снова испытал два желания одновременно: придушить упрямую девчонку или впиться ей в губы, придавить ее тело к кровати, а потом... Потом взять в губы сладкую ягоду и провести по ее коже, и медленно слизывать пряный ягодный сок...

Оникс испугано сжалась. Она уже знала этот взгляд, тяжелый, голодный взгляд аида.

— Не хочу, — тихо повторила она. И непонятно было, чему она говорит 'не хочу', сладостям, или... ему.

Он задумчиво ее рассматривал, и Оникс со страхом ждала очередного мучения, издевательства с его стороны. Но аид ушел, и она удивилась. Просто повернулся и ушел, захлопнув дверь. Оникс покосилась на сладости и скинула их с колен. Легла, отвернулась к стене, размышляя, что она сделала такого, что аид оставил ее. Понять бы и использовать в дальнейшем. Так и уснула.

Ночью дверь открылась, и Ран Лавьер тихо скользнул к кровати. Посмотрел на рассыпанные возле кровати сладости. Чтобы достать такие лакомства в этом захолустье ему пришлось изрядно потрудиться. Перетрясти всех жителей и старосту, который в ужасе все-таки вспомнил, что у него было припрятано кое-что для барышень... А раяна даже не дотронулась.