1. Пыльными дорогами. Путница

— В Растопше говорили, что среди прабабок моих жрица ушедшей богини была.

Ясна только улыбнулась, услышав это.

— Видать, сильной была она, раз до сих пор в тебе дар виден.

— Какой еще дар?

— Особый дар, редкий.

Ясна загадочно улыбнулась и придвинула ко мне деревянную миску.

— Давай поедим, а после я тебе расскажу.

Я согласно кивнула, понимая, что если уж ждала восемнадцать лет, чтоб о даре узнать, еще несколько минут и подавно выдержу.

— Ясна, а скажи, что за человек дед Ждан?

Знахарка удивленно выгнула бровь.

— А что он сказал тебе?

— Про дорогу какую-то говорил. И слова такие, будто из песни.

Ясна покачала головой.

— Из вещунов дед Ждан. Пророчить не берется, но как скажет, так оно и будет. Его потому и боятся, что не скрывает ничего. Разве что Ладимир с ним на короткой ноге.

— Еще бы! — ухмыльнулась я. — Что ему, ведуну сделается? Сам небось кого хочешь заколдует.

— Ладимир может.

Вот в чем-чем, а в этом ничуть не сомневаюсь. Ладимир этот сразу мне не по нраву пришелся. Колючий какой-то, злой. Будто с двумя изнанками человек. Смотришь — просто и ясно все, а чуть глубже копнешь, чуть внимательнее в глаза вглядишься и видишь там пучину глубокую, где неизвестно что сокрыто. Подумаешь и решишь, что видать не стоит туда лезть, а то поглотит тебя тьма и не отпустит обратно.

Кота Ясна назвала Увальнем. Да и сразу понятно, за что. Лежал он на печи целыми днями, дремал. Просыпался только к обеду, а после назад возвращался. Говорила знахарка, что лень его только к весне и проходит да и то ненадолго. Побегает Увалень с неделю за кошками и назад на печь просится.

А так — животина ласковая и безвредная. Подошел ко мне, носом холодным в ладонь ткнулся, замурлыкал ласково да и есть попросил. Я улыбнулась и угостила кота томленой картошкой со шкварками. Он довольно муркнул и посмотрел на меня с такой любовью, будто новой хозяйкой признал.

— Ишь как к тебе ластится, — заметила нас Ясна. — К чужим-то обычно и не идет. Как кто в дом заходит, так сразу на печь и прятаться.

Я почесала кота за ухом, на что он довольно сощурился и громко замурлыкал.

— Так и не к кому? Смотри, какой он ласковый у тебя.

Знахарка отрицательно качнула головой.

— Это к тебе любая животина подойдет и ластиться будет, а к другим мой Увалень разве что, сладкого корня объевшись, полезет.

Издавна известно, что коты большие любители особой лекарственной травы — сладкого корня. Тот имеет приторный терпкий вкус и густой запах. Любому коту такое лакомство за честь можно считать. Чем их эта трава прельщает — понять не могу.

— Так уж и любая? Вон меня соседский пес страшно не любил, — вспомнила я, подхватывая кота на руки.

— Любая-любая, — ответила Ясна. — Говорю же, что сила в тебе особая, Вёльма. Зверье тебя понимает. Сама вспомни, может, уже случалось в лесу к волком или медведем столкнуться.

— Ну, случалось, — в памяти тут же живо встал случай из детства.

— Вот. Не просто так зверь тебя не трогает.

— А почему же, раз не просто? Какая такая сила его передумать заставляет?

— Та, что от твоей прабабки перешла, — она посмотрела на меня со, свернувшимся клубок, котом. — Сдается мне, заклинательница ты.

Я подняла на нее глаза.

— Это еще что такое?

— А это дар особый, Вёльма. Редкий и не каждому поддающийся. За такое богатством богов каждый день благодарить следует.

Говорила Ясна вроде бы и просто, да только мне все ее слова сказкой мудреной казались. Разве может быть сила в обычной девке деревенской? Да еще в такой, как я, дремучей-неграмотной. Чародеи, сказывали мне, другими бывают. Они все от знатного рода происходят, либо кровей древних, от самих молодых богов род ведущих.

— Заклинатели и среди ведунов редко рождаются, а уж среди обычных людей, так и вовсе. Если получила такой дар, за честь почитай.

Я усмехнулась только в ответ:

— Какая ж я чародейка, Ясна? Ты на меня посмотри! Разве такими маги бывают?

— Магом стать надо, — ответила знахарка. — Знавала я в твои годы одного — он в Ельнии обучался, в Замке Видящих.

— Так, значит, этому знанию обучиться можно? — в голос удивилась я.

— Можно-то можно, — согласилась Ясна, — да только ельнийцы силу свою без позволения у земли берут, оттого и слабее тех, кто с даром рождается.

— Стало быть, ельнийцы без дара чародеями становятся?

— Разные среди них есть. Только у нас в Беларде так уж повелось, что лишь одаренные да ведуны магией владеют, а у них любой способен обучиться.

Я слушала ее и только дивилась.

Какой же, оказывается, мир огромный. Какие только лики его не являются людям! Я-то думала, что волшба, она только здесь, у ведунов живет, что лишь они в тайны молодых богов посвящены. А, оказалось, чародеев, магами называемых, и за границами Беларды полным-полно. И мастерство свое они в обучении получают, а не от матери — природы.

Ох, велик мир, ох, как велик! Куда уж мне понять его, дуре деревенской, неграмотной!

— Слушай, Ясна, — от волнения я теребила кончик своей косы. — А, если и впрямь дар у меня?

Женщина взглянула на меня как на дитя неразумное и усмехнулась:

— Так я тебе об том и говорю, Вёльма-лисица. Дар к тебе от прабабки-жрицы перешел. Говоришь, она ушедшей богине служила?

Я кивнула и ойкнула, слишком сильно дернув собственные волосы.

— Слышала сказание о ней? Так вот сила ее, бусинами ожерелья раскатилась в разные стороны по всей земле. Кому какая досталась, те такую суть и получили. Была из них всего пара белых — власть над миром зверей означала.

— Одна лишь светлая сторона ее сил, что в яви находится, — добавила я.

— Верно говоришь. Так вот сказание говорит, что нашли эти бусины простые люди, ничем не одаренные, ни какие знатных кровей не имеющие. С тех пор и заклинатели редко объявляются. Дед мой говорил, что раз в полвека во всей Беларде находится.

Ох, страшно мне стало...

И краска в лицо бросилась, и колени затряслись так, что даже Увалень проснулся и тревожно на меня взглянул. Тише, серенький, тише. Тебя моя беда не коснется.

— Что ж это получается, Ясна? — тихо спросила я. — Я — служительница ушедшей?

— А вот это уже тебе решать, Вёльма. Коли захочешь, станешь на ее сторону, коли нет — дар твой лишь тебе служить будет. Бусина ведь твоя белой была, а ушедшая над такой силой не властна.

Посмотрела я на знахарку и даже дрожь по телу пробежала. Правду ведь говорит, чую, что правду.

Ведуны, как Ясна рассказала, молодым богам поклонялись. Тем, что пришли в мир, когда он еще в темноте лежал, да не видел света. Пришли тогда они и тьму во свет обратили. А после безраздельно править стали над всеми мирами, оттеснив ушедшую богиню. Ту, что от родни отказалась, и имя свое позабыла.

В моей родной Растопше всегда богов почитали — праздники отмечали, обычаи соблюдали и жертвы к алтарям неизменно приносили. Только делалось все это не из веры большой и не из страха, а просто по привычке и традиции. Здесь же, в Подлесье, ведуны шибко боялись законы нарушить, все до единого выполняли, каждую примету соблюдали строго.

Возвращалась я от Ясны уже затемно. Долго мы со знахаркой проговорили, много она мне поведала. Только от слов ее легче не стало. Наоборот, засела во мне какая-то печаль. О том, что дальше делать и что будет со мной. "Дар, — сказала Ясна, — ты скрыть не сможешь. Сама себя обманывать начнешь, он наружу и запросится. А люди заметят и не поймут. Шла бы ты учиться, Вёльма". А куда идти толком и не сказала. Намекнула только, что есть в Доме Предсказаний человек, такой же, как я, заклинатель, и что ждет он того, кому силу свою передаст и знание.

Вдохнув прохладный воздух пряного вечера, я с грустью посмотрела на темнеющее небо и шагнула на крыльцо дома. Ох, зря я видать из Растопши-то сбежала, ох, зря. Укажи мне путь Ларьян-батюшка.

Войдя в дом, я снова окунулась в густой приятный аромат чего-то вкусного, что Заряна обычно томила в печи. Что ни говори, а еду ее впору князи подавать.

— Арьяр! — не сдержавшись, воскликнула я, увидев хозяина дома сидящими за столом.

Легкая улыбка не скрыла его усталости, а глаза, хоть и живые и по-прежнему пронзительные были красны от плохого сна.

— Здравствуй, Вёльма.

— Ты сегодня вернулся?

— Перед закатом пришел, — ответил мужчина.

Заряна, проносящая мимо меня чугунок, недовольно хмыкнула и кивнула в сторону.

— Чего посреди горницы стоишь? Садись что ли.

Я невольно вздрогнула и подчинилась. Села на скамью, прямо напротив Арьяра. Милан, братец его, сидел по правую руку и быстро выхватывал из миски кусочки мяса.

— Обожди, пока остынет, — строго сказала ему Заряна, — так ведь и обожжешься!

— Как твоя охота, Арьяр? — спросила я, не смея смолчать. Отчего-то очень рада была его возвращению. А, может, просто Заряны боюсь?

— Добрая вышла охота, — последовал ответ. — Добычи много.

Я быстро оглядела горницу. Ничего. Может, все лежит в кладовой. Но там же жарко, а ледник в доме Арьяра слишком мал, чтобы хранить много мяса.

— А где же она?

Наверное, вопрос мой был слишком бесхитростным. Милан тут же усмехнулся и обжегся горячим куском. Неловко махнув рукой, он опрокинул кувшин молока, и оно белыми ручейками потекло по столу, а оттуда на пол.

— Ох, ты ж медведь! — закричала Заряна. — Говорила ж тебе! А ну вставай, иди рубаху переодень. Ох, горе...

Арьяр только улыбнулся, глядя как его братец уходит, раскрасневшийся и обиженный, да грозно зыркает в мою сторону. Мол, девка чужая до чего довела.

— Так не храним мы добычу дома, — наконец ответил охотник, когда история с молоком благополучно разрешилась. — Все в общем леднике лежит.

— В общем леднике? — переспросила я. — А как же потом вы все делите?

— Так давно уж разделили, — встряла в разговор Заряна. — Это у вас, белардов, принято каждый себе тянуть. А мы, ведуны, общиной живем, чужого нам не надо. Кому какая доля досталась, тому она и будет. Кабы мы все по-вашему делили, так передохли бы давно. Или, думаешь, в лесу, далече от всего мира, выжить легко?

— Вряд ли, — ответила я.

— То-то же.

Заряна насухо вытерла стол и унесла мокрые тряпки на улицу — вывесить сушиться.

— Вижу, ты выхворалась? — спросил Арьяр, пристально глядя на меня.

Неловко кивнув, я принялась теребить кончик косы, что всегда в волнении делала.

— Сегодня к Ясне ходила. Она говорит, здорова я.

— Ну и славно.

Хотела я ответить, сказать, что уходить собираюсь да смолчала. Дверь скрипнула и после Заряна в дом вошла. Милан, показавшись из своей комнаты, все еще обиженно сопя, сел за стол и стал доедать, жалуясь на обожженные язык и щеку.

— Куда это ты? — встрепенулась Заряна, когда Арьяр отставил миску в сторону и резко встал.

— Пройдусь немного.

— Так ты же только с охоты, Арьяр! — всплеснула руками женщина. — Отдохнуть бы тебе.

— После, мать, — коротко ответил он.

— Куда хоть идешь-то?

— К Ладимиру.

Посмотрев на меня, добавил:

— Со мной что ли пойдем, Вёльма?

От неожиданности я ложку из рук так и выронила. Мне идти с Арьяром? К Ладимиру? Ох уж и не нравится мне этот ведун! Ой, как не нравится.

Надумала я было отказаться да тут на Заряну посмотрела. Вон какие у нее глаза перепуганные. Боится за сына, что уставший собрался идти. И ведь ее правда — нельзя одного пускать.

— Пойдем, — встала я с готовностью. — Далеко ли?

— Рядом совсем. Ты вроде как знаешь уже Ладимира?

— Знаю.

— Смотри-ка! — ухмыльнулась Заряна. — И тут успела.

Я сделала вид, что не заметила ее слов и вышла вслед за Арьяром.

Запах дыма медленно разносился над Подлесьем, гонимый едва ощутимым ветерком. Огни, зажженные на стенах крепости, мерцали где-то в вечерней темноте. Лес поглотил селение под свою сень так быстро, что я не успела даже заметить. Никогда не видела такого быстрого заката. Словно и не было дня, только ночь, подвластная воле ушедшей богини.

— Зачем тебе к Ладимиру? — спросила я, нагоняя Арьяра уже за калиткой.

Он замедлил шаг, и мы оказались наравне.

— Поговорить хотел. Мы ведь друзья с ним.

Вот те раз! Не подумала бы, что Арьяр, такой степенный и рассудительный, свяжется с этим надменным колдуном. Стойте-ка! Выходит, Ладимир сразу понял, с кем дело имеет и оттого так насмешливо на меня смотрел. И веди неизвестно, чего еще Арьяр ему наговорил. Может быть, ведет меня на посмешище. Ну, если так, то не сдобровать ему! И приятелю его заодно!

Гордо выпрямившись, я откинула косу за плечо и смело зашагала вперед. Может, он и ведун, а я заклинательница. Ясна так сказала, а знахаркам здесь принято верить.

— И где же твой друг живет?

— На соседней улице.

— И о чем ты с ним говорить будешь?

— О чем нужно.

— Если тайна, так зачем меня взял? — не унималась я.

— Одному идти не хотелось?

— А, если люди чего подумают? — Арьяр остановился и с интересом на меня посмотрел, а я только продолжила: — Разве у вас принято, чтоб девка с неженатым мужиком по улицам в ночи шастала?

И удалось же мне наконец ведуна удивить. У Арьяра даже лицо вытянулось. Как будто сказать что-то хочет, а что и сам не знает.

— Ох, языкастая же ты, Вёльма, — только вымолвил он.

— Какая есть, — смело улыбнулась я. — Так зачем ты меня с собой взял?

— А вот пусть Ладимир тебе сам и расскажет. Не буду я в ваши колдовские дела лезть.

Ох, не нравится мне это. Раз уж Ясна меня разгадала, то этому ведуну и вовсе ничего не стоит. Только бы он ничего дурного не задумал. Обереги меня, Ларьян-батюшка, от людской подлости.

— Стало быть, не скажешь?

Арьяр только отрицательно помотал головой. Не скажет ведь, подлец!

— Ну, значит, увидимся мы с твоим дружком, а завтра я собираться стану и дальше в путь отправлюсь.

— И охота тебе одной идти в такую дальнюю дорогу? — как будто равнодушно спросил Арьяр. Так, что даже обидно стало.

— Охота — не охота, а придется идти.

— Твоя воля, Вёльма, только...осталась бы еще.

От его взгляда по мне как мурашки поползли. И боюсь же я все-таки этих ведунов. Смотрит, словно ножом режет, а я будто и рада.

— В Трайту мне нужно, Арьяр, — только и ответила. Да и что тут скажешь?

Подошли мы к дому Ладимира и даже входить не пришлось. Хозяин уж на завалинке сидел, нас поджидал.

— Припозднился ты, Арьяр. Я тебя еще до темноты ждал.

— Отчего не позже?

— Так я ж не вещун, чтоб точно знать.

На лице Ладимира, подсвеченном всполохами костра, вдруг отразилась неожиданно теплая улыбка. Он поднялся, пожал Арьяру руку, хлопнул его по плечу.

— Как охота?

— Удачной вышла, слава богам.

Ладимир кивнул в мою сторону.

— И лисицу рыжую с собой привел?

Я гордо выпрямилась и вздернула подбородок. Пусть знает, что не трогает меня ни взгляд нахальный, ни слова хлесткие, ни насмешка, на лице замершая.

— Ее приведешь! — отвечал Арьяр. — Коли сама не захочет, ни за что не уговоришь.