Бег. Послесловие.

— Вроде, ничего, — сообщаю неопределенную истину. — Я тоже давненько с ним не сталкивался. Завод, ведь, прикрыли. То есть, не совсем уж прикрыли, но почти всех посокращали, там сейчас что-то очень небольшое. Кастрюли они, что ли, клепают, или еще какой-то ширпотреб. А вы, значит, врач?

— Была, — она замыкается, а кто я такой, чтобы развивать неприятную собеседнику тему? Да и ни к чему это, потому что вступает Гера, и процесс взаимного знакомства продолжается без заминки.

Он хорош, этот Гера — Георгий. Высокий, с прямой спиной и чувством достоинства и такта. Такого приятно встретить по работе, да и просто на улице. Не конфликтный человек, сразу видно, и с женой они притерлись прекрасно. Он спокойно давал ей солировать, пока мы не заступили за неудобную черту, и сразу поймал ниточку связей, уводя разговор от неудобного места.

Мы болтаем, перебирая знакомых, знакомых знакомых, коллег, врачей, продавцов, одноклассников и однокурсников, дома, кварталы и магазины, и магазинчики, и кафе. Где стояли за творожными сырками, обувью, спичками, книжками, где выбирали первые апельсины и бананы — первые ласточки свободного мира, если такое название можно отнести к съедобным продуктам. И, конечно, обнаруживаем цепочки связей — неизбежное дело для нашего небольшого города.

— А, помните этот цирк? И, как там взбунтовались слоны?

— Нет, в последний момент у нас заменили дату выезда. Что-то там не сошлось, а на следующий день ребята из параллельного класса рассказывали...

— А кафе недалеко от памятника?

— Да, да. Там я впервые попробовала настоящий горячий шоколад.

Они с Леной одновременно и очень похоже замирают, вспоминая вкус темно-коричневой массы и высоких бокалов с водой, чтобы можно было между крохотными глотками жидкого сахара, сделать небольшой глоток прохладной воды и этим чуть снизить чувство абсолютного насыщения, наступавшего почти сразу.

— Вы давно?

— Может, будем на "ты"? К чему эта официальность?

— Конечно, конечно! Знаете, какое это облегчение, увидеть нормальных людей, после всего этого?

— После чего, всего?

— А, разве вы... нет, нет Леночка, все в порядке. Это не возврат к высокому штилю, я просто спрашиваю вас обоих. Разве, вам не сказали?

— Что именно?

— Ну... — она бросает взгляд на партнера, а тот медлит почему-то. Он явно и не очень понятно медлит, хотя всего с пяток минут назад очень ловко, практически мгновенно, увел разговор в сторону. Ну, что же, это нам зачтется. Довольно противная, кстати, мысль. Раньше она не пришла бы в голову, но то было раньше. Мысленно, надеюсь только мысленно, краснею. Потом делаю небольшое усилие, изображаю максимально искреннюю доброжелательную заинтересованность и уточняю:

— Нам ничего особенного не сказали. Только стандартную формулировку о ротации. Ну, и еще там всякое по мелочи. Ну, как обычно ...

Вроде все и сказал, вполне нейтрально. В конце концов — что уж тут особого, в самой обычной вежливой формулировке ответа, которую принято пропускать мимо ушей. Но, почему-то этого оказалось мало, и они явно ждут продолжения. Ну, что ж — или мы совсем бесталанные? Или мало перелистали пестреньких детективов? Тут важно не перегнуть палку, ударившись в урок откровенности, когда слова льются непрерывным потоком, и все выглядит прекрасно. Только вот, чуть позже от воспоминаний об этой открытости еще долго ломит скулы. Мысленно пересчитал до пяти. Да, да, я прекрасно помню, и многократно в книжках, не в жизни, встречался с этой рекомендацией считать минимум до десяти. Некоторые советчики даже рекомендуют проделывать это в прямом и обратном направлении. Но, ничего не попишешь, на такую операцию терпения у меня никогда не хватало, а мысленный голос любит подгонять в таких случаях оптимистическим призывом:

— Не медли!

И вот, аккуратно, стараясь не перегнуть палку, но и не слишком тянуть, расшифровываю фразу:

— Про режим питания, диеты ...

— Они переглядываются, недоуменно, и приходится пускаться в необходимые и заранее подготовленные объяснения.

— Я ведь болел, знаете?

— Откуда? — осторожно интересуется он, а Карина активно замахала руками в подтверждение. Несколько преувеличенно замахала, но вполне естественно.

— Да, довольно неприятно пришлось, — продолжаю с умеренной скорбью. — Собственно — пустяк. Немного нестандартная реакция на прививку. Мне надо было просто немного отлежаться пару дней, но шеф решил перестраховаться и запустил программу по полной.

— И долго?

— Стандарт — две недели. Они почти сразу определили, что никаких последствий и побочных результатов не будет, но вы же знаете эту систему. В общем — пустяки, но поезд ушел.

— А потом?

— Как полагается по инструкции — резерв. Хорошо, что ждать пришлось совсем недолго. Нас почти сразу подхватили на новую программу, но пришлось подучиться. У вас тут ведь довольно специфичное окружение.

— Что значит, специфичное? — осторожно интересуется он, не переставая осторожно поглаживать партнершу по руке.

Успокаивающе поглаживая, или с каким-то намеком? Интересно, куда меня занесет шпиономания? Увлекательный процесс с единственным минусом — люди при этом стремительно глупеют. Разумеется, нельзя исключать возможности, что в данный момент он, используя азбуку глухонемых, диктует партнерше сценарий действий. Как там было в каком-то старом рассказе? Кстати, для злодеев дело в нем закончилось печально. Мы, разумеется, не злодеи. Да и внешне его жесты совершенно невинны. Всего лишь — стандартная реакция, только о чем она говорит? К сожалению — абсолютно ни о чем, что подтверждает и собственный пример — только сейчас доходит, что я непроизвольно повторяю его действия, только, разумеется, с другой рукой. Осторожно покосился в бок, и не заметил ничего страшного. В конце концов, что ж в этом особого — поглаживать по руке любимую женщину? А вот ответ не стоит задерживать, и я выдаю его, стараясь выглядеть обычным любопытствующим новичком:

— Нам сказали, что здесь довольно напряженная обстановка. Условно напряженная, разумеется. На то, с чем мы имели дело на Большой Земле, даже отдаленного сходства нет. Но, вот, сочли нужным предупредить в последний раз, чтобы мы не забывали своего места.

— Прямо так и сказали?

— Разумеется, нет. Сказано было в обычной их манере.

— То есть? Ты извини, но хотелось бы сравнить.

— То есть, нас усадили за столики и устроили повторную проверку по курсу "юридические основы взаимодействия сотрудников миссии". С уклоном в карательную часть. А, как с этим обстоит у вас?

— Пока тихо, хотя в воздухе витает что-то настораживающее. Вы не обижайтесь. Просто вся эта игра в "Большого брата" со временем приедается. Мы жили тут спокойно. Напряженность, если она и была, нас не затрагивала. И вдруг — снимают пару, с которой мы вместе проработали больше года.

— Почему "Большой брат"?

— А почему нет? Нас слушают и видят постоянно — какие тут могут быть отличия от любезного многим шоу? Все ясно и откровенно, хотя от откровенности этой хочется иногда завыть.

— Вот, значит, как?

— А у вас иначе? Везунчики.

— А, разве вам не дали никаких объяснений?

— Какие там объяснения?

— Хотя бы те же самые, что получили мы. Ротация. ... Ведь это вполне резонно. С тех пор, как смягчили формулировки...

— Интересно, о каких формулировках ты вспоминаешь?

— Но, ведь все мы знаем, о чем идет речь. Не так ли?

— Вот видишь, ты даже боишься произносить вслух.

— Я не боюсь, а просто не вижу в этом никакого смысла. Имеется четкий договор ...

— Вот интересно, это такая наивность, или ты притворяешься?

— При чем тут наивность?

— Кто мы, и кто они? Как можно сравнивать?

— Но, разве не стало все более открыто и уравновешенно? Я отлично помню время, когда ...

— По-твоему что-то изменилось?

— А, по-твоему, нет?

— Те же яйца...

— Кто бы говорил о яйцах...

— Эта фраза требует уточнений, не так ли?

— В какой форме?

— Ага, уже идешь на попятную?

— Не имею привычки. Если хочешь знать...

— Наивняк ...

— Мальчики! — они кричат это одновременно и очень слаженно. В голове щелкнуло и замершая, рывками двигающаяся мимика лица напротив вернулась к обычным двадцати четырем кадрам в секунду. Он проводит по лицу ладонью. И улыбается:

— Проверка закончена?

— Можно считать и так.

— Значит...

— Считаем это пройденным этапом.

— Признаться, когда я увидел твои глаза несколько секунд назад, то слегка... э, как бы сказать...

— Аналогично, абсолютно аналогично.

— А ты силен, старик. Мне говорили, но не ожидал.

— Ты перебарщиваешь. А, собственно, — я спохватился. — Что тебе говорили и о чем?

— А это уже перегиб с твоей стороны. Знаешь, эту старенькую анекдотическую фразу, насчет порока, который всего лишь чуточку преувеличенная добродетель?

— Французская пословица, или может поговорка. В чем там, кстати, разница?

— Между пословицей и поговоркой? Ты многовато хочешь, школу я закончил давно. Что-то, конечно, в голове еще держится, в основном — совершенно бесполезные вещи. Про мягкий знак после шипящих, например.

— Итак?

— Я ведь высказал уже свое мнение.

— Уж очень неопределенно, извини. Может, уточнишь?

— А мне казалось, что намек был совершенно прозрачен. Хорошо, пусть будет так. Мое мнение — вы здесь не просто по ротации. Как тебе такая точка зрения?

— Спасибо, я ее принял к сведению. Это очень любопытно, но сейчас меня интересует другое.

— Кто, когда и где?

— Странно, но ты ошибаешься. Сейчас меня интересует только одна неясность — "что именно тебе говорили".

— Значит, кто, когда и где тебя не волнуют?

— Все в порядке очереди. Сейчас важнее кажется "что".

— А, разве я не ответил? И, повторяю — ты перебарщиваешь, а в итоге есть риск утраты доверия к словам.

— Согласен, но предлагаю им пренебречь. Мне кажется, что результат себя оправдает.

— Следовательно, ты предпочитаешь ставить на вариант абсолютного незнания?

— Незнание не может быть абсолютным, как и знание. Звучит, безусловно, пошловато — в стиле вечных ценностей, которые любят страстно провозглашать люди к ним безразличные.

— Хорошо, я умываю руки. Карина, ты слышала? Я умываю руки. И, пускай...

— Гер, может они и впрямь ни при чем?

— Вероятность стремится к нулю.

— Представим, что все так и есть, и мы всего лишь — чистые листы.

— Простенько и со вкусом.

— Про вкус спорить не будем. Странно звучит, не находишь? Дважды повторенное "про".

— И все-таки, позволь...

— Разумеется, какие могут быть возражения,

— Я ведь не закончил, между прочим.

— Ты полагаешь, что окончание будет трудно угадать?

— Пожалуй, нет. Но, это не снимает ...

— Разумеется, не снимает. Кстати, я согласен — твою версию все же стоит озвучить в более развернутом виде. Во избежание имеющих быть сомнений.

— Мне кажется, я уже ответил. Стоит ли продолжать?

— А ошибка во взаимопонимании?

— Какой процент ты ей отводишь? Государство и город совпадают. По возрасту тоже противоречий нет. Это уже стопроцентное совпадение с несколькими пунктами в предварительно полученной информации, и предполагает справедливость всего прочего.

— Не обязательно. Ну, государство, город о которых мы вам сами и сказали, между прочим. Что там еще может быть? Кличка собаки, или кота?

Он отдергивает занавесочку на небольшом окне. Хм, а это, оказывается никакое не окно. Вполне обычная, умеренных размеров, доска с маркером на подставочке. Он берет маркер, пишет заглавными буквами слово, и вопросительно оборачивается. Мы невольно переглядываемся, и он это, разумеется, фиксирует. Что поделать — от сохи мы, прав был Дед. Я молча киваю, и он торжествующе улыбается.

— Это, разумеется, камешек в твою постройку, так? — интересуюсь я.

— А ты сомневаешься?

— Элегантно, да. Но, неубедительно. Хочешь, сообщу имена твоих родственников? Или, другие данные? И открытый источник?

— Что другие? Он произносит эти слова, одновременно скучнея, прямо на глазах и в финале со слабой надеждой интересуется:

— Ознакомили?

— Ознакомились, сами. Чувствуешь разницу? Вот, например, возьмем версию поисковика. Лен, твой компик с тобой?

— Не надо, — он машет рукой. — Все ясно, действительно, это было глупо. Надо было сразу сообразить, что вас на таком не подловишь. Они, конечно, предусмотрели такую элементарную вещь.

— Они, ах они. ... Значит, ты не согласен с общим мнением, что они в этом ничего не понимают?

— Брось, нет настроения. Давай, лучше, сменим тему, согласен?

— Да, конечно, никаких проблем.

— Сколько лишних слов..., сколько ненужной словесной руды.

— Преподаватель? — спрашиваю, приподняв брови с любопытством. Мне действительно интересно, а ему, похоже, не очень.

— Пустяки. Был когда-то, но очень уже давно, да и не долго.

— Но, привычка осталась.

— Так ведь — вторая натура.

— Привычка свыше нам дана...

— Подучили, или все же что-то в голове еще сохранилось? Ну что же, похвально. Давайте подведем итоги. Итак — вы настаиваете на ...

— Я не настаиваю, заметь. Я просто сообщаю то, как мне все это видится с моей стороны.

— Но смысл ведь от этого не меняется, верно?

— Если только в том отношении, что мы остаемся на своих позициях. Ты можешь, конечно, думать по-своему. Пожалуйста, мы не возражаем. При любом раскладе, на работу нашу это влияния не окажет, можем гарантировать.

— Ну что же, это прекрасно. Из данного факта и будем исходить. Кстати — я старший в группе.

— Хорошо, — сообщаю кратко и мы, помедлив, чокаемся бокалами с апельсиновым соком.

7.

Она протянула мне уголок, и я принялся старательно запихивать его в пододеяльник. У нее это получилось быстрее. Мы привычно растянули упакованное в хрустящую ткань одеяло, синхронно встряхнули его и опустили на кровать.

— Он не поверил, — заметила она не вполне уверенно, и похлопала по подушке.

— А я не понял. Может быть, и так и сяк, но он был довольно убедителен.

— Ты не меньше. Кажется, Дед ошибался, оценивая твои лицедейские таланты. Ты так убедительно врал...

— А, что было делать? Эта их уверенность в нашей действительной роли... вот и врал. Тебе это не понравилось, верно?

— А, что тут может понравиться?

— Это всего длишь стремление добросовестно сделать свою работу.

— Не пойму, ты говоришь это, потому что за нами приглядывают, или искренно.

— Разумеется, искренно. Какие могут быть сомнения?

— Тебе не приходило в голову, что иногда такая честность может разочаровывать?

— Тебя это разочаровало?

— Мне бы хотелось сохранить уважение.

— Раньше требовалось еще кое-что. А сейчас, видимо уже нет.

— Раньше было иначе.

— Разумеется, раньше и трава была зеленее.

— Тебе лучше знать. Мы замолчали, не глядя друг на друга. Она не спеша поправила наволочку, и провела ладонями по подушке.

Если сказал глупость, самое лучшее — извиниться сразу, а не затягивать процесс. Я ухватил вторую подушку и принялся старательно расправлять углы, потом быстро взглянул на нее и сказал, кашлянув: