А вот молодой папаша продолжал кудахтать, как испуганная курица. Этот придурок оказался ко всему прочему весьма суеверным. Или набожным — фиг его разберет. По крайней мере за время, пока я возился с малышом, он успел мне сообщить, что рождение ребенка в столь неподходящем месте — верный залог гибели в страшных мучениях не только самого ребенка, но и всей его родни до седьмого колена.
— Шакалы придут! Кровь учуят — придут, всех загрызут, — причитал орк. — Темные твари придут, не отвяжутся, по кровавому следу пойдут, от них уж под полог не спрячешься!
— Сейчас же день, какие темные твари? — недоуменно спросил я. — При солнце шакалы не охотятся.
— Вот-вот, Тот, Кто Носит Золотой Щит, тоже увидел! Это хуже, чем шакалы! Любит он кровь, любит, мы все умрем из-за этой...
Тут орк добавил такое нецензурное определение, что мне захотелось дать ему по шее. Но я сдержался. Фиг его знает, какие тут порядки и почему неглупая и с характером тетка, к которой я даже проникся симпатией, вышла замуж за такого слизняка.
Но что-то сделать очень хотелось. Что-нибудь, чтобы тот заткнулся и перестал стонать под руку.
— Кто служит Тому, Кто Носит Золотой Щит? — спросил я, словно знал ответ.
Орк съежился и стал как будто меньше ростом:
— Те, что сами носят щиты. Тот, Кто Носит Золотой Щит, — бог воинов.
— А это ты видел, — я картинным жестом откинул полы халата, демонстрируя кинжал с ятаганом.
И продолжил речитативом:
— Много я крови пролил во славу Того, Кто Носит Золотой Щит, ой, много! Горячей, бурлящей крови, не баб и детей убивал, не трусов с жабьей кровью, а сильных воинов...
В общем, пришлось применить пару приемчиков НЛП, чтобы этот чертов орк поверил: мое присутствие рядом с его сыном убережет семью от мгновенной гибели. Но мне почему-то показалось этого мало. Словно бес какой под руку толкал. Хотя кто его знает, может, в этом мире бесы на самом деле водятся, и один из них решил таким образом пошутить...
Я аккуратно взял малыша на руки и вышел с ним на открытое место — туда, где отвесные солнечные лучи, словно раскаленные гвозди, втыкались в землю. Повернув орчонка лицом к небу, я проорал:
— Смотри, Щитоносец, кто родился! У парня горячая кровь! Такая, как ты любишь! Не дай ему погибнуть прежде, чем он убьет первого своего врага!
А вот дальше начался уж совершеннейший бред. Полыхнуло, словно разом зажглась добрая сотня софитов, опалило жаром, загрохотало... Орчонок заорал как резаный, но сразу же затих. Нет, не помер — просто открыл глаза и начал с осмысленным любопытством оглядываться вокруг. А я стоял, как идиот, не способный произнести ни слова. Единственное, что сумел выдавить из себя, это подходящее ко всем случаям "во — бля!".
Однако странные природные явления длились не дольше пары секунд. Степь затихла, над похожей на море бесконечностью желтовато-зеленой травы безразлично молчало белесое небо...
К счастью, заткнулся и орк. До самой деревни он, когда я к нему обращался, отвечал вежливо и односложно. И вообще казалось, если бы не страх потери такой полезной в хозяйстве вещи, как жена, давно бы удрал подальше — только бы пятки сверкали.
А мой внутренний бес продолжал хулиганить. Я подумал, что неплохо бы оставить бедолаге Гыське какое-нибудь материальное свидетельство того, что сегодня случилось. А то ведь забудет со временем мужик, как чуть в штаны не наложил, и начнет отвязываться на жене за жизненные обиды. Пусть мать будущего великого воина имеет хоть какую-нибудь память — может, это поможет ей выстроить мужа, как тот заслуживает. А когда малыш подрастет — вот тогда начнется самая веселуха...
Порывшись в сумке, я добрался до мешочка с "артефактами", которые, на мое удивление, никуда не девались. Среди дешевой бижутерии, которой отыгрываются всякие "колдовские" штуки, я еще днем приметил старинную брошку.
Видимо, кто-то из девчонок перед игрой забрался в бабушкину шкатулку. Ажурный, чуть выпуклый диск с волнистыми краями то ли из мельхиора, то ли из низкопробного серебра — я в таких вещах не разбираюсь. В центре — янтарный кабошон. Похоже одновременно и на цветок, и на круглый щит с умбоном. Такие брошки были модны в пятидесятых годах прошлого века, во многих фильмах того времени у актрис на воротнике кофточки — что-то подобное.
Думаю, что неизвестная мне бабушка не особо возражала против того, чтобы внучка утащила ее украшение. Не золотое же. Да и застежка у броши сломана, так что той магичке, у которой мы этот "артефакт" отобрали, пришлось продеть через одну из дырочек в металлическом кружеве тонкий кожаный шнурок...
Я ухмыльнулся, вспоминая юную магичку. Не знаю, какие у нее имелись заклинания, но сопротивляться пятерке наглых орков она не решилась. Послушно отдала и сумку, и книгу... Ну, книга нам была ни к чему, все равно орки на этот раз остались без магии, а вот всякие висюльки, которыми отыгрывались колдовские вещи, мы вытащили. К каждой прилагался сертификат, объясняющий, для чего данный предмет годится. А к этому янтарному щиту — только бумажка с надписью "талисман". И — все.
"Надо сподобить девчат провести обряд распознания, — засуетился я. — Машка Аданэльке все расскажет. Убей меня бог черепахой — наверняка это сильная штука".
"Да ну, на фиг, лучше утром, — отмахнулся Берг, который уже успел первый раз поцапаться с женой и старался не попадаться ей на глаза. — Ладно, чего там у этой красотки по деньгам?"
Нашли мы и деньги — что-то пять или шесть "серебряных" монеток. Наша команда к тому времени уже успела захватить и разграбить пару городов с их городскими казнами. Берг с жалостью посмотрел на несчастные игровые "серебрушки", кинул их обратно в сумку и насыпал туда же пару горстей "золотых".
"Запомни, дева, так жить нельзя! — с какой-то странной злостью сказал он. — Вот тебе маленько денег — сходи в кабак и выпей за здоровье орков. А потом сколдуй что-нибудь полезное для нас".
"Я не пью", — пискнула магичка.
Но ее уже никто не слушал, мы потешались над тем, как в кассу пришелся бородатый анекдот про воров, забравшихся в квартиру к заслуженной учительнице...
На время я забыл о бесполезной штуке, а тут вспомнил. Для того, что я собирался сделать, она была в самый раз.
Отправив орка за водой снова, я дождался, когда он уйдет подальше, и достал брошкокулончик:
— На. Наденешь сыну на шею, когда ему дадут взрослое имя. Это — щит. Он поможет парню.
Не знаю, показалось ли мне, или в этом мире действительно существует магия, но дешевая брошка, оказавшись в руках орчихи, вдруг разительно изменилась. Нет, цвет и форма остались теми же, но вот янтарь из тусклого вдруг стал ярким и прозрачным, да и оправа начала как-то странно поблескивать.
А Гыська охнула, словно обожглась:
— Ага, это же кровь Того, Кто Носит Золотой Щит! Это же... да у самого вождя такого камня нет!
— Вот и я про то же...
Тут я сообразил, что если янтарь тут настолько дорог, то рискованно дарить драгоценность нищей тетке, у которой ее может отобрать буквально любой. Ведь до того, как замолчать, орк мне все уши прожужжал о том, какие они бедные и несчастные, простые пастухи, которыми каждый вождь, и сын вождя, и сват вождя командует...
— Поэтому не болтай о том, что сегодня тут случилось. Доберемся до деревни — пусть старухи все что надо сделают. Наверняка есть мудрые старухи, которые знают, как отогнать зло от ребенка, родившегося в степи. Не ты первая, не ты последняя. Не верю я, что не было тех, кто рожал не дома.
— Бывает и так, только очистительный обряд нужен, — кивнула орчиха. — Это мой бесхвостый заяц боится больше, чем надо.
— Ну и хорошо. Будешь молчать — ничего не случится ни с тобой, ни с сыном. Да и мужу скажи, чтобы болтал поменьше.
— Бесполезно, — махнула рукой Гыся.
Я и сам понимал, что бесполезно.
Глава 3
Когда мы, соорудив из моего посоха, молоденькой березки и орочьего халата носилки, дотащили роженицу до деревни, я первым делом пошел на поклон к местной бабке-знахарке. Дескать, так и так, винюсь, старый солдат ребенка не обидит, особенно если тот еще родиться не успел...
Местная представительница цеха акушерок и повитух мне понравилась, причем сразу и бесповоротно.
Вышла нам навстречу, словно заранее знала, что ей пациентку принесли. Махнула рукой сопровождавшим ее орчихам помоложе — дескать, тащите носилки в приемный покой... тьфу, в дом. Взглянула на меня, кивнула коротко, велела ждать и величаво удалилась.
Все-таки для женщин преклонный возраст — это как лакмусовая бумажка. Одна с молодости в красавицах числится, от ухажеров отбоя нет, но как разменяет пятый-шестой десяток — и превращается в натуральную жабу. Щеки висят бульдожьими брылами, заплывшие жиром глазки злобно зыркают из-под выщипанных бровей. В сочетании с намазанными кармином губами, фирменной "удлинняющей" тушью на ресницах и золотом с искусственными рубинами на каждом сосископодобном пальце — еще та картина. Орки — и те гораздо симпатичнее.
Как-то к нам привезли девочку-самоубийцу. В смысле, несостоявшуюся, ее вытащили из петли. Семнадцать лет дуре — жить бы и радоваться. О чем я ей и сообщил, получив в ответ лишь тяжкие вздохи и закатывание глаз. Но когда на свидание заявилась мамаша, я понял, что не самоубиться с такой родительницей может лишь человек с исключительно крепкими нервами. Ладно бы эта жаба за дочь переживала — она со мной кокетничать начала! Стала зачем-то расписывать, как они хорошо живут, какой у нее прибыльный бизнес, как она дочку всем обеспечивает...
В общем, единственное, что мне оставалось, — это посоветовать бизнесменше отвести дочь к психоаналитику. И адресочек знакомого специалиста подкинул. Нет, я, конечно, знаю, что Борька Рубинштейн — еще и тренер по айкидо, точнее, сначала тренер, а потом только психоаналитик, и из девочки постараются сделать если не бойца, то по крайней мере человека, который сможет строить мамашу в три ряда на подоконнике. Зачем тетке заранее знать, какие радости ее ждут...
Но сейчас я не о жабах.
Есть другой тип старух, тех, которые получаются и из дурнушек, и из красавиц, и из "серых мышек". Но лишь в одном случае: если у них в голове мозги, а не гороховая каша. С возрастом черты лица у таких женщин приобретают завершенность и значительность, и никакие морщины не мешают видеть ярких, умных глаз.
Вот такой-то и оказалась Апа-Шер, местная лекарка и даже, как таинственно сообщил мне муж Гыси, немного колдунья.
Сразу нас в дом не пустили. Велели посидеть в тенечке перед входом. Здесь было что-то вроде уличной гостиной: вокруг низенького деревянного столика сложены из дерна скамейки. Вскоре прибежала девчушка, принесла две кружки с каким-то питьем.
Оказалось — травяной отвар. Орк понюхал кружку и недовольно пробурчал:
— Вот карга старая, не могла ничем получше угостить! Глотка пива ей жалко! Я два дня мою дуру по степи тащил, умаялся весь, а старуха меня как неродного встречает! В дом не пускает, этой своей гадкой травой поит...
Мне отвар, наоборот, понравился, он бодрил и хорошо утолял жажду. Краем уха слушая горе-папашу, я с любопытством оглядывался вокруг.
Деревня — даже скорее не деревня, а небольшой городок. Дом знахарки стоял почти на самой окраине, так что видно было немного. Широкая, поросшая травой улица между двумя рядами плетней. Дома — на первый взгляд бесформенные кучи из обожженной на солнце глины и кожи. Стены — глинобитные, а вот крыши — что-то вроде шатров из натянутых на жерди шкур. Топят, видимо, по-черному, дымоходы — дырки посреди крыши, вроде как в индейском типи. Каждый дом окружен выводком пристроек и загородок. И все же в этом хаосе чувствовались порядок и рациональность. Перед каждым домиком — вытоптанная и даже, кажется, подметенная площадка, защищенная от солнца навесом, такая же, как и та, где мы сидели.
С одной стороны — стена дома, с другой — загородка из жердей, которая явно предназначалась для каких-то домашних животных, но сейчас пустовала. От крыши к вкопанному в землю столбу тянулись веревки, на них — куски ткани и шкур. Чуть поодаль — что-то среднее между обложенным валунами костровищем и примитивной печью. Видимо, сюда приглашают гостей в праздники и, чтобы далеко не таскать еду, что-то готовят. Или разогревают...
Тихо, прохладно, легкий ветерок не дает воздуху застаиваться, сладко пахнет сухой травой, чуть кисловато — кожей и остывшей золой. Красота! Даже мух и прочей летучей нечисти, отравляющей отдых на природе, и тех нет. Так бы и сидел тут целую вечность, попивая старухин отвар и раздумывая о странностях бытия. Тем более что орк наконец замолчал, лишь изредка здоровался с проходившими мимо соплеменниками.
Но все-таки любопытство заставило меня подняться и выйти на улицу. Нет, далеко я уходить не собирался, просто посмотреть хотелось. Так и есть — в стороне, противоположной выходу в степь, дорогу перегораживала стена. Над ней были видны верхушки похожих на шатры крыш, на длинных флагштоках развевались полосы яркой ткани, в основном красные и синие, и пучки чего-то, похожего на конский волос. Видимо, там крепостица и одновременно — обиталище местного феодала. Вождя, князя, бая, шаха, хана, фюрера, конунга, кагана, фиг его знает, как местное начальство именуется.
Я вернулся во двор знахарки, приготовившись и дальше терпеть общество надоевшего мне до зеленых чертей новоиспеченного папаши. Однако вскоре какой-то проходивший по улице абориген помахал моему спутнику рукой:
— О! Дырдук! Какая встреча! Чего ты тут, в бабьем доме, забыл?
— Да вот, свою дуру привел к старухе, — как-то даже смущенно ответил орк. — Родила она у меня. Пацана!
— О! Так это ж обмыть надо! — обрадовался знакомец ворчливого орка. — Айда к Ага-Лхану, будем пиво пить, песни петь, тебя поздравлять!
— Дык старуха ждать велела, — нерешительно ответил Дырдук.
— И ты старуху станешь слушать? Ты не мужик, что ли? — насмешливо кинул провокатор. — Раньше, чем до послезавтра, эти ведьмы не закончат. Я рядом живу, Апа-Шер бабу никогда раньше, чем на третий день, не отпускает. Ты что, тут так и будешь сидеть? Айда к Ага-Лхану, а спать ко мне пойдем, моя, если я с другом, не выгонит.
Я ухмыльнулся про себя. Воистину, что люди, что орки — везде одни порядки. И имечко у этого папашки оказалось самое подходящее. Иной раз смотришь на какого-нибудь мужика — такой Дырдук, всем Дырдукам Дырдук, а в глаза приходится звать каким-нибудь Эдуардом Матвеевичем.
Орки потопали куда-то за угол, я остался один и приготовился сидеть тут до тех пор, пока что-нибудь не произойдет. Но словно кто-то подглядывал за происходящим во дворе. Стоило Дырдуку уйти, из двери высунулась мордашка той девчонки, что принесла нам питье:
— Эй, чужой ага, иди в дом, Апа-Шер зовет!
Я подцепил обе кружки и пошел за девчонкой.
От встречи с этой самой Апа-Шер зависело очень многое. Это — не тупой Дырдук, это местная интеллектуальная элита, которая или поможет мне освоиться в новом мире, или объявит врагом народа и существом, подлежащим уничтожению. Только бы не брякнуть чего-нибудь лишнего!
