В плену Времени

— Вздор, милый, — отозвалась его мать обманчиво ласковым тоном избалованной женщины. — Иной раз тут бывают всякие занятные вещицы. Милейший, сделайте милость, покажите-ка мне вон те часы.

Глава 6

Она величественным кивком указала в сторону интересующих ее часов. Аркадий проворно подскочил к указанным часам, лежащих на полке. Еще секунда, и в маленькой холеной ручке дамы, затянутой в черную кружевную перчатку, уже блестели знакомой гравировкой мои Часы Времени. Внутри у меня все похолодело, казалось, кто-то залил в мой желудок жидкий лед. Я сжала руки в кулаки и мечтала только об одном — чтобы они не купили их. Ведь это мой путь назад... К себе домой... Комок невыплаканных слез стоял в горле, мешая дышать. Я напрягла слух и затаила дыхание, сквозь шум крови в ушах я пыталась разобрать, что говорит элегантная дама своему сыну.

— Милые часы. Ты не находишь? К твоему черному костюму отлично подойдут, — рассуждала вслух дама, нисколько не стесняясь присутствием Аркадия.

— Как пожелаете, маман, — равнодушно отозвался красивый баритон, играя на моих натянутых до предела нервах.

Поза молодого мужчины была расслабленной, сбоку я видела, как он нахмурился и рассеянно взирал на полки, заваленные хламом, по ошибке именуемым антиквариатом.

— Сколько они стоят, милейший? — безмятежно отозвалась дама, игнорируя равнодушие сына.

— Двадцать рублей золотом, — отозвался Аркадий и тут же прибавил таким тоном, будто доверял огромный секрет. — Они золотые!

Его маленькие черные глазки сверкнули алчностью.

— Нет, позолоченные, но очень старинные и я беру их, — томно отозвалась дама.

Мужчина скривился, но решил промолчать. Его брови недоуменно взлетели вверх и он с видом светского льва, пренебрежительно рассматривал Часы, видимо в уме прикидывая их реальную ценность. Лица его маман я не видела, так как оно было повернуто к нему, но была готова поклясться, что на нем блуждало капризное выражение. Я мысленно молилась Богу, чтобы этот элегантный джентльмен отказался покупать мои Часы и оставил мне хоть малейший шанс вернуться в 2009 год. Я напряглась, мечтая, чтобы эти страшные минуты ожидания наконец-то прошли.

— Маман, пошто они вам? Часы-то и не золотые, — с недовольством протянул мужчина, вертя в руках корпус с изысканной гравировкой.

Аркадий несколько раз изменился в лице — сперва побледнел как полотно, а затем краска снова вернулась на его пышные щеки.

— О, милый мой, — протянула дама заискивающим тоном. — Пусть это будет тебе мой подарок ко дню ангела.

— Превосходно! — сдался он. — Как пожелаете, маман.

Дальше все пошло как в страшном сне. Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака дорогой кошелек из тисненой кожи, отсчитал два червонца золотом и положил на прилавок. Металл слабо звякнул о лакированное дерево. Аркадий ловко сгреб золото толстенькой ручкой, и принялся расшаркиваться, приглашая посетить его салон еще раз. Аристократы надменно кивнули, назвали еще раз "милейшим" и двинулись к выходу, хозяин бросился провожать их до дверей, при этом долго и униженно кланялся. Когда пара проходила мимо меня, обдав ароматом дорогих духов, я низко наклонила голову и исподлобья наблюдала, как они выходили на крыльцо. Дама бросила на меня пренебрежительный взгляд, решив, что я служанка в этой лавке. Я еще раз вспомнила о том, что не мылась толком два или три дня, да и дорога в жару по степи не способствует благоуханию ароматами духов. Как только за посетителями, захлопнулась дверь, хозяин хмуро уставился на меня.

Любезное выражение мигом сдуло с его лица, и он грубо спросил:

— Че те надобно, девка?

— Работу ищу, — первое, что пришло в голову.

— Пошла прочь, дрянь. Еще чего! Може че стащишь...

В этот миг я прекрасно поняла, что ловить здесь больше нечего и вышла за дверь. Нарядный экипаж уже давно уехал, а с ним и Часы Времени. Ужас создавшегося положения охватил мою душу, прошелся ураганом в ней и, опустошив ее, оставил меня безо всяких эмоций. Теперь, я бесцельно наматывала круги по чужому городу. Болели ноги, стертые в кровь чужой обувью, давил на ребра жесткий лиф опостылевшего мне платья, нижняя рубашка была настолько мокрой, что хоть выжимай, коса растрепалась, в общем — ужасное зрелище. Все это я терпела, когда неслась навстречу своей цели, но теперь, когда Часы в руках богатых аристократов, а мне до них, как до неба, цель была потеряна. Я не представляла, куда они направлялись и что мне делать дальше, как жить остаток своей жизни в этом веке...

Отчаяние захлестнуло меня. Слезы струились по грязному пыльному лицу, и я была не в силах их остановить. Весь окружающий мир был радужным и размытым. Вдруг я налетела на кого-то. Этот кто-то тихо ахнул и схватил меня за плечи. Мое сердце сжалось от страшной догадки — Матрена или Кузьма нашли меня, и теперь потащат обратно в хату на отшибе села Вишеньковка. Я сжалась в комочек, и застыла на месте, мечтая, испарится или провалиться сквозь брусчатку, но вскоре протерла глаза от слез.

Передо мной стояла низенькая пожилая матрона в белоснежном накрахмаленном чепчике с кружевами и светло-розовом кружевном летнем платье. Одета она была чисто и аккуратно и от нее, буквально, веяло добропорядочностью. Ее голубые глаза смотрели на меня так ласково, что я даже для верности оглянулась назад, но сзади никого не было, и смотрела она на меня. Я с большим подозрением и недоверием снова повернулась к женщине.

— О, Габриэль, мы вас обыскались, — жалобным тоном сказала матрона и горестно всплеснула ручками. — Мы уж думали, что вы погибли.

Я с удивлением воззрилась на нее.

— Женщина, вы меня с кем-то путаете. Я — не Габриэль, — растерянно прошептала я.

Маленькие глазки матроны наполнились слезами.

— Ах, беда-то какая! Моя маленькая барышня не узнает меня. Я вас никогда ни с кем не спутаю. Хоть вы и в лохмотьях будете. Знаю вас с пеленок, — ее мягкий голос звенел нотками грусти. — Неужто, вы не узнаете свою старую няньку?

— Н-е-е-е-т, — тихо ответила я, пятясь, прочь от странной женщины, утверждающей, что знает меня с детства.

— Идемте, милая, — ласково сказала нянька и крепко ухватила меня за локоть.— Вас маменька, папенька и сестрица уж, поди, заждались. Все глаза выплакали, пока вестей о ваших поисках ждали. Думали, что все, нет уж надежды. А я вас случайно нашла, даже не искала. В аптеку ходила. Занедужила ваша младшая сестрица...

— Скажите честно, вас послала Матрена? — перебила я ее и задала волнующий меня вопрос, в тайне надеясь, что матрона ответит правду.

— Нет, ангелочек, не знаю никакой Матрены. Идемте, Габриэль, — ее голубые глаза смотрели так правдиво, что мне даже в голову не могло прийти, что она может врать.

Я поверила няньке, но не могла, же вот так вот просто дать себя увести прочь с этой жаркой улицы. Несмотря на то, что мне жутко хотелось пить, и от жары и слез болела голова. Я, все еще не веря происходящему, обвела глазами все вокруг, пытаясь понять что происходит. Вдруг, в конце улицы послышался шум, я инстинктивно обернулась назад, и увидела несущихся ко мне на всех парах Макара и Митьку. Их раскрасневшиеся злые рожи я бы узнала даже с закрытыми глазами. Мое сердце ухнуло в пятки. Покосившись на стоящую передо мной женщину, я поняла, что это единственный шанс спастись от брака с Кузьмой.

Поэтому, мне пришлось виновато пробубнить:

— Извините, но я не помню... Просто, люди мне сказали, что я головой сильно ударилась, с тех пор не помню кто я и откуда.

Когда я говорила эту реплику, то мысленно поблагодарила все мексиканские телесериалы с их спасительной амнезией у главных героинь. Мои преследователи стремительно приближались. Каждый их шаг в мою сторону отдавался в моем сердце. Еще чуть-чуть, и они настигнут меня.

Нянька едва не расплакалась и, всплеснув руками, тут же воскликнула:

— Ах, что же это я вас на жаре-то держу. Идемте, тут за углом экипаж стоит.

Уже явственно были слышны крики Митьки, звавшего меня по имени и отборная ругань рыжего Макара. Я сделала невозмутимое лицо и спокойно стояла перед женщиной, делая вид, что эти крики и переполох ко мне не относится, но она даже и не подумала, что сельские мужики могут хоть как-то относиться ко мне. Ее ясные глазки смотрели на меня с любовью и нежностью. Почтенная матрона взяла меня под локоть и мы, пройдя пару шагов вперед, завернули за угол дома. Возле тротуара стояла обычная черная закрытая карета. Нянька помогла мне сесть в нее и велела кучеру ехать в Дубовку. Я с интересом выглянула в окно, прячась за черными занавесками. Макар и Митька наконец-то выбежали на перекресток и что-то громко кричали и сильно жестикулировали. Было потешно смотреть, как Макар смешно вертит головой, пытаясь понять, куда я делась, а Митька выдал такую руладу на всю улицу, что собралось множество зевак, потешающихся над мужиками. Когда карета, в которой я ехала, заворачивала, я бросила последний взгляд на проходимцев, в душе желая чтобы никогда в жизни больше их не увидеть. С огромным облегчением я откинулась на спинку мягкого сидения. Впервые, за последние сутки, я почувствовала себя весьма комфортно. Незаметно для няни, скинула мучающие меня туфли и расслабилась, стараясь отогнать тревожные мысли. Я с интересом изучила внутреннюю обивку кареты и бархатные мягкие сидения. Еще бы, я впервые в жизни ехала в настоящей карете, а не в бутафории. Во время езды на мягких рессорах, меня укачало, и я забылась тяжелым сном.

Глава 7

Сон был таким гнетущим, словно надо мной нависла огромная толща воды, и я все никак не могла выбраться на поверхность. Чем сильнее барахталась, силясь выплыть, тем глубже погружалась в ее темные пучины. На грудь давила духота, не хватало воздуха, и какая-то неясная и тревожная мысль молоточком била по виску. От этого кошмара спасла меня нянька.

Она осторожно трясла мое плечо и тихо звала по имени:

— Габриэль! Барышня! Проснитесь, мы приехали.

Я протерла глаза и пыталась сообразить, как оказалась в карете с незнакомой мне женщиной. От жары меня так разморило, что головная боль не прошла, а только лишь усилилась. Было такое чувство, будто я сама выпила бутылку шампанского на голодный желудок. Пока мы ехали, летний день померк, и солнце плавилось в багряном закате. Нянька меж тем помогла мне вылезти из кареты. Свежий вечерний воздух немного взбодрил меня, когда мы с нянькой рука об руку неторопливо шли по длинной, засаженной пышными деревьями, аллее, а впереди нас белел в вечерних сумерках огромный дом. Во многих окнах, которого, горел мягкий свет.

Все, что происходило далее, было больше похоже на сон, чем на реальность. Мы поднялись по широким ступеням на крыльцо, украшенное лепниной в стиле барокко. Когда меня завели в огромный холл, поражающий своими размерами, я просто застыла в восхищении от такой красоты. Высокий свод поддерживали белоснежные колонны. В центре зала, с потолка свисала огромная роскошная хрустальная люстра со множеством горящих свечей, отражаясь в зеркальном полу, выложенном блестящей мраморной плиткой с черными и серыми прожилками. Огромные до пола окна были распахнуты настежь, и вечерний ветерок игриво колыхал шторы. Весь этот огромный зал занимал практически весь этаж. Но самым поразительным в этом холле, была широкая лестница из белоснежного мрамора с резными перилами, которая вела на второй этаж. Она была устлана вишневого цвета дорожкой.

Из боковой двери в зал вбежала девушка в черном платье, белом переднике и накрахмаленном чепце. Увидев меня, она негромко вскрикнула, всплеснула руками и куда-то убежала. Затем, на балконе второго этажа показалась невысокая изящная женщина лет под сорок. Она быстро спустилась, приподымая рукой шелестящие юбки, и торопливыми шагами подошла ко мне. Ее красивые золотистые локоны были уложены в сложнейшую прическу, а талия поражала своей хрупкостью. Шурша платьем, дама кинулась обнимать меня, не смотря на то, что я была в пыли, с грязным лицом в потеках и в опостылевшем мне сером, казалось сотканном из самой пыли, платье.

— Ах, Габриэль, дочь моя, — шептала она, взирая на меня серыми, полными непролитых слез, глазами. — Это ты... Наконец-то ты нашлась... Милая моя. Как я долго ждала этого момента!

Я стояла как столб и не знала, что делать дальше, пока ладони женщины ощупывали мою спину и плечи, словно она проверяла целостность моего тела. Я сделала невольное движение назад и освободилась от объятий незнакомой мне женщины. Ее красивое лицо скривилось от душевной боли и по бледным щекам заструились слезы. Нянька Габриэль поспешно подала даме белоснежный платочек, расшитый розовым шелком. Госпожа изящным движением промокнула уголки глаз. Доселе я и не знала, что можно с такой грацией вытирать слезы. Мне даже стало несколько совестно за то, что причинила боль этой женщине, но проблема была в другом — не могла же признаться в том, что я не Габриэль, и даже было страшно подумать, что будет, если объявится настоящая дочь этой изящной аристократки, стоящей передо мной. Это уже была не проблема, а дилемма. С одной стороны мне было ужасно совестно обманывать этих людей, а с другой — брак с противным мне Кузьмой попросту убивал меня.

— Матильда, что с ней? Почему моя дочь ведет себя так, будто не знает меня? — дрожащим от волнения голосом спросила дама, обращаясь к няньке. — Что это на ней за лохмотья?

Она задала последний вопрос, указывая на мое платье затянутой в белоснежную кружевную перчатку ручкой. При этом ее надменные губы брезгливо скривились, и весь ее вид говорил о том, что ее дочери не пристало ходить в таком платье. Говорила мадам немного в нос и ее большие темно-серые глаза вновь наполнились слезами, а яркие губы дрожали от волнения. Лицо няньки опечалилось еще больше. По увядшей щеке покатилась одинокая слеза. Пожилая матрона энергичным движением смахнула каплю соленой влаги со щеки своим платком.

— Эх, беда, беда-то у нас...Но вы не извольте волноваться, госпожа Элен. Габриэль сказала, что ударилась головой и не помнит, кто она и как ее зовут. Вот такая вот оказия вышла. Ну, ничего доктора вызовем, и он присоветует, как быть...

Госпожа Элен тихо вскрикнула и начала оседать на пол. Ее худенькое личико еще больше побледнело. Видимо, услышанные новости настолько потрясли ее.

— Иван, — крикнула Матильда и подхватила свою госпожу.

Боковая дверь вновь отворилась, и в зал вбежал дворецкий, одетый в дорогую темно-синюю с золотым шитьем ливрею. Высокий пожилой, уже убеленный сединами, мужчина был отлично вышколен и при моем неподобающем обстановке виде, ровным счетом ничего не сказал и, даже бровью не повел, сохраняя бесстрастное выражение лица. Матильда распорядилась отнести мадам Элен в ее будуар и положить на канапе. Сама же нянька, ласково обняла меня за талию и повела по широкой лестнице на второй этаж. Я устала так, что мне было абсолютно все равно, куда меня ведут и почему все вдруг решили, что я — дочь мадам Элен. Длинный коридор поражал своей роскошью, но на все этого я не обращала ровно никакого внимания. Усталость брала свое, и я едва переставляла ноги.