| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А речка как же?
— Да забудь ты про речку!
— Это вместо утопиться или потом? — с готовностью уточнил синеглазый.
Что-то в новом знакомом подсказало командиру, что парень действительно не шутит.
— Слушай, я никак тебя не пойму: ты всегда делаешь все, о чем тебя ни попросят?
Эльф поводил глазами по потолку, видимо, соображал, и неуверенно ответил, словно сам удивляясь своей сговорчивости:
— Всегда, наверно.
— А если я тебе что-нибудь прикажу?
— Приказывай.
— А если я скажу тебе сходить к этому лесному говню... троллю и, например, наступить ему на ногу?.. Или — нет, укусить его за нос! Пойдешь?
— Сходить? — оживился эльф, очевидно, недолюбливавший зеленого деда за попытку утопить его и почитавший Эльвина за спасителя.
— Во, давай! — обрадовался Эльвин, тут же позабыв про все свои обиды. — Только ты давай как-нибудь похитрее, не как сюда ворвался и прямым ходом...
— Командиру...
— Матеруха, завтра поедешь один от всей роты с древлян дань собирать!
— Я скажу, что рад встрече и хочу поцеловать его, — проявил инициативу синеглазый.
— Нет, с поцелуями ты давай, завязывай. Ты скажи... Ты что, рехнулся, губы себе крутить?!.. Ты скажи, что у него соринка в глазу или птичка ему на лоб каканула...
— Да она ему не только на лоб каканула! — засмеялся вдруг эльф.
— Скажи, у него тушь потекла, — встрял ящерицекобель.
— Эти двое еще что тут делают? — возмутился командир. — Ну-ка мотайте отсюда, пока вас тоже не посадили.
— Вот так, из-за тебя выгнали, — обиженно сказал хозяин собаке. — А какой интересный генетический материал!
— Вернешься, доложишь об исполнении, — по привычке сказал Эльвин с явной приязнью глядя вслед своему посланцу.
— Эльвин, — вывел его из задумчивости Гад Гидрус, — ты зачем свидетеля отпустил?
— Свидетеля чего? — ринулся на защиту нового любимца, единственного человека в городе, который его слушался, командир гарнизона. — Того, как они втроем в мамином животике сидели и один другого за пуповину дергал?
— Ты все еще думаешь, что они братья?
— Нет, я думаю, что они сестры! — съязвил Сухой Ручей. — По-твоему что, случайные люди могут быть так похожи?
— Они слишком похожи! Даже у близнецов есть какие-то различия, а у этих... экземпляров все веснушки одинаковые. Вон, видишь родинка под глазом: что у одного, что у другого!.. А эти, ты скажешь, тоже их братья?
Эльвин выглянул наружу и увидел сразу двух одинаковых синеглазых симпатичных эльфов, испуганно спешивших вдоль по улице, за которыми гнался со скалкой разъяренный корчмарь Кукух. Командир резко обернулся назад, но их задержанные были на месте: вертелись и шептались, с таким любопытством оглядывая каменную сторожевую площадку, словно первый день на свет родились.
6
За следующие несколько дней Драконий Угол оказался под завязку заполнен симпатичными синеглазыми эльфами в шелковых сюртучках, абсолютно одинаковыми с виду. Приветливые эти эльфы повсюду совали свои носы, встревали в чужие разговоры и лезли выполнить любое пожелание или поручение. При этом они все понимали абсолютно буквально и были такими проворными, что какой-нибудь невезучий говорун, неосторожно ляпнув, например, "Лопни мои глаза!", рисковал и в самом деле остаться без глаза, а то и без обоих, если не имел при себе дубины отмахаться от услужливых психов. (Как еще назвать собеседника, который, когда ему говоришь "Постой, я что-то не понял", встает и продолжает говорить стоя, на недовольное "Скажите пожалуйста!" отвечает: "Пожалуйста!", а если слушатели ему не верят и говорят "Да иди ты!", вообще поворачивается и уходит?) Особенно не повезло тем почтенным гражданам, которым хулиганы-тролли успели пришпилить на спину свои дурацкие "Наподдай..." и "Сунь мне палец..." Народ начал оглядываться, произнеся при свидетелях "Поцелуй меня в задницу", "Плюньте мне в глаза, если вру!", "Умереть мне на месте!" и прочие старые добрые присказки, без которых и беседа — не беседа, а так, разговор один. А что сделаешь, если эти братья-разбойники десятками шляются по улицам и даже послать их как следует ни у кого не получается. (Правда, с крепостной стены можно было полюбоваться, как несколько синеглазых потерянно бродят вдоль опушки, отправленные, очевидно, "лесом", а еще пара пропала без вести, уйдя "куда подальше", но путевки во все остальные места грозили увечьями самому посылателю.) На все вопросы "Откуда вы такие взялись?" эльфы неопределенно махали рукой куда-то на Дальние Холмы, родителей своих, как оказалось, не знали и даже имен не имели.
Прошла пара дней, пока в городе не сообразили, что сиреневые близнецы — в общем-то, славные безобидные создания (чьи только интересно, столько сразу), если говорить с ними медленно и конкретно, не давать в руки режущих предметов (подробнее все написано в докторе Споке). Тут, ясное дело, наши почтенные граждане оторвались — такого разгула пошлого остроумия даже от Драконьего Угла никто не ожидал. Мы себя, конечно, с Попрандием не равняем: у них сельскохозяйственный техникум, они там петухов яйца класть учат, а мы в академики не лезем, но куда это годится, если господин магистратор, уважаемый культурный звероящер, магистр ядов и волшебных зельев, посылает сиреневого курьера к своему же коллеге, почтенному брауни-кикимору, налить ему в чернила обыкновенного настоя свербежника?! С другой стороны, давно уже не школьники, давно пора отвыкнуть за писаниной ручку сосать, а теперь брауни-кикимор только и делает, что протаскивает закон по которому все городские шлюхи обязываются обслуживать господ из городского совета вне очереди, наряду с ветеранами и инвалидами (не в том смысле, конечно, что обязательно всем скопом. Не чтобы в нагрузку к каждому инвалиду шел магистратор. )
Неудивительно, что после таких шуток послушные близнецы стали самыми постоянными клиентами КПЗ. У нас даже когда шайку Крота накрыли, посадили всего пятнадцать человек, да и те просидели только до вечера, а потом наделали подкопов и ушли, даже угол тюрьмы просел. Комендант с тех пор отказывается принимать кротов, но они все равно ночами по камерам шастают — некоторые так и остались жить там в норках.
В разгар всей этой кутерьмы в городе объявился старый лесной тролль, хмурый и решительный, с прилепленным на нос наслюнявленным листом подорожника, пинками гнавший впереди себя гордого жопочмока, очень довольного собой после хорошо сделанной работы.
Командир Сухой Ручей как раз взобрался на башню и теперь задумчиво разглядывал клин чахлых елок внизу в южном направлении. На север раскинулась неповторимая панорама Драконьего Угла, состоящая из кривых булыжных улочек, неаккуратными пучками расходящихся в разные стороны, словно многорукий василиск, поскользнувшись на мокром месте, вляпался в мягкое и вытер руки о стенку туалета. (На самом деле, нельзя, конечно, требовать от города, застраивавшегося как придется несколько тысяч лет, чтобы все улицы в нем были проложены по линеечке, тем более что у половины его обитателей не то что линейки, а и пальцев-то нету.) На северо-северо-западе из-за плеча командира высовывалась неунывающая конопатая физиономия Гига Матерухи.
— Помойка какая, — покачал головою Эльвин, имея в виду, впрочем, не матерухину рожу, а погибший лес за стеной.
Зеленые глаза эльфийца с отвращением изучали то, что до недавнего времени было скрыто пышной хвоей: битые бутылки, сгнившие пивные бочонки, банки, обрывки плакатов, разноцветные лужи и мохнатые лапы какого-то алкаша, торчащие из-под куста цветущей черемухи. (Не надо только думать, что командир, прирожденный солдат, к тому же из деревенских, был таким уж аккуратистом, дома у него даже елок нет, чтобы в понедельник утром прикрыть остатки сабантуя.)
— Мы как-то воду из городского пруда спускали, — вспомнил Матеруха. — Доставали утопленника. Вот тоже свалка на дне осталась, и еще все в иле, в тине. Бр-р-р-р-р, гадость. Только там еще утопленник лежал, русалка один.
— Русалка — и утонул? — не поверил Эльвин.
— Ну! Представляешь?! Из-за бабы... Только потом оказалось, он живой был. Получку спустил где-то и прятался третий день от хозяйки. Послал нас куда подальше и уполз другое болото искать... А из-за бабы вообще другой был, тот женился.
— Вот ведь как бывает, — вздохнул Эльвин, жалея не догадавшегося утопиться молодожена.
Его элегию нарушил голос снизу. Кричал старшина Первый Ыр, главный первой, матерухинской, смены.
— Эльвин! — орал он, выкатывая глаза на своей и без того вечно багровой физиономии. — Эль-вин!
— Ты кричи погромче, а то мне не слышно, — не повышая голоса съязвил Сухой Ручей (дозорная башня у нас не очень высокая, скорее даже приземистая.)
— Э-ль-вин! — послушно заорал Пыр.
— По-моему, он нас шельмами обзывает. Что мы ему такого сделали? — удивился Гиг.
— Нет, он кричит "кегли", — догадался Сухой Ручей. — Кегли, наверное, привезли для кегельбана. А то бильярд нам в казарме прикрыли, что ж теперь запасной смене без конца в "двадцать одно" резаться? Мы же солдаты, в конце концов, должны развиваться физически. Не только интеллектуально.
Он ушел вглубь площадки, предоставив старшине возможность орать на свободе.
— Эльвин! — вопил старшина.
— Чего тебе? — высунулся Матеруха.
— Мне Эльвин нужен!
— У тебя пельмень на ужин? Один пельмень? Смотри, не объешься, — веселился Матеруха.
— Куда он пошел?
— Ась? Куда как большой? Так это, наверно, у тебя не пельмень, а целый чебурек!
— Два урода, — буркнул себе под нос Пыр.
— Ты на себя посмотри. Помидор, — сказал, подходя к перилам, командир, которому уже наскучила дурацкая забава. Он оттолкнул назад Матеруху, рвавшегося поинтересоваться, с чем у старшины будут бутерброды. — Что там у вас?
— Иди, к тебе приятели пришли, — сообщил Пыр с некоторым злорадством в голосе, не ускользнувшим от чуткого Эльвина.
— Какие приятели?
— Спускайся давай, увидишь какие, — пообещал главный смены.
Посреди тюремного двора стоял лесной тролль из дубового пня и, вызывающе зыркая на стражников глазами и отстукивая себе ритм ступней левой ноги, напевал вполголоса народную троллячью песню, боевую: Вжик-вжик-вжик!
Чирк-чирк-чирк!
Пш-пш-пш!
Шиш-шиш-шиш!
Если вы решили, что это перевод известной модной песенки про то, как нарезать колбаски, положить ее на сковородку, чиркнуть спичкой, и колбаса зашипит и подрумянится, только шиш вам всем, мне и самому мало, — то вы, как всегда, глупо ошибаетесь. С песней, которую бубнил зеленый дед, в старину тролли ходили в рукопашный бой за родные пни и кочки (хотя она тоже была про жареную колбасу.) Вокруг деда собралось кольцо веселых зрителей, привлеченных, правда, не его хриплым голосом, а видом голой дедовой задницы, светившей своими половинками, как двумя глазами большой совы, увидевшей, наверно, в темноте привидение — такие они были круглые, выпуклые и зеленые. Половинки приветливо посверкивали из-под коротенького холщового поперденчика, чуть не доходившего зеленому гостю до волосатого пупа. Судя по длине, рубашонка эта была подарена лесному троллю еще на его крестины (а судя по затертой розовенькой вышивке из бантиков и голубочков, старый тролль в то время был девочкой). Из-под подола лезло в обе стороны все дедово богатство, зато самые неинтересные места были стыдливо прикрыты, видимо, для того, чтобы зрители не отвлекались. У бесштанового хулигана это была единственная рубашка, и он всегда надевал ее, собираясь в город.
Увидев идущего к нему командира гарнизона, тролль пустил петуха и злобно зашипел:
— Ах, значит, зуб выдернуть твоему поганцу? — (Эльвин подивился находчивости сиреневого эльфа.) — Шутки будем шутить?! Ну-ка, сучонок липовый, давай, как я тебя учил!
Из-за дедова плеча высунулся жопочмок, эльвинов крестник, сделал шаг вперед и громким голосом, явно читая наизусть, поинтересовался у Сухого Ручья:
— Скажи мне, парень, ты сливы любишь?
При этом он втайне от лесного конвоира делал Эльвину страшные глаза, понарошку плевался, подмигивал и морщился, словно речь шла не о сливах, а о прокисшей сливовой сивухе, которой он отравился на прошлой неделе. Эльвин растерялся.
— Сливы? — удивился он. — Пиво что ли, которое под конец из бочки в корыто сливают, когда уже торчком ее ставят? Ты о чем говоришь-то?
— Обыкновенные сливы, остолоп! — крикнул тролль. — Синие, зеленые, которые на ветках растут.
— Любит, любит, — поспешил ответить за командира Первый Ыр.
— Но не всякие, — уточнил Эльвин. — Сладкие люблю, а те, что возле косточки кислые...
— Тогда тебе просили сливочку передать, — виновато ухмыльнувшись, заявил эльф и, крепко ухватив командиров длинный нос двумя пальцами, вытянул его и перекрутил набок, так что у Эльвина слезы брызнули из глаз.
— Сладко ли? — ехидно спросил лесной тролль.
Жопочмок, не мешкая, бросился прятаться назад за его спину. Старый разбойник, упоенный местью, развернул плечи и с гордым вызовом глянул надвигающемуся на него начальнику гарнизона в подслеповатые слезящиеся глаза, но в последний момент передумал и убежал за Первого Ыра. Загнувшийся от хохота старшина не мог не то что с места сдвинуться, а даже дух перевести, поэтому он и получил за всю шайку, но не очень больно — Эльвин хотел было двинуть его ногой в живот, но Пыр был и так сложен пополам, так что просунуть ногу в складки его большого мягкого пуза не представлялось возможным. Эльфиец примерился было заехать главному смены в зубы, но для этого надо было наклониться и подлезть снизу или сесть на корточки. Потоптавшись возле Пыра, командир наконец просто толкнул его изо всех сил, и мятежный старшина, не переставая хохотать, боком повалился на первый ряд тоже полуживых от смеха зрителей.
Сухой Ручей не зря был первым командиром в истории внутренних войск Драконьего Угла, удерживавшимся на этом посту уже несколько лет: его высоко ценят и уважают в магистрате (все кроме Гада Гидруса) за то, что он, можно сказать, своей грудью закрывает город трех сотен с хвостиком молодцов-стражников, до него вместо бандитов истреблявших в основном горожан и их имущество (включая сюда пиво, водку, самогон, гороховую брагу, невинных дочек, верных жен, коз, кобыл, копченую грудинку, воблу, соленые огурцы, скамейки, углы домов, фонарные столбы, сады и огороды и прочие мелкие объекты, мешающие усталому человеку спокойно дойти домой со службы.) При нынешнем командире в городе установился хоть какой-то порядок, даже несмотря на всю эту разбойную ораву, за это его и любят (а еще, возможно, за то, что Эльвин без проблем готов отправить десяток солдат поставить забор на даче и не станет особенно вникать, когда и на какие шиши успел честный магистратор отгрохать себе девятиэтажный замок с баней и, теперь вот, забором.) Для своих подчиненных Сухой Ручей — в одном лице и добрая бабушка, и серый волк, и даже Красная Шапочка (то есть, конечно, не лично он сам, но и на башне вешать никого не станет, если девочек в казарму приведут.)
Кем Эльвину не хотелось бы явиться в глазах гарнизона — так это идиотом, поэтому он поспешил прекратить спектакль со своим участием и обратить все в шутку (желательно, с членовредительством, подумалось Эльвину.) Он только мысленно воткнул синеглазого головой в задницу лесному троллю, а лесного тролля — в задницу Пыру. Секунду полюбовавшись, он добавил туда еще Гада Гидруса и остроумного Гига Матеруху. Делая вид, что он вовсе не обижен и ему самому очень даже смешно, Эльвин, не спеша, сунул руку в карман штанов, порылся там, извлек на свет свою трубку, поковырял внутри пальцем, сунул в рот, погрыз немного и все-таки приказал арестовать молодого эльфа.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
