Нерождённый (черновик часть 1)

-Ну всё! Попробуешь в другой раз!

Но ученик сдаваться вовсе не собирался. Отрицательно мотнув головой, он что-то прошептал, и непослушный доселе туман на глазах стал густеть, твердеть, менять очертания, приобретать некую завершенность. Через несколько секунд над Серёжиной ладонью, слегка подрагивая, воспарил небольшой метательный нож.

-Закрепи! Видишь, еле держится, — тут, конечно, я перегнул. Ведь даже если оружие не просуществует и минуты — это успех, пусть и без сохранения формы, это, несомненно, успех. Еще один шажок вперед.

-Угу... — мальчишка, похоже, сам не ожидал от себя такой прыти и был немного шокирован, но работу до конца всё же довел.

Клинок вышел на загляденье, даже слишком. Уникальная, до боли знакомая форма — издали напоминающая длинную, толстую иглу, соответствующий размер.

Теперь настал мой черед пристально посмотреть на мальчишку, а тому поежиться от этого взгляда: 'А говорит ничего не помнит... Темнишь, братец, ой, темнишь'...

* * *

Сначала тракт петлял между поросшими лесом холмами, но потом, по мере продвижения на запад, картина менялась. Среди бесконечного, зелёного моря стали появляться желтые прогалины — неубранные ещё поля. Их становилось все больше и больше, пока все пространство до горизонта не превратилось в лоскутное золотое одеяло с множеством вкраплений из тропинок и дорог, озёр и мелких речушек, маленьких и не очень деревень, небольших, часто неогороженных даже тыном городков, крохотных, словно игрушечных, замков. Хотя внизу всё проносилось с калейдоскопической быстротой, я легко узнал равнины центральной Арморы — воистину идеалистический пейзаж, особенно с высоты нескольких сотен метров. Там, на земле, всё куда прозаичней: крестьяне, работающие на своих господ от восхода до заката, своеволие местных феодалов, высасывающих из них последние соки, ужасная, почти поголовная, бедность — именно бедностью, а вовсе не привычкой к мирной и размеренной жизни объясняется отсутствие укреплений в мелких поселениях. Впрочем, меня тогда не интересовали ни сказочные виды местной природы, ни какие-то чужие проблемы. У меня была вполне определенная цель — едва ощутимый где-то вдалеке, пульсирующий источник жизненной силы. Его энергия магнитом притягивала к себе, и я, уподобившись то ли оголодавшему хищнику, преследующему свою первую за долгие зимние месяцы жертву, то ли ночному мотыльку, летящему на огонек свечи, изо всех сил стремился к ней. Единственным моим желанием было, во что бы то ни стало найти этот излучающий такое нужное мне сейчас тепло огонек. Наконец, пролетев ещё немного, я 'завис' над трехэтажным строением, вплотную примыкающим к главной площади большого, не только по местным меркам, города. Ни широкие, мощенные кирпичом в центре и деревом на окраине улицы, ни красота уходящего высоко в небо шпиля ратуши, ни бойкая торговля внизу не могли заглушить или затмить вдруг охватившую меня невероятную радость — нашел, он здесь!

-Ларка, — открыв глаза, я тяжело выдохнул.

Облачко пара от моего дыхания стало лучшим зримым доказательством — я вернулся, а там, над Ларкой, только что развеялся, навсегда прекратив свое существование, бестелесный, невидимый никому фантом.

-Мастер? — Урум стоял примерно в шести метрах от меня. Несмотря на явную обеспокоенность, он так и не решился подойти ближе.

Обращение 'мастер' от аранца можно услышать только в исключительно-торжественных или особых случаях — это звание в его устах высшая степень уважения и признания — поэтому я не сразу сообразил, в чем дело и вопросительно посмотрел на старого друга. В ответ тот удивленно кивнул себе под ноги:

-Трава!

Посмотрев вниз, я мысленно дал себе хорошего пинка. Определенно, дважды в день использовать портал нельзя — непозволительная роскошь, плохо влияющая на память. Прося Урума не мешать, я совсем забыл его предупредить, что создание 'ищейки' сопровождается некоторыми визуальными эффектами, которые могут произвести впечатление на кого угодно, даже на опытного, много повидавшего в жизни воина. Удивляться было чему — мало того, что вначале земля вокруг меня покрылась тонкой коркой льда, оставив нетронутым лишь небольшой, с полметра диаметром, пяточек, так вдобавок ко всему, после разрыва слияния лед стал быстро таять, обнажая правда не прежнею зелень, а увядающую и чернеющую буквально на глазах траву. Жизненная сила с пугающей быстротой уходила из окружающего пространства. Черная полоса приближалась ко мне со всех сторон. Урум уже собрался было перешагнуть вполне видимую к тому времени черту и вытаскивать меня из этой передряги, но остановился, услышав мой окрик:

-Стой, где стоишь! Всё скоро закончится

Ждать пришлось не долго. Действительно, через несколько секунд чернота остановилась, так и не затронув спасительный островок. Удовлетворенно кивнув — двадцать с лишним лет не использовал это заклинание, однако рассчитал всё верно — я спокойно подошел к Уруму:

— Ларка, наша цель Ларка, — я подбросил в воздух и поймал маленький кусочек металла, который когда-то был застежкой на бейсболке мальчика, а теперь служил ключевым элементом в поисках своего хозяина.

Конечно, я мог бы обойтись менее сложным заклинанием, правда, желаемого результата вряд ли бы добился — огонь сделал свое дело, почти очистив железо от всех магических следов, не оставив мне никаких шансов, почти. Почти — слово, как правило, означающее некую незавершенность, но иногда и дающее надежду. Привязанность мальчишки к последней совместной с родителями покупке, яркие воспоминания о счастливых минутах, проведенных рядом с любящими тебя людьми, вперемешку с болью от внезапной потери, пусть и слегка приглушенной временем, куда сильнее огня, это никогда не сотрется пламенем. Ни крови, ни чего-то большего при таком раскладе для удачного поиска уже не требуется — связь итак сильна. Увы, далеко не всем магам дано это почувствовать, единицы могут этим воспользоваться.

'Ищейка' безошибочно укажет, где находится человек, потребовав в уплату за точность полное слияние. А пока сознание витает в облаках, бренное тело заимствует жизненную силу извне — из воздуха, травы, даже животных, если таковые окажутся поблизости. Когда же маг возвращается, поток резко прерывается, растения не успевают быстро подстроиться и сгорают, отдавая энергию пустоте. Неприятная неизбежность. Тут главное всё правильно рассчитать. Использовать большие площади нельзя — есть риск быть раздавленным высвободившейся энергией, если же круг окажется мал — возвращаться будет некуда, тело не может существовать без сознания слишком долго.

Город, до которого мы добрались за пять дней, форсированным маршем, останавливаясь лишь изредка, чтобы немного отдохнуть и дать небольшую передышку лошадям, встретил нас привычной утренней суетой у Соборных или, как их называют в народе, Воровских ворот. Правители Ларки хоть и не опасались внезапного, вероломного нападения — соседям он не по зубам, да и никто не будет в здравом уме покушаться на вотчину правящей в стране династии — однако за порядком следили строго, все ворота на ночь запирались, а по улицам бродили патрули городской милиции, что впрочем не мешало всякому отрепью в нижнем городе с наступлением сумерек обделывать свои тёмные дела. На рассвете, в ярмарочные дни, как раз в конце недели, особенно здесь, в южной части города, было настоящее столпотворение — ни протолкнуться, ни проехать.

Вереница телег с различными товарами растянулась на несколько километров и двигалась вперед со скоростью хромающей на все лапы черепахи. Местные власти, как могли, стимулировали у себя торговлю, и надо сказать делали это вполне даже удачно. Деньги в городской казне водились и не малые. Содержащиеся в идеальном порядке высокие стены, глубокий ров, заполненный застоялой, мутно-зеленоватой водой, мощенные улицы, в основном с каменными и кирпичными домами служили ярким тому доказательством. И это несмотря на то, что львиная доля дохода доставалась королю, на чьих землях и вырос город. В общем, идиллия развитого средневековья.

За весь путь, а особенно за два часа стояния в этой пробке я успел многократно пожалеть, что поддавшись уговорам Урума, не воспользовался порталом, помянуть не добрым словом всех — проклятых стражей, ремесленников, неповоротливых и медлительных крестьян, аранцев с их трепетно-благоговейным отношением к лошадям. Нет, я, разумеется, всё понимаю: лошадь — наш незаменимый помощник и в быту, и на поле брани, но порою по упрямству она даст сто очков форы любому ослу. Как бы человек ни старался и ни изворачивался — закрывал ей глаза и уши, заманивал вкусным угощением — ему никогда и ни за что не удастся затащить животное в портал. Страх — даже не инстинктивный, а скорее генетический, поскольку ничего подобного у других видов не наблюдается, неистребим.

Урум сын своего народа. Бросить боевого коня, означает для него потерю частички самого себя, впрочем, как и невыполнения клятвы господину. Знай тогда, что именно увижу, спустившись с тремя сопровождающими в подвал 'дома дознаний', я наплевал бы на нежелания аранца расставаться со своим вороным и тем же вечером был бы в городе. Увы, я не мог представить, что дела обстояли настолько плохо. Эх! Знать бы заранее, где упадешь — соломку бы подстелил.

Чтобы въехать по сузившейся с пяти до трех 'полос' дороге в город, пришлось заплатить четыре аранских тхерима. Других не было. Стражник и глазом не моргнул, пряча пошлину в карман и протягивая простенький листочек бумаги с прописными цифрами. Я мысленно усмехнулся. Вот пройдоха! Довольно редкая в этих краях круглая монета, с восьмилучевой звездой на аверсе, хоть и немного легче местного тхерима, зато доля золота, единственного металла, который невозможно получить при помощи магии, в ней больше. При обмене ростовщики-менялы, помимо общего веса, состава, учитывают и этот нюанс. Разница, конечно, небольшая, но вполне достаточна чтобы изделия царского монетного двора потом спокойно перекочевали в личный кошель, а городская казна получила что-нибудь поскромнее. И главное не придерешься. Официально тхерим есть тхерим, и не важно, что его чеканят все кому не лень, используя в качестве основы медь, реже серебро — мелочь практически никто не контролирует. Кому она нужна? Люди привыкли к золоту. С крупными деньгами куда строже. Нассия и Иштар ревностно следят за всеми, даже друг за другом. Монеты различаются только по форме да исполнению. По мне так иштарская ромбовидная версия юнка посимпатичнее своего угловатого прародителя . Империя же с лихвой отыгралась за счет самого распространенного золотого в мире — их шестигранный сорий с восходящим солнцем, освещающим морской берег, выглядит и солидно, и, как ни странно, красиво.

На первом же перекрестке мы свернули направо, подальше от толчеи и суеты, прочь из бескрайнего людского потока. Не было резона тащиться вместе со всеми — всегда есть параллельные улицы — до нужного места можно добраться по-разному. В городе известная аксиома про кратчайший путь теряет смысл, правда не все об этом помнят. Впрочем, большинство прибывающих о скорости думают в последнюю очередь. Для многих поездка на ярмарку не только отличная возможность выгодно продать свой товар, но и один из способов вырваться из каждодневной рутины, набраться новых впечатлений на месяцы вперед. Особенно заметно это желание у тех, кто живет где-то далеко, в глуши, или приехал сюда впервые. Последних в толпе выделить не так сложно. Они с неподдельным, каким-то детским, любопытством озираются по сторонам, для них всё интересно и ново. Увы, без последствий это не обходится. Людей либо обворовывают ушлые карманники, либо они становятся участниками кабацкой поножовщины, прельстившись дешевизной нижнего города, или как в тот раз, по их вине сутолока на дороге становится еще сильнее. Уж не знаю как, не видел, но на перекрестке едва мы свернули, столкнулись две телеги. Обернувшись в седле на резкий окрик, перекрывший на мгновение даже шум толпы, я увидел начало разбирательств, которые, если вовремя не подоспеют стражники, вполне могли перерасти в драку. Тогда достанется всем — и коренастому, с заметным брюшком, мужичку, владельцу какой-то снеди, и долговязому юноше, совсем еще подростку, чью телегу толстяк и подрезал, и зевакам, оказавшимся поблизости. Господи, ну как же можно столкнуться на такой скорости, да и при этом умудриться задеть колесом невысокую кирпичную ограду? Все как всегда — ничего не меняется. Люди везде одинаковы.

Покачав головой, я стал мысленно прокручивать план дальнейших действий. Внешне он был предельно прост — пришел, разобрался и исчез. Пока всё нормально. Первая, несложная и оттого самая надежная стадия практически завершена. Вот она, Ларка, до нужного места оставалось несколько кварталов. В том, что мальчик все еще в городе, я убедился накануне ночью. Правда, мне очень не понравилось разительное ослабление сигнала. Я еле смог его уловить, хотя расстояние между нами заметно сократилось. Так или иначе, теперь следовало плавно переходить к следующему этапу — 'разобрался'.

Вот тут могли возникнуть проблемы. Не думал, что опять придется вспомнить первые годы на Нъяссе, я считал эту страницу своей жизни перевернутой и забытой — навсегда. Ан, нет! Прошлое имеет одну неприятную особенность — возвращаться и преподносить нам различные сюрпризы, часто смертельно опасные. Но на этот раз мне самому предстояло в каком-то смысле повернуть время вспять, вновь стать тем, кем я больше не являлся. Когда-то не пожелав расстаться с Мариам, моей Мэри, единственной женщиной, которую действительно любил, да и чего греха таить, люблю до сих пор, я выбрал иной путь, закрыв этим для себя дорогу в совет Ордена. О сделанном я ни разу не пожалел. Те шестнадцать лет простого, человеческого счастья стоят всех советов мира. Ну, надо же! Оказывается, я помню каждое мгновение, проведенное вместе — каждый день, каждую ночь, чувствую осторожные прикосновения, слышу в темноте тихий, убаюкивающий голос, шепчущий что-то нежное, успокаивающее. Как же он не похож на голос Королевы Мариам, который знали придворные. К сожалению, нет ничего вечного, и все мы смертны. Ушла и Мэри. А мне теперь придется сыграть роль молодого стража, точно таким она увидела меня впервые.

Давно же это было. Многое в мире изменилось, лишь Орден остался прежним — организацией буквально помешанной на собственной безопасности. 'Дом дознания' на первый взгляд ничем не выделялся — обычное, неприметное, трехэтажное сооружение из почерневшего от времени камня, с покатой черепичной крышей и редкими, зарешеченными окнами, зато в магическом спектре здание сияло мощными защитными заклинаниями не хуже рождественской елки. Пытаться проникнуть внутрь, обходя все ловушки — дело безнадежное, да и толку от этого с гулькин нос. Колдовать там могут только законные хозяева — стражи. Простому смертному, даже 'нерождённому', ничего не светит. Можно, конечно, наплевав на всё, попробовать вломиться силой, но это черевато. Особенно здесь. В Арморе нападение на орден приравнивается к государственной измене со всеми вытекающими. Против целого города — магов, милиции и стражей — не устоять в одиночку, сомнут. И дело не сделаю, и сматываться придется очень быстро. Однако идти туда под своим именем тоже не стоило. Рассчитывать на теплые, дружеские объятия наивно. Я ренегат. Благодаря мне влияние ордена на Иштар сейчас ничтожно мало. Страж, без пяти минут магистр, ставший самым опасным противником. А нечего лезть, куда не просят, и играть на два лагеря. На двух стульях не усидишь. Разумеется, никто и никогда мне открыто не угрожал ни в бытность регента, ни позже, как королевскому советнику, но Стражи помнят все, тем более такое. Руки коротки, господа хорошие! Правда, пока живы те, кому королевство тогда наступило на хвост, слишком уж рисковать я не буду. Оставалось одно — сыграть роль проверяющего, благо такие внезапные инспекции до сих пор практикуются. Юный возраст был только на пользу: 'молод — значит, чист сердцем' — говорили магистры. Большинство удачных проверок, где кого-то хватали за руку, начинала именно молодежь.