В коридоре стояли двое мужчин. Один — сухощавый, в безупречном сером костюме, с аккуратно зачёсанными волосами и лицом человека, привыкшего говорить осторожно даже о погоде. Второй — моложе, с блокнотом в кармане пиджака, слишком живыми глазами и той особой небрежностью, которая у газетчиков часто бывает тщательно подготовлена заранее.
— Мистер Роберт Смит? — спросил первый. — Генри Уитмор, посольство Соединённых Штатов. А это мистер Чарльз Бентон, Washington Post.
Полина повернулась к Смитам:
— Это к вам.
Уитмор вошёл, оглядел комнату и слегка улыбнулся.
— Простите, но нам необходимо поговорить с американскими гражданами без посторонних свидетелей.
Полина ничего не ответила сразу. Только посмотрела на него — спокойно, почти равнодушно. Потом перевела взгляд на Роберта Смита.
— Разумеется, — сказала она. — я буду возле дежурной по этажу.
Уитмор подошёл к столу, но не сел. Бентон сразу достал блокнот.
— Прежде всего, — сказал сотрудник посольства, — хочу, чтобы вы знали: мы следим за вашей миссией. Очень внимательно. Если здесь возникнут какие-либо осложнения — задержание, давление, попытка изолировать вас, — об этом немедленно узнает вся пресса свободного мира.
— И поднимет шум, — добавил Бентон, быстро улыбнувшись. — Большой шум.
— Так что можете чувствовать себя в безопасности, — закончил Уитмор.
Аманда вспомнила — тот день, когда выступала в Капитолии штата Айова. И как человек, чем-то похожий на этих двоих, указывал ей перед этим, что она должна сказать, угрожая лоботомией за непослушание. Отчего-то те, кто говорят "можете чувствовать себя в безопасности" — сами являются источником угрозы!
— Благодарю, — осторожно сказал Роберт Смит. — Пока с нами обращались вполне корректно.
— Вот как? — Бентон поднял карандаш. — Это важно. Расскажите подробнее. Как именно вас встретили? Были ли досмотры, задержки, угрозы? Намёки?
— Нет, — ответила Джулия Смит. — В аэропорту всё прошло быстро. Паспорта, штампы, машина. Чемоданы даже не открывали.
Бентон записал.
— Машина советская? Охрана?
— Большой автомобиль, — сказал Дэвид. — Чёрный. Полина сказала — ЗИС-110. Похож на "Паккард".
— А люди в штатском? — спросил Уитмор.
— Были, — сказала Аманда. — Но они ничего не делали. Просто стояли.
Уитмор обменялся быстрым взглядом с Бентоном.
— В Советском Союзе люди в штатском редко просто стоят, мисс Смит.
— В Америке тоже, — спокойно сказал Дэвид.
На мгновение повисла пауза. Бентон кашлянул и снова склонился над блокнотом.
— Было ли давление? Попытки склонить вас к заявлениям? Антиамериканские разговоры? Коммунистическая пропаганда?
Аманда задумалась.
— Если считать пропагандой рассказы о том, как здесь живут, тогда, наверное, да. Но пока нам просто показывали город. Отель, ресторан, Дом моды. Люди говорили о себе.
Уитмор усмехнулся.
— Мисс Смит, вы ведь понимаете: вам покажут только то, что удобно показать. И расскажут только то, что удобно рассказать.
— Разумеется, — ответила Аманда. — Но разве не так поступают все?
Джулия Смит неловко поправила перчатки на коленях.
— Мы не приехали сюда становиться коммунистами, мистер Уитмор, — сказал Роберт. — Но мы приехали говорить с людьми. А для этого нужно хотя бы слушать.
— Слушать — да, — произнёс Уитмор. — Верить — нет. Ваш приезд уже стал политическим фактом. В Москве это отлично понимают. Они постараются использовать вас — как доказательство собственной миролюбивости, открытости, человечности. Это их обычный метод.
— А в Вашингтоне? — спросила Аманда — там нас тоже постараются использовать?
Бентон едва заметно улыбнулся, но глаза его стали внимательнее.
— В Вашингтоне хотят, чтобы вы вернулись домой целыми и невредимыми. И чтобы мир узнал правду.
— Чью правду? — спросил Дэвид.
Уитмор посмотрел на него холоднее.
— Свободную. Вы ведь, я надеюсь, патриоты своей великой страны?
Бентон закрыл блокнот.
— Мисс Смит, последний вопрос. После первого дня в Москве — каково ваше личное впечатление?
Аманда подошла к окну. За стеклом лежала река, мосты, башни Кремля, утренний город, уже полный движения. Внизу ехали автомобили, шли люди, на другой стороне воды блестели купола и шпили.
— Меня встретили лучше, чем я ожидала, — сказала она наконец. — что будет дальше, не знаю. Ведь за любезной встречей — может последовать что угодно. В зависимости от намерения хозяев. Потому — пока не могу ответить. Может, через несколько дней...
— Что ж, я надеюсь, у вас сложится правильное впечатление, мисс Смит — произнес Уитмор.
Его улыбка показалась Аманде — зловещей. И тут ей пытаются указать, как ей думать, и что говорить. Не русские — а свои. Те, кто будут задавать семье Смитов всякие вопросы — по возвращении домой.
Когда Уитмор и Бентон ушли, дверь за ними закрылась слишком мягко — будто гостиница "Украина" не любила резких звуков.
Через минуту вошла Полина.
— Ну что? — спросила она. — Американская сторона убедилась, что вас ещё не съели?
Дэвид фыркнул. Роберт Смит сдержанно улыбнулся, а Аманда, всё ещё стоявшая у окна, вдруг повернулась.
— Я хочу увидеть этот город сама, — сказала она. — Не только то, что мне покажут. Не только то, куда меня поведут. Я хочу понять, где здесь любезность, где спектакль, а где правда.
Полина посмотрела на неё внимательно, но без обиды. Потом обернулась к Джулии Смит.
— Миссис Смит, когда вы приглашаете гостей к себе домой, вы ведь убираете комнаты? Ставите на стол хорошую посуду? Показываете дом с лучшей стороны — а не пыльные углы и грязное бельё?
Джулия чуть смутилась.
— Ну... разумеется.
— И это ложь по отношению к гостям?
— Нет, — после паузы сказала Джулия. — Это вежливость.
— Вот, — мягко сказала Полина. — Пока считайте это вежливостью. Разумеется, мы хотели бы показать нашим гостям самое лучшее, что у нас есть. Но, если у вас будут собственные желания, что именно посмотреть — мы их исполним — за исключением объектов, которые представляют военную или государственную тайну, конечно, — она улыбнулась. — даже если вам захочется посмотреть, как содержатся заключенные в наших тюрьмах, можно организовать вам экскурсию и туда. Но уверяю вас, эти места одинаково неприятны во всех странах, так что лучше выберите что-нибудь более интересное. А пока, предлагаю начать с прогулки. И с завтрака. Тут неподалёку есть хорошее место.
Смитам понадобилось несколько минут, чтобы собраться. Полина тем временем исчезла в соседнем номере и вернулась почти сразу — уже в соломенной шляпке и лёгком широком плаще поверх платья.
Джулия невольно задержала взгляд.
— Вы сами шили этот плащ? Выглядит необычно.
— Русская мода, — улыбнулась Полина. — этот фасон плащей и пальто называется "лючия". Да, по имени Лючии Смоленцевой. Она первой вышла в такой "летящей" накидке, и еще снялась в кино. Вы, миссис Смит, наших фильмов не смотрели — где героини нередко одеты так. И на улице у нас — многие носят. Удобно: в пальто уже жарко, в одном платье ещё прохладно. Шить просто, вид эффектный.
Джулия, уже выходя в коридор, тихо сказала мужу:
— Удивительно... у русских, оказывается, есть своя мода. И вполне приличная.
На улице Москва встретила их шумом, солнцем, запахом бензина, мокрого камня и горячего хлеба из ближайшей булочной. У газетного киоска Полина остановилась.
Киоск оказался настоящей маленькой лавкой: газеты, журналы, открытки с Кремлём, значки, карандаши, блокноты, почтовые марки, коробочки с цветными скрепками, дешёвые игрушечные автомобили и даже крошечные флажки разных республик.
Дэвид сразу потянулся к значку с ракетой.
— Это можно купить?
— Конечно, — сказала Полина.
Киоскёрша взглянула на них и вдруг расплылась в улыбке.
— Здравствуйте, мистер Смит! Здравствуйте, миссис Смит!
Аманда замерла.
— Это что, офицер вашего МГБ?
Полина рассмеялась.
— Нет. Та, кто читает газеты раньше вас.
Она купила свежие "Известия", развернула — и на первой странице Смиты увидели собственную фотографию: они у трапа самолёта, растерянные, усталые и слишком серьёзные. Ниже шла статья о "визите американской семьи, обратившейся к советскому народу с просьбой о мире".
Дэвид присвистнул.
— Теперь за нами даже слежку пускать не надо. Мы тут как пингвины на улице Нью-Йорка.
— Зато не потеряетесь, — заметила Полина. — Идёмте. Тут рядом можно вкусно и недорого позавтракать. Вы ничего не имеете против японской кухни?
— В Москве? — удивился Роберт.
— Какая она японская... — Полина махнула рукой. — Впрочем, увидите.
Они свернули в переулок, спустились по каменной лестнице в полуподвал. За стеклянной дверью оказалось маленькое кафе: низкий потолок, чистые столики, занавески, запах риса, чая и чего-то рыбного. На прилавке лежали аккуратные рулеты, круглые кусочки рыбы с рисом, маленькие пирожки, печенье, конфеты, бутылки с соком.
— Вот это у японцев называется "суши", — пояснила Полина. — А вот это, простите, "суши из хрюши": рулетики из докторской колбасы с начинкой. Московское изобретение.
За прилавком стояла молодая женщина азиатского вида. Увидев Полину, она слегка поклонилась.
— Нина, привет! — сказала Полина. — Накормишь наших гостей?
Потом повернулась к Смитам:
— Она вообще-то не Нина, а Накагава. Самая настоящая японка. С Южного Сахалина. Когда мы его вернули, она в Японию не поехала, потом вышла замуж за нашего. Тут в Москве уже небольшая японская община есть — советские граждане, но и своих истоков не забывают. Кто-то японский язык преподает — на Восточном факультете МГУ востребовано. Есть даже школы японского фехтования на мечах, и борьбы джиу-джитсу. У кого-то по вечерам, помимо основной работы — а кто-то этим и зарабатывает.
-И ваш закон это дозволяет? — удивился Дэвид.
-А отчего нет? — ответила Полина — запрещено проповедовать национальную исключительность, что какая-то нация и ее культура, лучше других. Ну а трудовая собственность законна так же, как общегосударственная. Регистрируешься как юридическое лицо, открываешь дело, платишь налоги. Помещение государственное или муниципальное — берёшь в аренду. Работников нанимать нельзя: советский гражданин не может быть наёмным работником у частного лица. Но можно трудиться самому. Или артель — несколько граждан договариваются о совместном труде и делят прибыль. Вот у Нины — в команде она с мужем, и еще трое, как партнеры.
Дэвид поднял брови.
— Частный бизнес без капитализма?
— Именно, — сказала Полина. — Эксплуатации человека человеком нет. Значит, коммунистической идее это не противоречит.
Аманда взяла палочками один странный кругляш с рисом, неуклюже уронила его обратно на тарелку и впервые за всё утро засмеялась.
Полина посмотрела на неё с лёгкой улыбкой.
— Вот видите, мисс Смит. Правда иногда начинается не с Кремля. А с завтрака в полуподвале.
Дели. Советское посольство. 19 июня 1956.
За окнами снова били орудия. Уже не где-то далеко, не за дальними кварталами, не там, где карта ещё позволяла притворяться, будто положение удерживается. Грохот стал ближе. Время от времени дрожали стёкла, и с потолка сыпалась тонкая известковая пыль.
Сингх вошёл без доклада. Лицо министра иностранных дел ФРИ было серым от усталости, воротник расстёгнут, на рукаве — тёмное пятно, то ли грязь, то ли кровь. Ковалёв стоял у карты, заложив руки за спину.
— Положение критическое, — сказал Сингх.
Ковалёв не повернулся сразу.
— Насколько?
— Ранадивцы снялись с фронта. Идут на столицу. Минимум, две дивизии. Реально, наверняка больше. По северо-западной дороге. Через сутки они будут здесь.
Теперь Ковалёв обернулся. Сингх подошёл к карте и ткнул пальцем в красную линию, тянувшуюся к Дели.
— Нам нечем их останавливать. Верных частей едва хватает, чтобы удерживать правительственный квартал и не дать столице взорваться изнутри. Если мы снимем значительные силы и бросим их против мятежников, Дели поднимется. Нас разорвут здесь, в этих кабинетах.
Ковалёв молчал.
— Товарищ Ковалёв, — произнёс Сингх уже тише, — я уполномочен просить Советский Союз оказать нам немедленную военную помощь.
Он сделал паузу.
— Включая ракетно-ядерный удар по мятежникам.
В комнате стало тихо так, что слышно было, как за стеной щёлкнул телефонный коммутатор.
Ковалёв медленно снял очки и положил их на край стола.
— Вы просите нас нанести атомный удар по вашей территории?
— Да.
— По индийской земле?
— Да.
— По своим гражданам?
Сингх сжал губы.
— По вооружённым мятежникам, ведущим страну к гибели.
Ковалёв снова посмотрел на карту.
— Вы представляете последствия?
— Представляем.
— Не уверен.
Он взял карандаш и очертил на карте круг.
— Здесь дорога. Здесь предполагаемый район удара. Здесь Дели. Ветер сейчас с северо-запада. Если удар будет нанесён там, где вы просите, радиоактивное облако накроет столицу. Ваша гражданская оборона к такому не готова. Ни укрытий, ни запасов, ни оповещения, ни дисциплины. Число жертв может составить десятки тысяч. Возможно — сотни тысяч.
Сингх не отвёл глаз.
— Мы считаем это меньшим злом.
— Меньшим?
— В сравнении с тем, что сюда войдёт взбесившаяся орда псевдокоммунистических фанатиков и устроит резню. Они убивают не только офицеров и партийных работников — но даже семьи тех, кого считают предателями. В Дели будет не бой, товарищ Ковалёв. Будет бойня.
Ковалёв смотрел на него холодно.
— И вы готовы подписать это?
— Я уполномочен дать письменные гарантии, что правительство ФРИ никогда не предъявит Советскому Союзу какого-либо счёта за неизбежные жертвы.
— История предъявит, — сказал Ковалёв.
Сингх ответил почти без паузы:
— История судит победителей мягче, чем погибших.
Эта фраза прозвучала в комнате тяжелее очередного взрыва.
— Так сказала Председатель? — спросил Ковалёв.
Сингх чуть заметно вздрогнул.
— Председатель считает, что если это поможет покончить с мятежом и спасти социализм в Индии, потери будут исторически оправданы.
— То есть товарищ Аруна Асаф согласна?
— Да.
— Лично?
— Да.
— Но вы говорите вместо неё.
— Вы понимаете, что политически ей нежелательно оглашать это широко. Поэтому здесь я. С полными полномочиями.
Ковалёв вновь надел очки. Потом подошёл к окну и слегка отодвинул край шторы. Над городом поднимался дым. Где-то горело несколько кварталов сразу. На мгновение в мутном воздухе мелькнула трасса зенитного пулемёта.
— У вас есть другой вариант? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет.
— Попытка блокировать дорогу авиацией?
— Наши ВВС ненадёжны. Лётчики колеблются. Часть аэродромов на грани мятежа.
— Артиллерия?
— Недостаточно. И расчёты тоже ненадёжны.
— Переговоры?
Сингх горько усмехнулся.
— С людьми, которые называют нас крысами?
