Прекрасный новый мир (Мв-23)

Полина ничего не ответила сразу. Только посмотрела на него — спокойно, почти равнодушно. Потом перевела взгляд на Роберта Смита.

— Разумеется, — сказала она. — я буду возле дежурной по этажу.

Уитмор подошёл к столу, но не сел. Бентон сразу достал блокнот.

— Прежде всего, — сказал сотрудник посольства, — хочу, чтобы вы знали: мы следим за вашей миссией. Очень внимательно. Если здесь возникнут какие-либо осложнения — задержание, давление, попытка изолировать вас, — об этом немедленно узнает вся пресса свободного мира.

— И поднимет шум, — добавил Бентон, быстро улыбнувшись. — Большой шум.

— Так что можете чувствовать себя в безопасности, — закончил Уитмор.

Аманда вспомнила — тот день, когда выступала в Капитолии штата Айова. И как человек, чем-то похожий на этих двоих, указывал ей перед этим, что она должна сказать, угрожая лоботомией за непослушание. Отчего-то те, кто говорят "можете чувствовать себя в безопасности" — сами являются источником угрозы!

— Благодарю, — осторожно сказал Роберт Смит. — Пока с нами обращались вполне корректно.

— Вот как? — Бентон поднял карандаш. — Это важно. Расскажите подробнее. Как именно вас встретили? Были ли досмотры, задержки, угрозы? Намёки?

— Нет, — ответила Джулия Смит. — В аэропорту всё прошло быстро. Паспорта, штампы, машина. Чемоданы даже не открывали.

Бентон записал.

— Машина советская? Охрана?

— Большой автомобиль, — сказал Дэвид. — Чёрный. Полина сказала — ЗИС-110. Похож на "Паккард".

— А люди в штатском? — спросил Уитмор.

— Были, — сказала Аманда. — Но они ничего не делали. Просто стояли.

Уитмор обменялся быстрым взглядом с Бентоном.

— В Советском Союзе люди в штатском редко просто стоят, мисс Смит.

— В Америке тоже, — спокойно сказал Дэвид.

На мгновение повисла пауза. Бентон кашлянул и снова склонился над блокнотом.

— Было ли давление? Попытки склонить вас к заявлениям? Антиамериканские разговоры? Коммунистическая пропаганда?

Аманда задумалась.

— Если считать пропагандой рассказы о том, как здесь живут, тогда, наверное, да. Но пока нам просто показывали город. Отель, ресторан, Дом моды. Люди говорили о себе.

Уитмор усмехнулся.

— Мисс Смит, вы ведь понимаете: вам покажут только то, что удобно показать. И расскажут только то, что удобно рассказать.

— Разумеется, — ответила Аманда. — Но разве не так поступают все?

Джулия Смит неловко поправила перчатки на коленях.

— Мы не приехали сюда становиться коммунистами, мистер Уитмор, — сказал Роберт. — Но мы приехали говорить с людьми. А для этого нужно хотя бы слушать.

— Слушать — да, — произнёс Уитмор. — Верить — нет. Ваш приезд уже стал политическим фактом. В Москве это отлично понимают. Они постараются использовать вас — как доказательство собственной миролюбивости, открытости, человечности. Это их обычный метод.

— А в Вашингтоне? — спросила Аманда — там нас тоже постараются использовать?

Бентон едва заметно улыбнулся, но глаза его стали внимательнее.

— В Вашингтоне хотят, чтобы вы вернулись домой целыми и невредимыми. И чтобы мир узнал правду.

— Чью правду? — спросил Дэвид.

Уитмор посмотрел на него холоднее.

— Свободную. Вы ведь, я надеюсь, патриоты своей великой страны?

Бентон закрыл блокнот.

— Мисс Смит, последний вопрос. После первого дня в Москве — каково ваше личное впечатление?

Аманда подошла к окну. За стеклом лежала река, мосты, башни Кремля, утренний город, уже полный движения. Внизу ехали автомобили, шли люди, на другой стороне воды блестели купола и шпили.

— Меня встретили лучше, чем я ожидала, — сказала она наконец. — что будет дальше, не знаю. Ведь за любезной встречей — может последовать что угодно. В зависимости от намерения хозяев. Потому — пока не могу ответить. Может, через несколько дней...

— Что ж, я надеюсь, у вас сложится правильное впечатление, мисс Смит — произнес Уитмор.

Его улыбка показалась Аманде — зловещей. И тут ей пытаются указать, как ей думать, и что говорить. Не русские — а свои. Те, кто будут задавать семье Смитов всякие вопросы — по возвращении домой.

Когда Уитмор и Бентон ушли, дверь за ними закрылась слишком мягко — будто гостиница "Украина" не любила резких звуков.

Через минуту вошла Полина.

— Ну что? — спросила она. — Американская сторона убедилась, что вас ещё не съели?

Дэвид фыркнул. Роберт Смит сдержанно улыбнулся, а Аманда, всё ещё стоявшая у окна, вдруг повернулась.

— Я хочу увидеть этот город сама, — сказала она. — Не только то, что мне покажут. Не только то, куда меня поведут. Я хочу понять, где здесь любезность, где спектакль, а где правда.

Полина посмотрела на неё внимательно, но без обиды. Потом обернулась к Джулии Смит.

— Миссис Смит, когда вы приглашаете гостей к себе домой, вы ведь убираете комнаты? Ставите на стол хорошую посуду? Показываете дом с лучшей стороны — а не пыльные углы и грязное бельё?

Джулия чуть смутилась.

— Ну... разумеется.

— И это ложь по отношению к гостям?

— Нет, — после паузы сказала Джулия. — Это вежливость.

— Вот, — мягко сказала Полина. — Пока считайте это вежливостью. Разумеется, мы хотели бы показать нашим гостям самое лучшее, что у нас есть. Но, если у вас будут собственные желания, что именно посмотреть — мы их исполним — за исключением объектов, которые представляют военную или государственную тайну, конечно, — она улыбнулась. — даже если вам захочется посмотреть, как содержатся заключенные в наших тюрьмах, можно организовать вам экскурсию и туда. Но уверяю вас, эти места одинаково неприятны во всех странах, так что лучше выберите что-нибудь более интересное. А пока, предлагаю начать с прогулки. И с завтрака. Тут неподалёку есть хорошее место.

Смитам понадобилось несколько минут, чтобы собраться. Полина тем временем исчезла в соседнем номере и вернулась почти сразу — уже в соломенной шляпке и лёгком широком плаще поверх платья.

Джулия невольно задержала взгляд.

— Вы сами шили этот плащ? Выглядит необычно.

— Русская мода, — улыбнулась Полина. — этот фасон плащей и пальто называется "лючия". Да, по имени Лючии Смоленцевой. Она первой вышла в такой "летящей" накидке, и еще снялась в кино. Вы, миссис Смит, наших фильмов не смотрели — где героини нередко одеты так. И на улице у нас — многие носят. Удобно: в пальто уже жарко, в одном платье ещё прохладно. Шить просто, вид эффектный.

Джулия, уже выходя в коридор, тихо сказала мужу:

— Удивительно... у русских, оказывается, есть своя мода. И вполне приличная.

На улице Москва встретила их шумом, солнцем, запахом бензина, мокрого камня и горячего хлеба из ближайшей булочной. У газетного киоска Полина остановилась.

Киоск оказался настоящей маленькой лавкой: газеты, журналы, открытки с Кремлём, значки, карандаши, блокноты, почтовые марки, коробочки с цветными скрепками, дешёвые игрушечные автомобили и даже крошечные флажки разных республик.

Дэвид сразу потянулся к значку с ракетой.

— Это можно купить?

— Конечно, — сказала Полина.

Киоскёрша взглянула на них и вдруг расплылась в улыбке.

— Здравствуйте, мистер Смит! Здравствуйте, миссис Смит!

Аманда замерла.

— Это что, офицер вашего МГБ?

Полина рассмеялась.

— Нет. Та, кто читает газеты раньше вас.

Она купила свежие "Известия", развернула — и на первой странице Смиты увидели собственную фотографию: они у трапа самолёта, растерянные, усталые и слишком серьёзные. Ниже шла статья о "визите американской семьи, обратившейся к советскому народу с просьбой о мире".

Дэвид присвистнул.

— Теперь за нами даже слежку пускать не надо. Мы тут как пингвины на улице Нью-Йорка.

— Зато не потеряетесь, — заметила Полина. — Идёмте. Тут рядом можно вкусно и недорого позавтракать. Вы ничего не имеете против японской кухни?

— В Москве? — удивился Роберт.

— Какая она японская... — Полина махнула рукой. — Впрочем, увидите.

Они свернули в переулок, спустились по каменной лестнице в полуподвал. За стеклянной дверью оказалось маленькое кафе: низкий потолок, чистые столики, занавески, запах риса, чая и чего-то рыбного. На прилавке лежали аккуратные рулеты, круглые кусочки рыбы с рисом, маленькие пирожки, печенье, конфеты, бутылки с соком.

— Вот это у японцев называется "суши", — пояснила Полина. — А вот это, простите, "суши из хрюши": рулетики из докторской колбасы с начинкой. Московское изобретение.

За прилавком стояла молодая женщина азиатского вида. Увидев Полину, она слегка поклонилась.

— Нина, привет! — сказала Полина. — Накормишь наших гостей?

Потом повернулась к Смитам:

— Она вообще-то не Нина, а Накагава. Самая настоящая японка. С Южного Сахалина. Когда мы его вернули, она в Японию не поехала, потом вышла замуж за нашего. Пару лет назад они перебрались в Москву и открыли кафе.

Роберт Смит удивился:

— У вас такое дозволено? Собственное кафе?

— Конечно, — ответила Полина. — Трудовая собственность законна так же, как общегосударственная. Регистрируешься как юридическое лицо, открываешь дело, платишь налоги. Помещение государственное или муниципальное — берёшь в аренду. Работников нанимать нельзя: советский гражданин не может быть наёмным работником у частного лица. Но можно трудиться самому. Или артель — несколько граждан договариваются о совместном труде и делят прибыль.

Дэвид поднял брови.

— Частный бизнес без капитализма?

— Именно, — сказала Полина. — Эксплуатации человека человеком нет. Значит, коммунистической идее это не противоречит.

Аманда взяла палочками один странный кругляш с рисом, неуклюже уронила его обратно на тарелку и впервые за всё утро засмеялась.

Полина посмотрела на неё с лёгкой улыбкой.

— Вот видите, мисс Смит. Правда иногда начинается не с Кремля. А с завтрака в полуподвале.

Дели. Советское посольство. 19 июня 1956.

За окнами снова били орудия. Уже не где-то далеко, не за дальними кварталами, не там, где карта ещё позволяла притворяться, будто положение удерживается. Грохот стал ближе. Время от времени дрожали стёкла, и с потолка сыпалась тонкая известковая пыль.

Сингх вошёл без доклада. Лицо министра иностранных дел ФРИ было серым от усталости, воротник расстёгнут, на рукаве — тёмное пятно, то ли грязь, то ли кровь. Ковалёв стоял у карты, заложив руки за спину.

— Положение критическое, — сказал Сингх.

Ковалёв не повернулся сразу.

— Насколько?

— Ранадивцы снялись с фронта. Идут на столицу. Минимум, две дивизии. Реально, наверняка больше. По северо-западной дороге. Через сутки они будут здесь.

Теперь Ковалёв обернулся. Сингх подошёл к карте и ткнул пальцем в красную линию, тянувшуюся к Дели.

— Нам нечем их останавливать. Верных частей едва хватает, чтобы удерживать правительственный квартал и не дать столице взорваться изнутри. Если мы снимем значительные силы и бросим их против мятежников, Дели поднимется. Нас разорвут здесь, в этих кабинетах.

Ковалёв молчал.

— Товарищ Ковалёв, — произнёс Сингх уже тише, — я уполномочен просить Советский Союз оказать нам немедленную военную помощь.

Он сделал паузу.

— Включая ракетно-ядерный удар по мятежникам.

В комнате стало тихо так, что слышно было, как за стеной щёлкнул телефонный коммутатор.

Ковалёв медленно снял очки и положил их на край стола.

— Вы просите нас нанести атомный удар по вашей территории?

— Да.

— По индийской земле?

— Да.

— По своим гражданам?

Сингх сжал губы.

— По вооружённым мятежникам, ведущим страну к гибели.

Ковалёв снова посмотрел на карту.

— Вы представляете последствия?

— Представляем.

— Не уверен.

Он взял карандаш и очертил на карте круг.

— Здесь дорога. Здесь предполагаемый район удара. Здесь Дели. Ветер сейчас с северо-запада. Если удар будет нанесён там, где вы просите, радиоактивное облако накроет столицу. Ваша гражданская оборона к такому не готова. Ни укрытий, ни запасов, ни оповещения, ни дисциплины. Число жертв может составить десятки тысяч. Возможно — сотни тысяч.

Сингх не отвёл глаз.

— Мы считаем это меньшим злом.

— Меньшим?

— В сравнении с тем, что сюда войдёт взбесившаяся орда псевдокоммунистических фанатиков и устроит резню. Они убивают не только офицеров и партийных работников — но даже семьи тех, кого считают предателями. В Дели будет не бой, товарищ Ковалёв. Будет бойня.

Ковалёв смотрел на него холодно.

— И вы готовы подписать это?

— Я уполномочен дать письменные гарантии, что правительство ФРИ никогда не предъявит Советскому Союзу какого-либо счёта за неизбежные жертвы.

— История предъявит, — сказал Ковалёв.

Сингх ответил почти без паузы:

— История судит победителей мягче, чем погибших.

Эта фраза прозвучала в комнате тяжелее очередного взрыва.

— Так сказала Председатель? — спросил Ковалёв.

Сингх чуть заметно вздрогнул.

— Председатель считает, что если это поможет покончить с мятежом и спасти социализм в Индии, потери будут исторически оправданы.

— То есть товарищ Аруна Асаф согласна?

— Да.

— Лично?

— Да.

— Но вы говорите вместо неё.

— Вы понимаете, что политически ей нежелательно оглашать это широко. Поэтому здесь я. С полными полномочиями.

Ковалёв вновь надел очки. Потом подошёл к окну и слегка отодвинул край шторы. Над городом поднимался дым. Где-то горело несколько кварталов сразу. На мгновение в мутном воздухе мелькнула трасса зенитного пулемёта.

— У вас есть другой вариант? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет.

— Попытка блокировать дорогу авиацией?

— Наши ВВС ненадёжны. Лётчики колеблются. Часть аэродромов на грани мятежа.

— Артиллерия?

— Недостаточно. И расчёты тоже ненадёжны.

— Переговоры?

Сингх горько усмехнулся.

— С людьми, которые называют нас крысами?

Ковалёв вернулся к столу.

— Что ж. Я немедленно передам вашу просьбу в Москву.

Сингх будто впервые за всё время выдохнул.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я не сказал, что Москва согласится.

Он поднял трубку закрытой связи.

— И молитесь, товарищ Сингх, чтобы там нашли лучший ответ, чем тот, который вы предлагаете.

За окном снова ударили пушки. На карте Дели дрогнули красные флажки.

Афганистан. Кабул. 19 июня 1956, вечер

Воронцов попросил второй аудиенции так срочно, что во дворце это сочли дурным знаком ещё до того, как посол появился в зале.

Король Мохаммед Захир Шах принял его без обычной неторопливости. На столике между ними уже лежала карта региона: Афганистан, Индия, Пакистан, Пенджаб — будто не страны, а фигуры на доске, и рука невидимого игрока вот-вот должна была сделать ход.

Воронцов поклонился.

— Ваше величество, благодарю, что приняли меня немедленно. Я не стал бы настаивать на чрезвычайной срочности, если бы положение не изменилось.

Король посмотрел на него внимательно.

— Индия?

— Да. Контрреволюционный мятеж разгорается. Наших товарищей в Дели будут убивать уже в ближайшие сутки, если мы не вмешаемся.