Чего я, собственно, привередничаю? Просто сравниваю с уже имеющейся переносной баней. Да она рядом с теми вагончиками — дворец. А та бытовка, которую мы уже по чуть‑чуть строим, ещё лучше получается. Я смеялся, что не планирую переносной дом премиум‑класса? Похоже, именно его уже и строю. Интересно, когда именно я перешёл из режима 'выживание' в режим 'комфорт'? И не рано ли?
В любом случае в немецких вагончиках разочаровался. Скорее всего, останутся во вне лимите. Даже офицерский — даже временно вытаскивать не буду. Хотя... Подумал, какая получится в нём наша с Любовью Орловой спальня. Нет, не буду. В конце концов, если начну тащить в основной карман всё, что хоть немного удобно, скоро превращу его в склад ненужного барахла. Мне в таком качестве и вне лимита хватает.
Я всегда уделяю досмотру личных вещей немецких пленных особое внимание. Особенно когда эти вещи не в ранцах или вещмешках, а есть какое-то отдельное помещение, где такое можно хранить. И нет, не только и не столько из-за денег, золота или каких-то других ценностей. Да, это тоже важно, но иной раз попадается и что-нибудь интересное.
Не теряю надежды найти гитару, хотя она штука большая, в кармане не поносишь. Зато собрал уже целую коллекцию губных гармошек, которые как раз в кармане все и таскают. Складывается такое впечатление, что губная гармошка — любимейший немецкий музыкальный инструмент. Подозреваю, что это всего лишь впечатление. Всё по той же озвученной мною выше причине: что-либо другое в кармане особо не потаскаешь.
В личных вещах офицера, который был начальником всего сортировочного пункта, оказалась давно ожидаемая штука — то, что я изначально планировал достать, но как‑то забыл. Самый обыкновенный фотоаппарат.
Зачем он мне нужен? А вы представьте себе человека из двадцать первого века, который вообще не фотографируется. Но дело даже не в этом. Многие попаданцы при возвращении предъявляли доказательства своих приключений не только в виде трофеев, но и в виде фотографий. Чем я хуже? На самом деле я лучше — а теперь уж точно таковым буду.
Фотоаппаратом оказалась знаменитая, можно сказать, легендарная Лейка. Один из лучших фотоаппаратов, придуманных человечеством — во всяком случае, о нём именно так и рассказывают. Да и я так думал, пока однажды не взял в руки.
На самом деле я начинал фотографировать ещё в детстве именно Лейкой — даже не подозревая об этом. И только сильно позже узнал, что мой Зоркий и есть точная копия немецкой Лейки. И вот тогда сразу возник вопрос: с какого, спрашивается, перепугу его назвали лучшим и легендарным?
Нет, так‑то фотоаппарат нормальный, а для своего времени — вообще отличный. Но кто придумал заряжать плёнку через, извиняюсь за мой французский, задний проход?! Более глупого, нелепого и неудобного способа заряжания плёнки придумать трудно. Но сумрачный немецкий гений смог.
Сильно позже мне попалась в руки не советская копия, а настоящая немецкая Лейка. Я тогда уже давно вырос и фотографией не увлекался, но всё‑таки решил попробовать. Купил плёнку, кое‑как зарядил, отщёлкал и отнёс в фотоателье проявлять. Что могу сказать? Не хуже и не лучше моего детского Зоркого. Но опять же — ничего особенного. И вот у меня в руках опять точно такой же фотоаппарат. Круг замкнулся.
Тут же полез в вещи этого офицера, чтобы забрать всё остальное, причитающееся к фотоаппарату. И не нашёл ничего. Вот вообще ничего. Ну, допустим, на фотоувеличитель и тем более на переносную фотолабораторию я и не рассчитывал. Но хотя бы несколько запасных фотоплёнок должно же было быть! Однако их тоже не было.
Складывалось такое впечатление, будто немец ещё дома вставил плёнку в фотоаппарат и поехал на войну в расчёте, что этой плёнки ему с избытком хватит. Одной плёнки — на всю войну!
Хотя чему это я удивляюсь? Сам прекрасно помню фотоплёнки моей мамы. На одной запросто могли оказаться и новогодние праздники, и поездка на море, и несколько дней рождений родственников, и поездка в деревню к бабушке. На одной‑единственной тридцати шести кадровой плёнке. То есть абсолютному большинству увлекающихся фотографией советских граждан плёнки на год, а то и на два, более чем хватало. С чего бы немцам думать иначе? Это ведь не от гражданства зависит, а от эпохи.
А пока придётся довольствоваться тем, что есть... Хотя нет, не придётся. Откуда я вообще знаю, какая там плёнка? И, кстати, есть ли она там вообще? Последнее проверить было совсем нетрудно: помещаешь фотоаппарат в инвентарь и ощупываешь его внутренним взглядом. Да, плёнка внутри точно была. Но какая? Какая у неё чувствительность? Какие ставить выдержку и диафрагму? А ведь я ещё помню, что это нужно делать самому и вручную. Спасибо детскому увлечению. Большинство моих современников, подозреваю, и слов-то таких не знают.
И всё же — мысль не отпускала. Фотоаппарат есть, а плёнки нет. А без плёнки он — просто красивый, но бесполезный артефакт. Я покрутил Лейку в руках, провёл пальцем по холодному металлу корпуса. Где‑то же должна быть хотя бы одна запасная катушка? Может, офицер хранил её отдельно? Хотя вряд ли, запрос на плёнку точно бы обнаружил её в инвентаре, где бы она ни лежала. Да и если я всё‑таки найду плёнку, где и как я буду её проявлять? Фотоателье здесь — не на каждом углу. Один неверный шаг — и все кадры потеряны.
Стоп! А с чего я вдруг решил, что там тридцать шесть кадров?
Знаете, какая одна из самых сильно удививших меня вещей после развала СССР? То, что на Западе плёнка была не обязательно в тридцать шесть кадров — могло быть и двадцать четыре, и даже, вы не поверите, двенадцать! И это меня — который ни разу и никаким боком не фотограф, а так в детстве немного увлекался — просто шокировало. Представляю, как сильно удивились настоящие фотографы.
Подозреваю, формулу 'ну тупые' придумали даже раньше самого Задорнова и распространили её не только на американцев. Хотя в данном случае подозреваю, что никакие они не тупые — просто нищие. У людей настолько плохо было с деньгами, что не могли себе позволить тридцати шести кадровую плёнку, приходилось обходиться двенадцати кадровой.
И каким образом мне выяснить, как с этим делом обстоит прямо сейчас у немцев? Как же мне проверить, какая плёнка сейчас в фотоаппарате?
Нет, я, конечно, могу полностью погасить свет у себя в пространственном кармане и вытащить плёнку, прикинув в руках, сколько там кадров. Другой вопрос — как я её потом обратно вставлю? Имею в виду не то, что у Лейки она вставляется через задний проход, а то, чтобы совпало с уже отснятым количеством кадров.
Можно, конечно, посмотреть на счётчик — тут он показывает восемь кадров. Сделать вместо восьми — десять, и всё будет в порядке. Однако где гарантия, что он изначально был выставлен правильно? Тоже ведь делается вручную, а не на автомате.
Попробовал проверить через инвентарь — просто ещё раз заглянул разумом внутрь фотоаппарата. Ну да, таким образом сам факт наличия плёнки определить ещё можно, а вот её длину — никак. По толщине рулончика не умею угадывать, сколько там кадров. И по длине ленты сделаю это только приблизительно.
С другой стороны — а зачем мне это надо? Всё равно понятия не имею, какая там плёнка по чувствительности и прочим параметрам.
Или просто довериться предыдущему владельцу фотоаппарата и оставить всё как есть? Тоже не вариант. Откуда я знаю, при каких условиях он в последний раз фотографировал? Яркий солнечный день, пасмурную погоду или где‑нибудь вечером? Да даже если бы я всё это знал, своим детским навыком фотографирования всё равно не очень‑то доверяю. Так что в вакансии, которые требуются нашей дивизии, надо срочно добавлять фотографа.
Кстати, многие обвиняют СССР в том, что он нелегально штамповал западные изобретения. Ну так вот: Лейку воровали и копировали все кому не лень — даже Кодак не постеснялся в своё время. И японцы, и американцы, и вообще кто угодно это делали.
И единственные, кто не украл, а производил по праву, — это мы. Нам достался в качестве контрибуции весь завод со всем оборудованием, чертежами и всем, что только может быть положено.
Ладно, с фотоаппаратом решим тогда, когда будет такая возможность. То есть в городе, где есть специализированные магазины или хотя бы ателье. Думаю, за деньги мне продадут не только плёнку, а вообще всё, что только может понадобиться.
Отложил фотоаппарат в сторону и продолжил поиски. И на этот раз мне наконец повезло. При ремонтных мастерских и транспорт имеется, и передвижные помещения этих самых мастерских. А там всегда найдётся место, где хранить какие-нибудь лишние личные вещи, даже из Германии привезённые, не говоря уже о захваченных на месте трофеях. Вот в одном из рундуков я как раз гитару и нашёл. На этот раз вполне приличную. Особенно если сравнивать с предыдущей — с ней любая другая окажется приличной. Но эта была неплохой и сама по себе.
Даже наличие футляра уже говорит о многом. Достал с видом знатока, подёргал за струны, изобразил, будто что-то понимаю. После чего вручил нашей будущей популярнейшей певице СССР.
Любовь Орлова повела себя крайне странно. Нет, вначале повторила мои манипуляции, но уже явно понимая, что делает. Потом попросила меня достать из инвентаря другую гитару. Взяла в руки, примерилась и со всего маху разбила её о ствол ближайшего дерева.
— Давно мечтала это сделать, — честно призналась она.
— Давно? — удивился я. — Она же у тебя всего ничего.
— Поверь, для такого 'инструмента' это давно, — ответила она с явным облегчением.
— Ладно, не возражаю, — согласился я. — Даже при моём полном отсутствии музыкального слуха было заметно, что инструмент не совсем подходит.
— Совсем не подходит, — категорически возразила девушка. — Этот инструмент не просто звучал фальшиво, он убивал музыку, — с горечью произнесла Орлова, глядя на разбитые останки старой гитары.
— Я даже одобряю, — не стал спорить с ней. — В конце концов это была твоя гитара. Обе твои. Но теперь ты просто обязана очень хорошо исполнить все наши песни вот на этой новой гитаре.
— Исполню, — уверенно заявила Любовь Орлова.
Глава 29 Железнодорожники
Я рассматривал странный агрегат, изготовленный новыми специалистами, и не знал, что с ним делать. Самопальный станок-тренога, сваренный из какого-то металлолома с преобладанием рельсов. В качестве основания — обрезки рельсов. Их сложили метровым квадратом: сначала вдоль, потом поперёк. На массу не поскупились — такой станок выдержит не только пулемёты, но и более серьёзное оружие без отдачи.
Допустим, из-за избыточной массы никого, кроме меня, винить не стоит. Сам же сказал, что вес не имеет значения, вот и получи. Это они про 'Звёздные войны', джедаев и мастера Йоду ничего не слышали, а так бы мне целый космический корабль сварганили. Ага, всё из тех же рельсов, обрезков которых на пункте сортировки трофейной техники хватало. Видимо, в качестве металлолома туда стаскивали.
Ну и ладно, такая устойчивая тренога меня вполне устроит, главное — что они поставили на неё. Уже упомянутые спаренные немецкие пулемёты MG, мои любимые. Только зачем-то вот так — две штуки. Однако смущало меня не то, что я видел, а то, как наши сумрачные гении всё это обозвали. Оказывается, передо мной стояла зенитная установка. Только почему-то именно в зенит она стрелять в принципе не могла. Даже под углом в сорок пять градусов не могла. Вот если встать в полный рост и от груди, прямой наводкой — тогда да, это как раз самая удобная для неё позиция.
Не стал критиковать полёт инженерной мысли, а просто забрал в инвентарь. Мало ли, вдруг пригодится. Если не стрелять, то уж кого-нибудь пугануть точно можно. Выглядел агрегат действительно грозно, особенно тренога из рельсов, чем-то похожая на противотанкового ежа. В таком качестве её наверняка тоже можно использовать. Даже лучше стандартного ежа будет.
Однако тренога для пулемёта мне всё равно очень понравилась. Она навела меня на одну весьма и весьма интересную мысль. Разглядывая основание самопальной зенитной установки, я вдруг понял, чем напрячь специалистов. Ведь таким же способом можно делать тренажёры для тренировок. Уж такие, как ни старайся, точно не сломаешь. Что я первым делом и заказал.
Когда первые игроки пытались качать себе силу в тренажёрном зале, случалось немало курьёзов. Особенно у тех, кто успел поднять её призовыми очками. Что за курьёзы? Самые ожидаемые: гнули, а то и вовсе ломали тренажёры. Казалось бы, штука специально для этого предназначена и максимально антивандальна — но у них получалось.
Ну так вот, глядя на треногу из рельсов, я понял, из чего можно делать тренажёры, которые никто не сломает. Из этих самых рельсов и нужно. Тем более опыт у них уже есть — вон какую штукенцию сварганили! А мне самому гирь и гантелей просто начинает не хватать. Обещание своё держу и занимаюсь на регулярной основе, но пока сила не прибавилась. Вернее, прибавилась — я это чувствую буквально руками, — но Система пока что ничего не дала. Подозреваю, не хватает самой малости.
Прежде чем качать ту же силу, надо знать, как Система её измеряет. Нет, можно и без этого — просто качайся, пока не получишь системное сообщение. Но лучше всё‑таки знать.
При инициации всё просто: Система определяет твою самую развитую группу мышц — какая у тебя была вообще на протяжении всей жизни — и именно по ней измеряет силу. А потом делает все остальные такими, какими бы они были, если бы ты развивался абсолютно пропорционально.
В жизни такие абсолютно пропорциональные фигуры попадаются редко. Все люди развиваются неодинаково: у кого‑то одна рука сильнее, у кого‑то другая, у кого‑то ещё что‑то. Очень сильно зависит от рода деятельности. В большинстве случаев невооружённым глазом это незаметно, но бывает и так, что видно — у тех, кто работает или занимается спортом строго одной рукой.
Самый яркий пример — армрестлинг. Некоторые из таких 'борцов' вообще выглядят как мутанты. Или как крабы с неодинаковыми клешнями: правая рука монструозно большая, а левая — вообще дистрофическая.
А теперь представьте, как такой борец на руках будет выглядеть после получения Системы. Жутко перекаченный монстр — с как минимум девяткой в силе, а то и с десяткой. Даже у непрофессионалов меньше семёрки редко случалось. Учитывая, каким именно спортом они занимались, к этой силе ни ловкости, ни координации движений, ничего другого не прилагалось. Сомнительное достижение. Вот они-то как раз тренажёры и ломали. И не только тренажёры, а вообще всё, к чему бы ни прикасались.
И всё равно нашлись те, кто, будучи вдохновлён подобным достижением, попытались его повторить и прокачать себе силу с минимальными вложениями. Сиди и качай только один правый бицепс — и радуйся системным сообщениям о том, что сила увеличилась ещё на единичку.
Однако таких игроков ждал большой облом. Настолько щедрой Система бывает только один раз — при инициации. Потом, чтобы получить заветную единичку в силе (как, впрочем, и в любой другой характеристике), надо качаться максимально пропорционально. Зато все игроки теперь идеально сложены. Даже те, кто никогда не пытался качаться, получили такое идеальное тело от Системы. Ну, кроме вот таких вот исключений в виде армрестлеров. Но и они, несмотря на весь свой монструозный вид, тоже сложены весьма пропорционально.
