— Да, это Мордор, — согласился Фродо. — Это его работа. Саруман все время выполнял ее, хотя и думал, что действует в своих интересах. То же самое с теми, кого Саруман обманул, как Лото.

Мерри в отчаянии и отвращении оглянулся.

— Идемте отсюда! — сказал он. — Если бы я знал об этом раньше, я заткнул бы своим кисетом Саруману глотку.

— Несомненно, несомненно! Но вы этого не сделали, и поэтому я могу приветствовать вас дома.

У двери стоял сам Саруман. Он выглядел сытым и довольным, глаза его блестели от злорадства и удовольствия.

Неожиданно Фродо все понял.

— Шарки! — воскликнул он.

Саруман засмеялся.

— Значит вы слышали это имя? Так меня называли мои люди в Изенгарде. Знак восхищения, я думаю (вероятно, происходит от орочьего шарку — старик, прим. автора). Но, очевидно, вы не ожидали меня увидеть здесь.

— Я не ожидал, — сказал Фродо. — Но должен был догадаться. Гэндальф предупреждал меня, что вы можете еще навредить.

— Совершенно верно, — согласился Саруман и добавил, — и не просто навредить. Вы, хоббиты, вообразившие себя повелителями, заставили меня хохотать, когда проехали вместе с этими великими господами, такие уверенные, такие довольные своими маленькими личностями. Вы решили, что хорошо со всем справились и теперь можете просто вернуться и спокойно жить в своей стране. Дом Сарумана разрушен, сам он изгнан, но вас-то уж никто не тронет. О, нет!

Саруман снова засмеялся.

— Гэндальфу до вас больше нет дела. Когда его инструменты выполнили работу, он их бросает. Можете бегать за ним, тратить зря время, болтать и ездить вдвое более далеким путем, чем нужно. "Что ж, — подумал я, — если они такие глупцы и дают мне возможность опередить их, я им преподам урок. Одно злое изменение влечет за собой другое". Урок был бы гораздо лучше, если бы вы дали мне немного больше времени и людей. Все же я многое успел, и вам теперь придется потрудиться, чтобы исправить это. И мне будет приятно вспомнить об этом среди своих обид.

— Что ж, если вы находите в этом удовольствие, — сказал Фродо, — мне жаль вас. И уходите немедленно, никогда не возвращайтесь!

Хоббиты из отряда видели, как Саруман вышел из одного барака и теперь подошел к двери Торбы-На-Круче. Услышав слова Фродо, они гневно загомонили:

— Не отпускайте его! Убить его! Он негодяй и убийца. Убить его!

Саруман посмотрел на их враждебные лица и улыбнулся.

— Убить его! — усмехнулся он. — Убейте меня, если можете, если это в ваших силах, мои храбрые хоббиты. — Он распрямился и мрачно посмотрел на них своими темными глазами. — Но не думайте, что если я утратил свое могущество, то вместе с ним я потерял и силу! Ударивший меня будет проклят! И если моя кровь обагрит Удел, он заболеет и никогда не выздоровеет.

Хоббиты отступили. Но Фродо сказал:

— Не верьте ему! Он потерял свою власть, кроме голоса, который может еще обманывать. Но я не позволю его убить. Бесполезно на месть отвечать местью: это никому не поможет. Идите, Саруман, кратчайшим путем.

— Змея! Змея! — позвал Саруман, и из ближайшего барака выполз змеиный язык, прижимаясь к земле, как собака. — Снова в путь, змея, — сказал Саруман. — Эти великие господа снова нас выгоняют. Идем!

Саруман повернулся, собираясь уходить, и змеиный язык заторопился за ним. Но когда Саруман проходил мимо Фродо, в его руке сверкнул нож, и он быстро ударил. Лезвие ударилось о кольчугу и сломалось. Дюжина хоббитов во главе с Сэмом с криком схватила негодяя и повалила на землю. Сэм выхватил меч.

— Нет, Сэм! — сказал Фродо. — Не убивай его даже и теперь. Он не повредил мне. И во всяком случае я не хочу, чтобы его убивали в таком состоянии. Некогда он был велик и благороден, и мы никогда не посмели бы посягнуть на него. Он пал, и мы не можем помочь ему; но я пощажу его в надежде, что для него еще возможно исцеление.

Саруман встал и посмотрел на Фродо. В глазах его было смятенное выражение удивления, уважения и ненависти.

— Вы выросли, невысоклик, — сказал он. — Да, сильно выросли. Вы мудры и жестоки. Вы отравили мне радость мщения своей мягкостью, и я по вашей милости пойду отсюда в горечи. Я ненавижу вас и ваше великодушие. Я пойду и больше не стану вас беспокоить. Но не ждите, чтобы я желал вам здоровья и долгой жизни. У вас не будет ни того, ни другого. Но это не моя заслуга. Я лишь предсказываю.

Он пошел, и хоббиты расступились, образовав проход. Их кулаки сжимались, они хватались за оружие. Змеиный язык поколебался, затем последовал за хозяином.

— Змеиный Язык! — окликнул Фродо. — Вы можете не идти за ним. Вы не причинили мне никакого зла. Можете отдохнуть и подкормиться у нас, а когда окрепнете, пойдете куда захотите.

Змеиный Язык остановился и посмотрел на него, готовый остаться. Саруман обернулся.

— Никакого зла? — хихикнул он. — О, да! И он выползал по ночам, только чтобы взглянуть на звезды. Но я не слышу, чтобы кто-нибудь спросил, где прячется бедный Лото. Ты ведь знаешь, а, Змея? Расскажи им!

Змеиный Язык припал к земле и заскулил:

— Нет, нет!

— Тогда я скажу, — заявил Саруман. — Змея убил вашего шефа, этого бедного глупца, нашего прекрасного маленького босса. Не так ли, Змея? Ударил его ножом во сне. И закопал. Нет, Змея кое-что сделал. Оставьте его мне.

Дикая ненависть сверкнула в налитых кровью глазах Змеиного Языка.

— Вы приказали мне, вы заставили меня, — просвистел он.

Саруман рассмеялся.

— Ты всегда делал то, что говорил Шарки. Верно, Змея? Ну, а теперь он говорит: за мной!

Он пнул Змеиного Языка, лежавшего на земле, повернулся и пошел. Но Змеиный Язык неожиданно вскочил, выхватил спрятанный нож, с ворчанием, как собака прыгнул на спину Сарумана, дернул его голову назад, перерезал горло и с криком побежал по дороге. Прежде чем Фродо смог что-либо сказать, прозвенели тетивы трех луков, и Змеиный Язык упал мертвым.

К изумлению всех, вокруг тела Сарумана собрался серый туман и медленно поднялся на большую высоту, как столб огня. Большая завернутая в саван фигура нависла над холмом. Она дрожала, глядя на запад. Но с запада подул холодный ветер, фигура отклонилась и со вздохом растаяла.

Фродо с ужасом и жалостью смотрел на тело, и ему показалось, что в нем происходят быстрые изменения. Лицо сморщилось, и вскоре лишь тонкая черная кожа обтягивала череп. Подняв кусок грязной ткани, лежавший рядом, Фродо закрыл им тело и отвернулся.

— Вот и конец, — сказал Сэм. — Страшный конец, и я не хотел бы видеть его. Но так лучше.

— Я надеюсь, что это и конец войны, — сказал Мерри.

— Я тоже, — проговорил Фродо и вздохнул. — Самый последний удар. И только подумать, что он упал здесь, у самой двери Торбы-На-Круче. Во всех своих страхах и надеждах об этом я никогда не думал.

— Я не стал бы говорить о конце, пока мы не расчистим эту грязь, — сказал Сэм угрюмо. — А для этого потребуется немало времени и труда.

9. СЕРЫЙ ПРИЮТ

Очистка действительно потребовала большого труда, но гораздо меньше времени, чем опасался Сэм. На следующий день после сражения Фродо поехал в Микел Дельвинг и освободил из тюремных нор пленников. И первым, кого он там встретил, оказался Фредегар Болдер, увы, больше не толстяк. Его схватили, когда разбойники захватили отряд восставших, который он вел из укрытия в холмах Скарн.

— Тебе было бы лучше отправиться с нами бедный старина Фредегар! — сказал Пиппин, когда Болдера принесли. Он был слишком слаб, чтобы ходить.

Болдер открыл глаза и постарался улыбнуться.

— Кто этот юный гигант с громким голосом? — прошептал он. — Неужели маленький Пиппин! Каков же теперь размер твоей шляпы?

Тут была и Любелия. Бедняга, она выглядела очень старой и худой, когда ее вывели из темной узкой норы. Она настояла на том, чтобы идти самой; и ее так приветствовали, так восторженно хлопали и кричали когда она появилась, опираясь на руку Фродо, по-прежнему сжимая свой зонтик, что она была тронута и даже расплакалась. Никогда в своей жизни она не была так популярна. Но новость о смерти Лото сразила ее, и она не захотела возвращаться в Торбу-На-Круче. Она вернула его Фродо и уехала к своим родственникам Брейсгирдлям из Хардботтла.

Когда следующей весной старушка умерла — в конце концов ей было больше ста лет, — Фродо был удивлен и сильно тронут: все имущество, и свое, и Лото, она завещала ему, чтобы он помог бездомным хоббитам. Так кончилась семейная вражда.

Старый Уилл Бетфут дольше всех находился в тюремных норах, и хотя, вероятно, с ним обращались не так плохо, как с остальными, ему потребовалось много времени, чтобы восстановить силы, прежде чем он снова смог исполнять свои обязанности мэра. Фродо согласился быть его заместителем, пока мастер Бетфут не придет в норму. Единственное решение, которое он принял в качестве заместителя мэра, заключалось в возвращении шерифов к их прежним функциям и численности. Задача отыскания последних остатков разбойников была возложена на Мерри и Пиппина, и они отлично справились с ней. Южные отряды, узнав о битве при Байуотере, бежали и не оказывали сопротивления Тэйну. К концу года их всех переловили и выслали за границы Удела.

Тем временем начались усиленные восстановительные работы, и Сэм был очень занят. Хоббиты могут трудиться, как пчелы, когда это необходимо. К услугам Сэма были руки тысяч добровольцев всех возрастов, от маленьких, но проворных рук юношей и девушек, до высохших и ороговевших рук стариков и старух. К началу июля от новых домов шерифов и других построек людей "шефа" не осталось ни одного кирпича. Кирпичи эти были использованы для ремонта старых нор, которые стали уютнее и суше. В бараках, амбарах и старых норах были найдены сделанные разбойниками большие запасы добра, еды и даже пива. Особенно большие склады были в туннелях Микел Дельвинга и в старых карьерах Скарн. Поэтому июль встретили с большой радостью и надеждой, чем ожидали.

Первое, что предприняли в Хоббитоне еще до сноса новой мельницы, была очистка холма и Торбы-На-Круче и восстановление Бэгшот Роу. Песчаный карьер заровняли и превратили в сад, в южном откосе холма выкопали новые норы и выложили их кирпичом. Старик вернулся в нору номер три. Он часто говорил, не заботясь о том, слышат его или нет:

— Злой ветер никогда не приносит добра. Но все хорошо, что хорошо кончается.

Были некоторые споры, как называть новую улицу. Предлагались названия Сады Битвы и Лучший Смайлс. Но все же в соответствии со здравым смыслом хоббитов ее назвали Новая улица. А байуотерцы шутливо именовали ее концом Шарки.

Хуже всего обстояло с деревьями: по приказу Шарки их безжалостно вырубали по всему Уделу. И Сэм горевал из-за этого больше всех. Эту рану залечить было труднее всего, и Сэм понимал, что лишь его далекие потомки увидят Удел таким, каким был раньше.

Но однажды — в течении многих недель он был слишком занят, чтобы думать о своих приключениях, — он вспомнил о даре Галадриэль. Он достал ящичек, показал остальным путешественникам (так их теперь называли) и попросил у них совета.

— Я все гадал, когда ты о нем вспомнишь все-таки, — сказал Фродо. — Открой!

В ящичке оказался серый порошок, а в нем семечко, похожее на маленький орешек в серебряной скорлупке.

— Что мне делать с ним? — спросил Сэм.

— Пусти по воздуху в ветреный день, и пусть работает, — посоветовал Пиппин.

— Над чем? — спросил Сэм.

— Выбери одно место и посмотри, что будет с растениями на нем, — посоветовал Мерри.

— Но я уверен, что госпоже не понравилось бы, если бы я использовал его только для своего сада, когда теперь так много пострадавших, — сказал Сэм.

— Используй этот подарок в своей работе, Сэм, — сказал Фродо. — И используй бережно. Его здесь немного, а я думаю, что каждая его песчинка ценна.

И вот Сэм сажал отростки там, где раньше были деревья, и бросал в почву у корней каждого немного порошка. С этой работой он обошел весь Удел, но особое внимание Уделял Хоббитону и Байуотеру. В конце концов у него осталось немного порошка. И тогда он отправился к камню трех Уделов, который находился в самом центре Удела, и бросил остаток порошка в воздух. А маленький серый орешек он посадил на поле приема, там, где некогда росло дерево. Его очень интересовало, что из этого получится. Всю зиму он сдерживал свое нетерпение и старался удержаться от постоянного посещения этого места.

Весна превзошла самые смелые его надежды. Посаженные им деревья принялись и начали стремительно расти, как будто торопились за год достичь двадцатилетнего возраста. На поле приема появилось прекрасное новое дерево с серебряной корой и длинными листьями. В апреле оно покрылось золотыми цветами. Это был меллорн, и он приводил в изумление всех соседей. В последующие годы это огромное прекрасное дерево стало широко известно, и любопытные приходили издалека, чтобы взглянуть на него — единственный меллорн к западу от гор и к востоку от моря и один из прекраснейших в мире.

Год 1420 в Уделе был необыкновенным. Не только ярко светило солнце и было достаточно дождей, но во всем чувствовался достаток, богатство и преуспевание, проблески красоты, которой не дано видеть смертным и которая давно ушла из Средиземья. Дети рожденные или зачатые в этом году — а их было множество, — росли красивыми и сильными, и у большинства из них были золотые волосы, что раньше у хоббитов встречалось довольно редко. Фрукты и ягоды были в таком изобилии, что молодые хоббиты чуть не купались в землянике и в варенье; а позже они сидели на лужайках под сливовыми деревьями и ели, пока не наделали маленьких пирамид из косточек. И никто не болел, и все были довольны, кроме тех, кому приходилось косить траву.

В Южном Уделе хорошо уродился виноград, а урожай листа был поразителен: и повсюду было столько зерна, что в жатву все амбары переполнялись. А пиво 1420 года вспоминалось долго и вошло в пословицу. Еще поколение спустя можно было услышать, как старик в гостинице, выпив добрую пинту эля, отдавал кружку и говорил со вздохом:

— Настоящее вино 1420 — го, да!

Вначале Сэм вместе с Фродо оставался у Коттонов; позже, когда Новая улица была готова, он переселился туда со стариком. Ко всем своим прочим работам он занимался очисткой и восстановлением Торбы-На-Круче; и ему часто приходилось ездить по Уделу из-за своих лесовосстановительных работ. Поэтому его не было дома в начале марта и он не знал, что Фродо заболел. Тринадцатого марта фермер Коттон нашел Фродо в постели; Фродо сжимал белую жемчужину, висевшую на цепочке у него на шее и, казалось, бредил.

— Оно ушло навсегда, — говорил он, — и теперь все пусто и тошно...

Но болезнь прошла, и когда двадцать пятого вернулся Сэм, Фродо ему ничего не сказал. Тем временем Торбу-На-Круче привели в порядок, Мерри и Пиппин привезли из Крикхоллоу старую мебель и все имущество, и вскоре старая нора выглядела так, как будто ничего и не менялось.

Когда все было готово, Фродо спросил:

— Когда же ты поселишься у меня, Сэм?

Сэм неуверенно посмотрел на него.

— Если не хочешь, не нужно, — прибавил Фродо. — Но ты знаешь: твой старик живет рядом.