Канун трагедии А.О. Чубарьян

Однако для миллионов советских людей по-прежнему по­мещались оптимистические статьи в прессе, шли радиопереда­чи о высоком уровне политических и экономических связей с Германией. Во всяком случае после победных отчетов и докла­дов о росте силы и могущества Советского Союза не могло воз­никнуть больших сомнений в правильности и успехах совет­ского внешнеполитического курса на развитие сотрудничества и дружбы с нацистсткой Германией.

Коминтерн и Вторая мировая война: В 2 ч. М., 1994. Ч. 1. С. 71.

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 2. Д. 2. Л. 15-17, 30.

Там же. Оп. 18. Д. 1292. Л. 8-9.

The Diary of Georgi Dimitrov. New Haven, 2003. P. 115-116; Ко­минтерн и Вторая мировая война. Ч. 1. С. 88.

The Diary of Georgi Dimitrov. P. 11.

Ibid. P. 10-11.

Ibid. P. 88-89.

Ibid. P. 141-143.

Ibid.

Ibid. P. 184-185.

Ibid.

Правда. 1939. 1 нояб.

Коммунистический Интернационал. 1939. №8 — 9. С. И.

Коминтерн и Вторая мировой война. Ч. 1. С. 218 — 226.

Коммунистический Интернационал. 1939. №8 — 9. С. 32.

Там же. С. 33.

Там же. 1940. №5. С. 7.

Там же. 1940. №3-4. С. 6.

Правда. 1939. 1 сент.

Эренбург И.Г. Люди, годы, жизнь. Воспоминания: В 3 т. М., 1990. Т. 2. С. 204; Невежин В.А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии "священных боев". 1939—1941 гг. М., 1997. С. 55.

Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. L., 1937-1995. Vol. VIII. P. 12.

Цит. по: Невежин A.B. Указ. соч. С. 55.

РГАСПИ. Ф. 5446. On. 82. Д. 110. Л. 66.

Там же. Л. 149 об.

Там же. Л. 148.

Там же. Л. 145 об.

Там же. Л. 144.

Там же. Л. 144 об.

Там же. Л. 147.

Там же.

Там же. Д. 67. Л. 83.

Волкогонов ДЛ. Триумф и трагедия: В 2 кн. М.г 1989. Кн. 1. Ч. 2. С. 131 — 132; Невежип ВЛ. Указ. соч. С. 57.

Правда. 1939. 14 сент.

См.: Невежин В Л. Указ. соч.

The Diary of Georgi Dimitrov. P. 182.

Правда. 1939. 8 нояб.

Коммунистический Интернационал. 1940. № 7. С. 7.

См.: Невежин В Л. Указ. соч.

Там же. С. 129.

Отечественная история. 1998. № 4. С. 19 — 31.

Коминтерн и Вторая мировая война. Ч. 1. С. 356, 357 — 367.

Там же. С. 347-352.

Там же. С. 40.

Там же. С. 411-412, 343.

РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 18. Д. 1331. Л. 89; Оп. 10а. Д. 124. Л. 2-3; о некоторых новых тенденциях в деятельности Коминтерна в начале 1941 г. см.: Bayerlein В.Н. "Der Verraeter, Stalin, bist Du!,r. Vom Ende der linken Solidaritaet Komintern und kommunistische Parteien im Zweiten Weltkrieg 1939-1941. Berlin, 2008. S. 320-326.

Подробнее об этом см. в заключительном разделе "Канун траге­дии".

Новая и новейшая история. 1990. № 1. С. 98 — 118; Невежин В Л. Указ. соч. С. 129-130.

Часть II

Надежды и разочарования. Германия ужесточает курс. Сталин перед выбором

Стремительное и неожиданное поражение Франции и оккупация Германией большей части Западной и Северной Европы означало, что Гитлер выполнил часть своего стратегического плана — был разгром­лен давний противник (Франция), а Великобритания оттеснена на ост­рова. Теперь предстояло определить дальнейшее направление дейст­вий — либо подготовка к вторжению в Англию, либо движение в сторону Балкан, либо поворот на Восток, поскольку сокрушение Рос­сии оставалось одной из главных задач нацистского режима.

В совершенно новой ситуации оказалось советское руководство. В изменившихся условиях необходимо было определить действия на бли­жайшее время и главное на длительную перспективу, поскольку идея Сталина находиться "над схваткой" и использовать в полной мере войну между двумя империалистическими группировками уже не могла быть реализована.

На фоне нарастания напряженности в советско-германских отноше­ниях раскрываются итоги поездки В.М. Молотова в Берлин, определив­шей новые установки Кремля в отношении Германии, маневры в Лондоне и реакция Москвы на перспективы советско-английских отношений. Значительное внимание уделяется противоборству великих держав на Балканах, куда все больше смещались интересы воюющих сторон.

Осознав изменившуюся международную обстановку, руководство Кремля с конца 1940 г. взяло курс на постепенную подготовку к возмож­ному столкновению с Германией.

В завершающих разделах рассматриваются внешнеполитические усилия советского руководства и меры, предпринимаемые внутри стра­ны, в связи с нарастающей угрозой войны с Германией против СССР.

Присоединение и советизация Прибалтики

С

обытия в Прибалтике лета 1940 г. продолжают привлекать внимание многих историков, общественных деятелей и журналистов, в том числе в самих странах Балтии. За годы пос­ле обретения независимости там было издано значительное число научных и публицистических книг, статей и сборников документов, проведены десятки конференций и круглых сто­лов, в которых шла речь о событиях 1939—1940 гг.1 Особый всплеск интереса произошел в связи с празднованием 60-летия окончания Второй мировой войны.

Большинство авторов и общественных деятелей этих госу­дарств называют тот период началом "советской оккупации", которую доводят до 1990 г. Характерная черта изданных здесь исторических трудов состоит также в явной недооценке внут­ренних процессов в Литве, Латвии и Эстонии, выразившихся в недовольстве значительной части населения социально-эконо­мической и политической ситуацией, на основе чего усилива­лись позиции левых сил. Не берется в расчет и такой фактор, как понимание того, что страны Прибалтики находились меж­ду Германией и Советским Союзом и некоторая часть этих сил, в том числе и среди интеллигенции, была готова сделать выбор в пользу Советского Союза.

Анализируя современную историческую литературу стран Балтии, необходимо выделить объемистый труд эстонского ис­торика Магнуса Ильмярва "Тихое подчинение" ("Silent Submission")2, в котором дается несколько иная трактовка со­бытий 1939— 1940 г. в Прибалтике. Основные положения авто­ра сводятся к тому, что авторитарные режимы, установивив— шиеся в Эстонии, Латвии и Литве еще в середине 30-х годов, вызывали недовольство широких масс населения, в том числе интеллигенции, особенно левого направления. Все внутри— и внешнеполитические решения правительств этих стран прини­мались без широкой информированности населения.

В своей недавно изданной книге "Прибалтика и Кремль" российский историк Е. Зубкова пишет в этой связи: "Отсутст­вие политического плюрализма, подавление оппозиции, усиле­ние государственного контроля в сфере экономики, национа­лизм и ограничение прав национальных меньшинств — эта тенденция проявилась в Литве, Латвии и Эстонии по-разному и с разной степенью интенсивности, но эволюция всех трех Бал­тийских стран накануне советского вторжения шла именно в этом направлении"3.

М. Ильмярв констатирует, что элита всех трех стран посто­янно стремилась ориентироваться на великие державы, среди которых первое место принадлежало Германии. Именно такая направленность превалировала и в действиях прибалтийских лидеров в драматические 1939—1940-е годы. Опираясь на эту линию, они склонялись то в пользу Германии, то СССР, при этом левые круги предпочитали в этой ситуации Советский Союз.

Проблема "выбора" между Германией и СССР действитель­но существовала. Е. Зубкова приводит следующую цитату из книги А. Штромаса: «После 1933 г. прогрессивные интеллекту­алы, видя усиливающуюся нацистскую угрозу, начали думать о возможности включения своих стран в "интернационалист­ский" Советский Союз, предпочитая его Третьему рейху»4. Те­ория "выбора" широко обсуждалась в кругах интеллигенции всех трех Балтийских республик. Советский дипломат писал из Латвии в сентябре 1939 г.: "Значительная часть влиятельных кругов восприняла пакт (о взаимопомощи между СССР и Лат­вией. — А.Ч.) как наименьшее зло — лучше мол быть под влия­нием русских, чем немцев, ибо при русских латыши все же со­хранят свою национальность, а немцы уничтожат не только на­циональную культуру, но и самих латышей5.

Анализируя состав первых правительств Эстонии, Латвии и Литвы, М. Ильмярв отмечает, что это были видные представи­тели прибалтийской интеллигенции левого спектра. Он дает и своеобразную трактовку действий СССР. Основываясь на оп­ределении понятия "оккупация" в международных правовых документах, которое означает занятие войсками всей или час­ти чужой территории, автор не считает советские действия оккупацией в точном смысле этого слова, называя их "оккупа­цией мирными способами" (или "мирной оккупацией").

Представляется, что именно значительное внимание автора к внутриполитической ситуации в Прибалтийских странах, к расслоению общества и политических элит, к постоянной ори­ентации на великие державы дает возможность представить картину событий 1939 — 1940 гг. более сложной и многофактор­ной, чем это делает большинство современных историков стран Балтии. Не случайно книга М. Ильмярва вызвала широ­кую полемику в Эстонии и явное недовольство в национали­стических кругах эстонской элиты.

Все сказанное не оправдывает противоправных и амораль­ных акций сталинского руководства, так же как и массовых ре­прессий против местного населения. Но учет различных факто­ров абсолютно необходим, в том числе внутренней политики, реакции Германии, Англии и Франции на события в Прибалти­ке летом 1940 г. Кроме того, вызывает много вопросов и возра­жений характеристика положения в странах Балтии после 1945 г. как продолжение советской оккупации. Хорошо извест­но, что в послевоенной Прибалтике не было советских войск и что советский режим в этих республиках был даже более либе­ральным , чем на остальной территории СССР.

В последние годы ряд историков стран Балтии включились в кампанию по оправданию действий тех, кто сотрудничал с на­цистами в годы Второй мировой войны. Они считают этих кол­лаборационистов ветеранами войны, давая им часто бблыпие привилегии, чем тем, кто воевал против немецких оккупантов.

К сожалению, историография Балтийских стран демонст­рирует постоянную связь с интересами современных полити­ков этих государств, что ведет к политизации истории, как бы стимулируя те круги в России, которые в ответ пытаются пол­ностью оправдывать действия сталинского руководства в 1939— 1941 гг. Тем самым создается некий заколдованный крут, который предельно затрудняет возможности для поиска каких— либо компромиссных формулировок.

В то же время и в российской исторической литературе за последние годы произошло заметное размежевание. После из­вестного Постановления Съезда народных депутатов, осудив­шего советско-германский пакт 1939 г., в исторической литера­туре и публицистике стали преобладать оценки летних собы­тий 1940 г. как нарушение принципов международного права и морали.

Однако с середины 90-х годов появились работы, авторы которых или возвращались к старым оценкам (согласно им дей­ствия сталинского руководства диктовались только соображе­ниями обеспечения безопасности страны), или давали более сбалансированные объяснения событий тех лет. При этом сно­ва возрос интерес к внутренним прибалтийским аспектам рас­сматриваемого периода, к анализу режимов в Латвии, Литве и Эстонии, существовавших до 1940 г. Различия в освещении со­бытий отражали отношение к более общим вопросам, прежде всего к советско-германским договорам 1939 г., положению Со­ветского Союза в Европе и в мире в 1939— 1941 гг. Российские историки Н.С. Лебедева и Е.Ю. Зубкова, трактуя события 1940 г., считают период с 15—17 июня до 3 — 5 августа оккупацией При­балтийских стран (хотя, как пишет Зубкова, и с большей долей условности), а после вхождения их в состав СССР они стали частью "коммунистического режима" советского образца6.

За прошедшие годы после распада СССР и образования независимых государств, в том числе и в Балтийском регионе, после обнародования секретных протоколов к советско-гер­манским договорам и публикации множества документаль­ных свидетельств появилась возможность воссоздать реаль­ную картину происходившего, с учетом всей совокупности самых разнообразных и противоречивых факторов развития, международных и внутриполитических аспектов. Необхо­димость именно такого подхода была подтверждена и стала очевидной и в связи с празднованием 60-летия окончания Второй мировой войны. Эта годовщина показала также непродуктивность излишней политизации истории, ее подчиненности потребностям определенных политических кругов.

Несомненно, драматичность событий 1940 г. и их острое восприятие в странах Балтии и во всем мире продолжает ока­зывать влияние на историографию, порождая споры и разли­чия в оценках.

* * *

Обращаясь к истории присоединения Прибалтики к Совет­скому Союзу летом 1940 г., следует сконцентрировать внима­ние на нескольких моментах. Прежде всего встают вопросы, каким образом и в какое время Сталин намеревался решать прибалтийскую проблему после сентября 1939 г. Это относи­лось ко всем территориям, отошедшим к сфере советских инте­ресов. С ответом на эти вопросы связаны следующие: когда и почему советское руководство приняло решение приступить к решению проблем Прибалтики.

Прежде всего необходимо учитывать необходимость обес­печения безопасности СССР, которая встала особенно остро в условиях Второй мировой войны и быстрых германских побед в Европе. Важно также иметь в виду внутренние факторы раз­вития Балтийского региона и весь аспект двустороннего взаи­модействия советских властей с правительствами и обществен­ными организациями Латвии, Литвы и Эстонии. Наконец, весь­ма интересен для исследователей этой темы анализ внешнего контекста событий 1940 г., куда входят и расчеты Советского Союза, и вся международная обстановка весной и летом 1940 г., и реакция обоих воюющих блоков на возможные и реальные действия СССР в Прибалтике.

Мы помним, что вопрос о советских гарантиях в Прибалти­ке был одним из ведущих на англо-франко-советских перегово­рах летом 1939 г. Как отмечалось выше, в какой-то мере реше­ния, принятые в ходе переговоров о заключении советско-гер­манского пакта в августе 1939 г., были неожиданными для Мо­сквы. Максимум, чего добивались представители СССР на упо­мянутых переговорах с Англией и Францией, было согласие

Польши и Румынии на проход советских войск через их тер­риторию в случае общих военных действий предполагаемых союзников. В отношении же Прибалтики на протяжении все­го 1939 г. намерения СССР концентрировались на нейтрали­зации Прибалтики, ослаблении там германского влияния и усилении своей роли в этом регионе. В таких условиях про­изошло подписание пакта Молотова — Риббентропа и призна­ние Германией включения Прибалтики в сферу советских интересов.