Это стало таким сильным потрясением, что несколько дней Эмия просто не выходил из своего дома, отходя от шока. Рин не знала. Она не знала не потому, что ей было все равно, а потому, что у нее возникло множество проблем. Все неурядицы и сторонние дела по-своему и в отдельности были мелочами, но все вместе они постоянно затягивали волшебницу во все новые и новые круги бумажной работы, отчетов и прочего. Новость о смерти Сакуры ударила по Тосаке гораздо сильнее, чем по Широ, хотя, конечно же, она всегда старалась скрыть это. Но по ночам еще долгое время она плакала, запершись в своей комнате. Тогда они перестали быть просто друзьями и стали любовниками. Двое сломленных людей нашли утешение друг в друге, никто не мог винить их в этом. Официально они все еще оставались магом и учеником, но для многих окружающих их отношения не были большим секретом. И когда все более или менее начало налаживаться, судьба нанесла очередной удар.
Игдимилления. Крупный клан, с которыми тесно общался Широ, они стояли за многими проблемами Рин. Тогда еще парень не понимал, но политика в мире магов еще более жестока, чем в мире людей.
Его использовали. Эмия не знал, как давно, но именно через него Игдимилления знали, куда и когда нужно бить, чтобы не оставить следов или обрубить их в нужный момент. Он не знал, был ли Горд их соучастником с самого начала или предал его позже. Но факт не изменился, продление жизни Иллии стоило ему сокращения жизни Рин, причем совершенно нечестным коэффициентом.
Рин погибла у него на глазах. Рин погибла из-за него. Игдимилления через своих людей повесила все грехи на него и объявила в розыск. И Широ бежал, бежал словно преступник, все его товарищи и те, кого он считал друзьями, мгновенно отвернулись от него. Если бы не помощь Эдельфельт, которая никогда не верила в его прямую причастность к смерти, возможно, он даже бы не выбрался из страны.
Он бежал сначала в Штаты, где влияние Часовой Башни было более скромным, а затем, немного поднаторев в искусстве убийств, Широ отправился в Южную Америку, где занялся изучением специфических магических направлений и ядов. Начиная с момента смерти Рин, он жил лишь местью, холодной, расчетливой и циничной. Если в его душе и мог быть мир, то Тосака после разлуки с Артурией стала его центром мира. И когда маги и политики Часовой Башни отняли ее, он поставил своей целью отнять их жизни. К двадцати семи годам он уже мало походил на Широ — став Арчером. Долгие годы он методично и аккуратно собирал информацию о Горде, его окружении, клане Игдимилления и связанных с ним магов на высоких постах. "Американские друзья" из штатов, кое-какие знакомые контакты из Моря Бродяг и наемников-заклинателей, Арчер выжидал подобно кобре перед броском, он находил мастерские своих целей, их наиболее частые маршруты передвижений, рестораны и бизнес-центры, где они обычно вели свои встречи...
Свое двадцать восьмое день рождение он отметил их смертью. Семьдесят четыре мага, из которых двое были Лордами, а еще двенадцать — занимали высокие посты в Часовой Башне. Все они проживали в самом Лондоне или ближайших окрестностях, все они погибли от необычных методов Широ, объединившего саперное ремесло с магией и ядами. Он никогда бы не смог стать выдающимся магом, но жестокая политика Часовой Башни родила в нем одного из лучших убийц, перенявшего звание своего отчима. Магоубийца. Конечно же он не мог убить всех сразу: не все жили в Англии, не все цели долго находились на одном месте, Эмия отправился в путь, неся свою месть по всему миру. Жестко и безжалостно.
Он поставил на уши всю Ассоциацию, и, естественно, ответные меры последовали незамедлительно. У него уже не осталось ни друзей, ни близких, на которых можно было бы надавить. Почти год непрекращающихся погонь, астрономическая цифра за его голову и единственная цель превратили Широ в механизм, бездушные шестеренки, что просто делали свою работу — крутились по жизни, неся смерть. Месть была смыслом его жизни и со временем просто стала продолжением его самого. Он убивал, снова и снова. Со временем понятие гражданские и невинные люди стерлось из его восприятия, а лица убитых им магов стали просто сухими и безжизненными фотографиями... и тогда он начал упиваться смертью. Но каким бы умелым Магоубийцей он не был, дисциплинированная и отлаженная система Ассоциации Магов медленно, но верно сдавливала петлю. В конце концов, за ним послали большую группу профессионалов, лучших специалистов в той же области, что и Широ. Роттвейл Берзинский "Серебряный ящер", "Штормовая поступь" Джин Рам, "Камедевые братья" из семьи Пентел, Финд фор Сембрен... Они все были магами, известными по всему миру — монстрами, чьим уделом был бой, уничтожавшими противника без всякой жалости. Не важно, как ты хорош, патроны и взрывчатку нельзя приобрести в супермаркете, а определенные яды и травы можно раздобыть лишь в определенных местах и иногда — лишь в определенное время, нужны деньги, чтобы есть и где-то спать, и жесткая машина Часовой Башни быстро отсекала все возможные пути добычи необходимого, она шла, наступая на пятки, и в конце Арчера загнали и окружили. Его ждала смерть где-то в глуши на давно заброшенном заводе.
Но месть не была удовлетворена.
И тогда он заключил договор с Аллайей. Он продал душу ради завершения своей мести, ради утоления бесконечного голода ненависти и злобы на всех вокруг. И тогда он получил оружие для своей изуродованной и искаженной временем мести.
И так у него появился Бесконечных Клинков Край. Зеркало Души, что воплощало его жажду мести, его сожаления... и его любовь. Даже за пеленой мести он никогда не забывал ее. Он предал идеалы, разделенные с Артурией, но никогда не забывал, что любил ее всем сердцем...
Месть двигала его в нескончаемом потоке убийств, пока однажды в прицеле он не увидел ее. Лувию. Очередное препятствие на пути его уже пустой мести. Она несла ребенка на руках, еще совсем крохотного — его цель.
И тогда пелена мести подернулась. Сколько женщин и детей он убил? Сколько ни в чем неповинных людей пострадали, ради его эгоистичной цели? Почему он должен убить это дитя? Все просто. Он винил всех магов, всех без разбора. Ослепленный местью, он не смог остановиться на Игдимиллении, не смог остановиться на причастных Лордах, не смог остановиться на тех, кого послали его убить... Потому что таков был его контракт, он пожелал в ярости убить всех магов Часовой Башни и теперь просто не мог остановиться. Воля Аллайи вела его, воля Аллайи приказывала нажать на курок, он сам подписался и не мог противиться.
Они убили Рин...
Но он забыл, на ком вина в первую очередь. Выдох.
И тогда он убил ради спасения. Впервые его палец нажал на курок, не для того, чтобы отнять чью-то чужую жизнь, а для того, чтобы спасти. Какая ирония.
Выстрел.
Пистолет, приставленный к виску. Вот так закончилась жизнь ЭМИИ. Вот так он стал Стражем Противодействия. Вот так он попал в замкнутый круг ада из другого ада.
Предательство.
Клеймо, что он вырезал в своей душе собственными руками. Синяя ленточка, оставшаяся от блузки Артурии в их первую ночь близости в лесу Айнцберн. Ленточка, что он хранил у сердца, синий клочок ткани, что жег больнее раскаленного металла. Но он продолжал хранить ее...
Такова история "героя" ЭМИИ Широ. Человека, что желал нести спасение, но спустился во тьму...
========== Глава 16. Потери (Часть 4) ==========
— Вот значит как закончился твой путь, — шокировано прошептал парень, упав на колени и тяжело дыша. Горячие слезы капали на пол из помутневших глаз Широ, а руки дрожали от напряжения, с трудом сдерживая кулаки, сжимающиеся со всей силы, после того, как проекции мечей распались. Ублюдок Арчер не просто показал ему свое прошлое, как какой-нибудь фильм, он заставил почувствовать Эмию каждое мгновение, каждую эмоцию, каждую смерть, как свою собственную. Жадно глотая воздух, Широ рукавом надетой на нем ветровки поверх футболки вытер обильно проступивший на лице пот и слезы, а затем прижал руку к бешено скачущему сердцу.
Больно. Увидеть такую жизнь невероятно больно. А каково Арчеру было прожить ее по-настоящему? Каково жить с таким грузом? Невыносимо тяжело. Лишь от осознания того, что его ждет такая же судьба, все в душе мальчишки сжималось от страха и боли. Сердце буквально разрывалось от каждого воспоминания, что еще мелькали перед глазами, и Широ хотелось зажмуриться со всех сил, отвернуться, лишь бы не видеть их. Но как только глаза закрывались, картины становились лишь живее, и по телу бежала очередная дрожь отчаяния.
Стоя на коленях, Эмия снова почти сдался, сломался под напором нахлынувших словно шторм эмоций, его вера в очередной раз пошатнулась, а воля надломилась. Словно мощный и старый дуб, омываемый бурной рекой, идеалист подтачивался, оголяя хрупкие корни своей души.
Сейбер показала ему холодную, жестокую логику, не знающую жалости, бездушный рационализм, не несущий того блага, которым его часто пытаются завуалировать, трусость...
Рин показала, что даже лучшие и самые талантливые не могут спасти всех, и его идеалам не суждено сбыться... никогда.
Арчер показал отчаяние и боль пути его идеалов... его жестокий конец и несбыточность.
Но... та же река, со временем успокоившись, нанесет плодородного ила к корням дерева, делая его лишь сильнее и крепче.
Проклятая рыцарь показала ему, что даже в плохих людях есть свет, даже она переживала за Арчера и пыталась спасти лучника. Рин подарила Широ настоящую любовь, пусть еще неокрепшую, но искреннюю. А Арчер и Кирицугу на собственном примере доказали, что спасение кого-то, пусть одного, может принести много счастья, что спасение тех, кто тебе дорог, возможно...
Ведь все они в глубине души еще верили...
Все они сдались, когда поняли, что спасти всех нельзя, что спасение многих обрекает единицы. Они приняли это как факт, который нельзя обойти.
И они правы.
Но значит ли это, что он тоже должен сдаться? Что должен бросить попытки спасти всех?
Широ поднял свой взгляд на Арчера и медленно, пошатываясь, поднялся на ноги.
— Эмия Широ, отступи. Это не трусость, это не предательство твоих идеалов, — Арчер положил свою мозолистую руку на плечо парня. — Я прошу тебя жить, жить, защищая Рин и Сакуру, это более чем достойная цель.
— Но я... — начал Эмия.
— Ты не сдался, — лучник чуть улыбнулся, его лицо приобрело вид уставшего человека, который многое повидал на своем веку. — Я знаю и уважаю твое стремление, я понимаю тебя, как никто другой. Предоставь войну мне, Сейбер договорилась с церковниками, в крайнем случае вас обеспечат защитой в Риме. Заведи семью, детей, живи, Широ! Живи счастливо, живи для себя и для дорогих твоему сердцу людей. Сделай то, чего не смог добиться я.
— Но так я живу, Арчер, — Широ не отвел своего взгляда от пронзительных серых глаз, — лишь помогая другим, я обретаю счастье. Я просто не могу оставить все как есть... и уйти.
— Кому ты поможешь, если умрешь, идиот? — раздался позади парня холодный голос незаметно вошедшей Сейбер.
— Большему количеству людей, чем ковровая бомбардировка, — резко и зло ответил юный мастер, чуть обернувшись. Все его инстинкты говорили, что к ней нельзя поворачиваться спиной.
— Ах вот значит как, ты слышал, — протянула девушка в черной рясе с одной рукой. — Ассоциация могла уничтожить Игдимилления, сбросив из атмосферы пару бомб, вместо того, чтобы давать возможность призвать Слуг. Часовая Башня послала пятьдесят магов, как пушечное мясо, совершенно наплевав на их семьи... А знаешь почему, Широ?
— Потому, что водородная бомба могла задеть и жителей Трифаса, — парень чувствовал, как его неприятие этой личности растет с каждым днем.
— Потому что Часовая Башня — это центр магического мира, самая могущественная организация, являющая собой самую большую силу мира магов, — проклятый рыцарь вошла в комнату и, немного поморщившись, села на пол рядом с Рин. — Использовав не магический метод атаки, они потеряли бы репутацию. Даже если бы удалось уничтожить крепость Милления с одного удара и никто из гражданских бы не пострадал, все бы начали считать, что у Часовой Башни не хватает сил справиться с выскочками так, как это делают "уважаемые маги" — то есть магией.
— Сейбер слишком утрирует, — вставил замечание Арчер, бросив взгляд на бессознательную Тосаку, — но кое в чем я с ней согласен. Войну можно было пресечь, и мы всего лишь пешки в политической игре Часовой Башни.
— Дайте мне пару минут, — Широ поднял руку, призывая к тишине, — я приму решение, но не сразу. Мне нужно все это обдумать.
Слуги переглянулись и, кивнув парню, разошлись в разные стороны. Арчер остался рядом с Рин, а Сейбер отошла к задернутому окну, смотря наружу через чуть сдвинутые жалюзи. Каждый думал о своем, но в комнате больше не чувствовалось былого напряжения и тяжелой атмосферы. Время текло незаметно, пока Широ, закрыв глаза, сосредоточился на внутренней борьбе...
— Я принял решение, — Сейбер чуть ухмыльнулась от голоса Широ, а Арчер немного нахмурился. Была в этом голосе твердость, еще не сталь, но и не обычный юношеский максимализм подростка, которым был переполнен Эмия еще недавно. Еще тогда в парке он вступил во взрослую жизнь... хотя возможно и раньше, путь своих идеалов, путь принятия жертв и своей вины, путь не мужчины, но уже не мальчика. Путь юноши, который готов взять ответственность за свои слова и действия...
Путь Эмии Широ, путь "Защитника", путь тяжелый, к желанию невыполнимому, путь, с которого его уже ничто не столкнет.
Была в его голосе сила и непоколебимая воля, еще крепче, чем прежде, но при этом и что-то еще, из-за чего даже Сейбер не стала возражать и кивнула, готовая принять его решение.
— Арчер, мне понадобится твоя помощь, — Широ посмотрел на лучника, а затем перевел взгляд на мечницу, — и твоя, Сейбер...
* * *
Отцом Ахилла был человек, а матерью — богиня. Пелей, могучий мужчина, что смог победить Фетиду, олимпийскую богиню, что превращалась в могучих животных — льва и змею. Гордая и сильная богиня сражалась в полную силу, ибо были за мужчиной темные грехи и прошлое его было очернено грехами и такой супруг был ей не по статусу. Обращаясь водой и огнем, богиня душила и жгла Пелея, но в конце все же признала его силу и стойкость и стала его женой. Свадьба богини Фетиды и человека Пелея отмечалась в пещере Хирона на горе Пелионе в присутствии всех олимпийских богов, за исключением неприглашенной богини раздора Эриды, которая, обидевшись на то, подбросила на пир золотое яблоко из садов Гесперид, адресованное надписью на нём "Прекраснейшей". За это звание разразился спор между тремя богинями: Герой, Афиной и Афродитой, и ни одна из них не хотела уступать. Зевс мудро отказался быть судьёй и отдал яблоко Гермесу, чтобы тот сопроводил их в окрестности Трои, где спор решил Парис, сын троянского царя Приама...
Устало моргнув, Лувия отложила древний пергамент и посмотрела на часы. Словно подтверждая ее собственные мысли, появился Райдер.
