— Вот и все. Первую кровь я с вас взяла. Признавайте ваше поражение и покайтесь перед Господом! — в мгновенно наступившей тишине мой тихий голос прозвучал как глас небесный.
Хам был ошарашен. Он перестал вертеться и кривляться, остановился, медленно провел левой рукой по лицу, размазывая кровь и не понимая, что произошло. Еще бы! Он хотел покуражиться, но тут же получил такой щелчок по носу! Но вместо того что бы успокоиться и признать свое поражение, как следовало бы поступить благородному шевалье, после всего сказанного только что им самим, он взревел как разъяренный бык, и размазывая по лицу кровь и сопли из отрезанного носа, бросился в атаку. Что ж, он сам виноват в своей судьбе, а мог бы жить, с кривым носом и шрамом в пол лица, конечно же, но жить. Если бы признал свое поражение, на тех условиях, которые сам и назначил. Теперь он умрет.
Незнакомец пытается атаковать меня, что крайне сложно, когда кровь заливает лицо. Толпа ахает и вновь замирает затаив дыхание, а я в ответ на атаку протыкаю ему правую руку и снова разрываю дистанцию. Хам роняет свою шпагу, затем пытается вновь поднять ее, но уже левой рукой. Как только он это сделал, хам тут же получает от меня укол в левую кисть и роняет шпагу снова. Все, драться больше он не сможет уже никогда. Думаю, что даже ложку ко рту поднести ему теперь будет крайне тяжко.
Я снова отступаю, и в полной тишине, охватившей всю площадь, спокойно говорю незнакомцу:
— Я прощаю вас! Покайтесь и просите Господа нашего о прощении за остальные ваши слова.
Вместо ответа он изрыгает все новые и новые проклятия. Коль он не хочет сам стать на колени, я его поставлю! Я протыкаю ему ногу. Он падает на колени, но продолжает ругаться и проклинать всех.
— Последний раз говорю вам — прекратите богохульствовать, одумайтесь и покайтесь!
В ответ звучат новые оскорбления.
Ну что ж, мне это надоело. Отдаю свою шпагу Элизе — я не хочу позорить это благородное лезвие работой палача, и подбираю его клинок. Хороший клинок, вынуждена признать. Он стоит на коленях, раненой правой рукой пытаясь остановить кровь, текущую из других ран — то из отрезанного носа, то из левой руки. Я ударяю его по плечам плашмя его же клинком:
— Вы более не шевалье! Вы отныне никто!
Перехватываю клинок обеими руками и отсекаю ему голову. Это у меня получилось с первого удара! Вот это он меня разозлил! Не удержалась, а ведь хотела отдать его палачу для порки и последующего четвертования.
Затем я ломаю его шпагу о колено, ближе к эфесу (клинок очень жаль, но выбора нет), пинаю его обезглавленный труп, втыкаю обломок клинка ему в спину, а сверху накалываю отрубленную голову, и бросаю отломанный эфес рядом. Толпа сначала ахает, замирает, а потом взрывается ликующими криками:
— Виват, баронесса!
Я снимаю перчатки, бросаю их на труп врага, и говорю кюре, не громко, но так что бы все услышали:
— До заката пусть валяется здесь, дабы все увидели. А на закате похороните его. За кладбищем! На не освященной земле, как самоубийцу! И это все заройте вместе с ним!
— Слушаюсь, ваша милость!
А чуть позже, уже только капитану моей стражи:
— Извините, что лишила ваших людей развлечения — возможности задать порку этому идиоту, не сдержалась, уж очень он меня разозлил...
И зачем мне все это? И какого черта он все это творил? И кто он такой? На дорогом эфесе никаких гербов, клинок хороший и дорогой, но вовсе не уникальный. Теперь уже и не узнаешь кто он. Капитан доложил, что и в немногочисленных пожитках незнакомца нет никаких бумаг или чего-то, что помогло бы распознать кто он такой. Наши только немного денег, и женские украшения, на найденных серьгах следы крови. Вероятно, он просто грабитель? Деньги я позволила разделить между стражниками, а украшения приказала продать и вырученную за них сумму передать для строящейся школы. Коня, на котором приехал этот незнакомец, я позволила капитану забрать себе.
Больше месяца, выкраивая время между заботой о своем маленьком сыне и обычными хлопотами рачительного сеньора о своем домене, я писала для Его Преосвященства обширный и подробный Memorandum обо всех обстоятельствах испанских дел, о том с кем и о чем велись переговоры, о реакции собеседников на наши предложения и их встречные контр-предложения и аргументы, и так далее и тому подобное. Несколько скучновато, ужасно бюрократично, но абсолютно необходимо.
В процессе этой необходимой, но несколько нудноватой работы, я поймала себя на одной печальной мысли, и эта мысль ужаснула меня своей еретичностью: когда собираешь много политической информации и анализируешь ее, то понимаешь — святая наша матерь католическая церковь и Папа в Риме никак не способствуют объединению католиков и установлению мира между ними. Скорее даже наоборот. Папа в Риме, зачастую не видит ничего за пределами своего римского дворца, и ослепленный своим римским эгоизмом, своими буллами и многими решениями зачастую вносит сумятицу и причиняет вред всему христианству, чем пользуются не только протестанты и православные (Бог с ними, они ведь тоже христиане!), но и все враги веры христианской. Похоже, что короли Франции прекрасно понимали это и потому достаточно долго держали Пап под своим контролем, во Франции, в Авиньоне. Очень жаль, что Луи XIII сегодня не может поступить так же.
Я не стала записывать все эти мысли в Memorandum, но позже, при нашей личной встрече с Его Преосвященством, я поделилась с ним своими сомнениями. Тогда я не знала, что вижу Его Преосвященство живым в последний раз.
И вот что Ришелье сказал мне тогда в ответ на мои сомнения:
— Да, Мари, ты права, все это так. "Римский двор руководствуется скорее мирскими выгодами и соображениями собственной безопасности в Италии, нежели истинным благом вселенской Церкви". "Его Святейшество должен быть отцом для всех христианских государей, но мы видим, как страх перед Испанией связывает Риму руки. Папа не может принудить к миру тех, кто прикрывает свои захватнические амбиции знаменем веры".
Папа и Рим не особо помогают нам и часто вредят всем христианам своими чисто римскими мелочами. Но в целом Религия полезна тем, что позволяет контролировать наше общество, внушать ему нормы морали и закона, воспитывать его, без чего народ одичает, а страна станет адом. Если бы Бога не было, его стоило бы выдумать именно ради того что бы внушать всем нормы морали. А вера... Любая вера только в самом начале своего существования движет душами и ведет их к подвигам духа. А затем, по мере того как вера становится частью государственного устройства она превращается в религию, становящейся ареной борьбы жрецов за, так сказать "хлебные места" ради сытой и нетяжкой жизни. По сути, Папа — первый среди них и его крайне мало волнует что-либо, кроме получаемой им десятины. Я сам это понял далеко не сразу, и в более старшем возрасте, чем ты. Ты молодец, что смогла понять это самостоятельно...
Я болен, Мари, я очень болен, и очень скоро предстану перед судом Всевышнего, не знаю, сколько точно Он мне отмерил, но уверен, что осталось мне совсем не много и я катастрофически не успеваю выполнить все, что необходимо для Франции, все, что хочу для нашей страны. Вероятнее всего моим приемником станет Мазарини. И хотя он итальянец, это не самый худший вариант. Трагедия в том, что я не вижу француза, достойного справиться с это должностью. Я бы очень хотел назначить на свое место первого министра твою мать — она много лет руководит двором Дочери Франции, прекрасно разобралась в том, как управлять государством, так что уверен, что и с управлением всей Францией она тоже справится прекрасно. Тебя бы я назначил ее помощницей — ты умна не погодам, и становишься мудрой. И ты смогла бы многим ей помочь, а со временем, кто знает, занять эту должность... То, что ты сделала в Испании, мало кто мог бы сделать, даже из умудренных политическим опытом мужчин.... Я говорил об этом назначении с Его Величеством. Он согласен со мной... Но, увы, наше общество и система не готовы принять женщину в роли первого министра. Если бы Его Величество был бы более здоровым, можно было бы рискнуть, но увы... Не знаю, может быть, в будущем, все изменится, но я этого точно уже не увижу.
И еще, дело в том, что Его Величество тоже не особо здоров, и боюсь, что Луи XIII ненадолго переживет меня. Склонен думать, нас обоих смогли чем-то отравить... Берегите Дофина! Если с Дофином что-то случится, Испанка и принцы вновь ввергнут Францию в ужас новой внутренней войны. Испанка взбалмошна и капризна как все не умные люди, и хотя Дофин это залог ее безопасности и комфортной жизни, Анна Австрийская все же не его мать и может решить от него избавиться, как от обузы... Твоя мама рассказала мне о спектакле, придуманном Генриеттой-Марией, и этот сценарий был повторен, потому что другого решения не было... Оставлять и нашу страну английскому принцу, как об этом договаривались когда-то , сейчас, когда Англия кипит из-за глупостей короля Чарльза, совсем не умно. И мы решились на это... (У Луи XIII было две внебрачные связи с Марией де Отефор, будущей герцогиней д"Оллюин и Луизой де Лафайетт — ВП). Когда мы уйдем, если вы будете видеть что кто-то, кто-то из нобилей, принцы и пусть даже Испанка, вредят нашей стране, то ради мира во Франции, постарайтесь тихо и незаметно, но быстро устранить такого вредителя... Я уверен, у вас не дрогнет рука и вы справитесь... Я сожалею что у меня нет детей, особенно такой прекрасной и умной дочери как ты Мари... Запомни все что я сказал, и ступай, мне еще надо очень многое успеть. Я был очень рад поговорить с тобой, но работы всегда много. Ступай, Мари, и да хранит тебя Господь! Благословляю тебя, дочь моя!
Я поднялась с кресла, присела в реверансе, и покинула кабинет Ришелье в Пале-Кардиналь.
Ришелье ушел в лучший мир 4 декабря 1642 года. Холодный, расчётливый, часто весьма суровый до жестокости, всегда подчинявший свои чувства рассудку, кардинал Ришельё крепко держал в своих руках бразды правления Францией, с замечательной зоркостью и дальновидностью распознавая грозящую стране опасность, стараясь ликвидировать любую опасность для страны при самом первом её проявлении. Ришелье все ненавидели и проклинали при жизни, но все оплакивали после смерти. По-моему это лучшая характеристика для министра.
Когда в 1642 году Ришелье умер, Папа Урбан VIII произнес знаменитую фразу, ставшую историческим анекдотом: "Если Бог существует, кардиналу де Ришелье придется за многое ответить. Если же Бога нет... что ж, он прожил очень успешную жизнь".
Я перечитываю сейчас "Политическое завещание" кардинала Ришелье (в оригинале Testament politique — ВП). Этот документ, точнее собрание разных его писем, это не классическое завещание сеньора, в котором умирающий расписывает, кому из наследников и что именно достанется из его имущества, а первое в истории масштабное руководство по государственному управлению после знаменитого "Государя" Макиавелли. Или даже вообще первое такое руководство в истории.
Ришелье писал это политическое завещание в конце жизни (примерно с 1635 по 1642 год, до самой смерти), уже будучи тяжело больным. Итоговый документ изначально должен был быть адресован лично королю Луи XIII и задумывался как секретная, но практически полезная инструкция: как управлять Франицей и удержать страну в статусе великой державы после смерти кардинала. Но Луи XIII пережил Ришелье всего на полгода, и "Завещание" унаследовал его сын, Луи XIV.
Один из черновых вариантов этого "Завещания" остался у моей мамы, с которой Ришелье обсуждал некоторые нюансы этого труда, поскольку именно мама и собрала эти достаточно разрозненные записи разных лет в единый труд, систематизировав его. Именно этот мамин экземпляр я и читаю.
Ремарка на полях манускрипта тем же почерком, но другими чернилами:
"Говорят, что эта книга стала настольной для молодого Луи XIV и заложила основы французского абсолютизма. Как мне кажется, врут, ибо Луи XIV все сделал совершенно не так как завешал Ришелье. Я думаю, что Луи вообще не читал эту книгу, забросив ее подальше. Именно поэтому кто-то из дворцовых слуг смог украсть "Завещание" и продать его голландцам, а те уже напечатали эту книжку немаленьким тиражом в 1688 году. Это голландское издание несколько отличается от имеющегося у меня манускрипта"
Моя мама, собирая разрозненные главы и документы великого кардинала в единую книгу, разделила самые главные и самые интересные идеи и детали "Завещания" Ришелье на четыре ключевых раздела:
1. О Государстве: Французское Государство превыше всего (Raison d'État)
Это стержень всей философии Ришелье. Интересы французского государства для него стоят выше религии, морали и любых личных симпатий. Для Ришелье Разум как главный закон: Кардинал пишет, что государь должен руководствоваться не эмоциями , но исключительно сухим разумом и в интересах Франции, а не в своих личных.
Общественное благо важнее частного: Интересы отдельных сословий (даже самого монарха, дворянства или церкви, к которой он принадлежал) должны быть полностью подчинены пользе для страны.
Именно государство, именно Франция, во главе, а не личность монарха, каким бы он ни был. "Франция — это главное, и никакого "государство — это я" Луи XIV.
2. Ришелье высказал свой взгляд на четыре сословия Франции
Ришелье дает жесткие, порой циничные характеристики каждому сословию французского общества:
Духовенство: Должно служить Богу и королю, но его необходимо всегда максимально жестко контролировать, чтобы оно не наживалось и не подчинялось слепо Папе Римскому в его узко-римских интригах.
Дворянство (аристократия): Кардинал называет его "нервом государства". Он считает, что если дворянин не воюет за короля или не служит стране как-то иначе (дипломатия, суд, администрация, мануфактуры, да-да и мануфактуры тоже!) этот дворянин бесполезен. При этом Ришелье всегда требовал жестоко карать дворян за дуэли (которые он приравнял к измене) и мятежи.
Народ (третье сословие): Здесь находится знаменитая и самая суровая метафора Ришелье. Он сравнивает народ с мулами, которые привыкли к тяжести:
"Народ — это мул, который, привыкнув к вьюку, портится от долгого отдыха больше, чем от работы". Ришелье прямо пишет, что если народ слишком разбогатеет и перестанет платить высокие налоги, он потеряет узду и государством станет невозможно управлять. Но тут же оговаривается: налоги не должны быть и чрезмерно кабальными, чтобы "мул" не пал.
3. Секреты успешной дипломатии
В "Завещании" Ришелье формулирует важнейший принцип внешней политики: переговоры следует вести непрерывно, всегда и везде, даже если кажется, что от них нет мгновенной пользы или они вообще кажутся бесполезными.
Дипломатия — это как сев и посадка сада или виноградника: вы сажаете семена, а плоды пожнете через годы.
Именно в этой главе книги Ришелье объясняет, почему для защиты католической Франции допустимо заключать союзы с протестантами и еретиками — если это ослабляет геополитического врага — Испанию — которая не хочет мира между католиками.
