Часть 2. Первый день весны

— Может, ему все-таки чем-то помочь?

— Ему нужно просто отдохнуть, не более. Гасите зеркало, ваше высочество, и идите спать. Я побуду здесь сам. По моим подсчетам, скоро закончится действие заклинания, и его величество проснется. Я хотел бы с ним поговорить наедине. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мэтр, — послушно ответил ученик, с сожалением провел рукой по зеркалу и направился к двери.

Когда он скрылся из виду, и его сапожки мягко протопали по коридору, мэтр Истран подставил к кровати нормальный стул, отодвинув неустойчивый насест принца, и присел поближе к королю.

— Не притворяйтесь, ваше величество, — сказал он. — Я знаю, что вы не спите.

— Я не сомневался, — вздохнул король, открывая глаза. — Просто не хотел вам мешать. Вы так увлекательно говорили о магии...

— Не пытайтесь уверить меня, будто вам были столь интересны наши рассуждения о магии, что вы притворялись спящим, чтобы нам не мешать. Особенно, принимая во внимание тот факт, что вам больно и притворяться вам стоило большого труда. Вы надеялись, что я уйду, и вам не придется со мной общаться. Должен вас огорчить, ваше величество, придется.

— Я вас слушаю, — покорно вздохнул король.

— Нет, ваше величество, это я вас слушаю. Извольте объяснить, что произошло сегодня на традиционном поминальном ужине.

— Это непременно нужно объяснить сейчас?

— Если вас не затруднит.

— Затруднит. И очень.

— Вы настолько плохо себя чувствуете?

— Мне больно. Это... отвлекает.

— Я опасаюсь, что если я сейчас кастую обезболивающее заклинание, вы либо уснете, либо подбодритесь и категорически откажетесь от объяснений.

— Нет, что вы, мэтр Истран, у меня и в мыслях не было уклоняться от разговора. Я все равно собирался вам все объяснить... по окончании. Я же не предполагал, что со мной такое случится. Так невовремя...

Придворный маг наклонился, положил ладонь поверх повязки, затем резким движением дернул руку вверх, собрав пальцы щепотью, словно выдернул невидимый гвоздь.

— Спасибо, — вздохнул король. — С чего бы начать... Может, у вас есть вопросы?

— У меня их много, но я хотел бы для начала знать суть дела. Все происшедшее — ваша работа?

— Моя, — честно признался король. — И частично Элмара.

— Какая именно часть? — поинтересовался мэтр.

— Я придумал план, который ему не понравился. И он взял с меня слово, что если я придумаю что-то другое...

— Нет-нет, так не пойдет. Давайте все-таки сначала. С чего все началось. Такое впечатление, что все делалось экспромтом, будто у вас не было времени как следует продумать свои действия.

— Совершенно верно. Вчера ко мне пришел господин Хаббард... покойный господин Хаббард, как это приятно звучит... и потребовал освободить престол, как я и ожидал.

— Вы ожидали этого через полгода.

— Они решили ускорить процесс, испугавшись, что я их все-таки достану. И тогда я...

Король подробно изложил события двух последних дней, честно и беспристрастно описав оба свои плана и результат, к которому привели его действия.

— Что ж, — согласился мэтр Истран, выслушав все это. — Теперь мне все ясно. Кроме одного: почему вы скрыли все от меня? У вас были какие-то основания подозревать меня в неверности короне?

— Ни в коем случае, — король заметно смутился. — Просто я опасался, что вы вмешаетесь... скажете, что я собираюсь поступить безнравственно, или слишком рискованно, или безответственно... и запретите.

— Запретить? Вам? Простите, ваше величество, но вы здесь король или... то, что вы обычно упоминаете в таких случаях? Если я беру на себя смелость давать вам советы и высказывать свои суждения в некоторых вопросах личного плана, это не значит, что я собираюсь вмешиваться во все, что вы делаете. Вы припоминаете какой-либо случай, чтобы я вмешивался в государственные и политические вопросы? Так почему вы решили, что я стану вам препятствовать, тем более, когда речь идет о судьбе короны? Возможно, я мог бы вам что-либо посоветовать, каким-то образом улучшить ваши замыслы, хотя при такой нехватке времени их вряд ли можно было улучшить. Но неужели вы полагаете, что я бы посоветовал оставить все как есть и отдать корону этим проходимцам? Стыдитесь, ваше величество.

— Стыжусь, — согласился король. — И даже более чем вы думаете.

— И считаю своим долгом добавить, что если бы я был в курсе дела, возможно, вы бы не пребывали в столь плачевном состоянии, как сейчас. Что это у вас за кольчуга, что ее можно руками порвать?

— Руками Элмара можно порвать что угодно... — проворчал король. — Прошу вас, мэтр, не отчитывайте меня. Я все понял. Мне и без того...

Он замолчал и отвел глаза. Старый волшебник понимающе вздохнул и сочувственно произнес:

— Жак — не тот человек, который способен всерьез сердиться и не прощать обид. Тем более что виноваты все-таки не столь вы, сколь его высочество принц-бастард Элмар. И я непременно напомню ему, если он сам не сочтет своим долгом объяснить это Жаку. Не переживайте так, ваше величество. Ваш друг не злопамятен. Тем более, с ним ничего страшного не случилось. Все утрясется, все образуется. И еще, могу я полюбопытствовать, что вы знаете об этом молодом человеке, которого я встретил сегодня в вашей гостиной? Кроме того, о чем вы уже упоминали?

— Почти ничего. А чем он вас так заинтересовал?

— Профессиональный интерес. Насколько мне известно, он не занимался магией всерьез?

— Не знаю. Мафей утверждает, что он менял класс. Возможно, занимался, но теперь не имеет такой возможности.

— Сомневаюсь. Единственный человек, который мог бы быть его наставником, пропал без вести пятнадцать лет назад, следовательно, класс у него был другой.

— Но у него ничего больше нет, кроме Силы. Кем он еще мог быть?

— Кем угодно. Разумеется, того, что он имел, у него сейчас нет. Потому ему и пришлось сменить класс. То, что у него было, он потерял.

— А такое возможно? Потерять что-то, кроме Силы?

— Разумеется. Легче всего потерять Веру. Огонь — тоже довольно хрупкая вещь. Луч можно потерять только в старости, вместе с разумом, Тень — в результате... э-э... слишком сурового наказания за воровство. В принципе, потерять можно что угодно. Но по моим скромным предположениям, этот молодой человек прежде носил челку. А вовсе не косу, как предположил по наивности мой любимый ученик.

— Бард? — Король в изумлении даже попытался привстать, но, убедившись в бесполезности своей попытки, откинулся на подушку и тихо засмеялся. — Конечно... Как я сам не понял... Кому же еще пришло бы в голову всерьез интересоваться Ольгиной музыкой... Над этим стоит поразмыслить.

— Я бы не рекомендовал вам размышлять об этом сейчас. Лучше поспите, пока действует заклинание. Завтра у вас не будет такой возможности. Обезболивающие заклинания нельзя кастовать постоянно, они вредны для организма и даже опасны. При частом использовании они ведут к разрушению нервных клеток, так что завтра днем придется сделать перерыв часов на двенадцать, и тогда вы вряд ли сможете уснуть. А сон вам необходим. Так что, спокойной ночи, ваше величество.

— Спасибо, мэтр, — откликнулся король, послушно закрывая глаза. В необходимости сна у него не было никаких сомнений. — Спокойной ночи.

Кантор дрожащей рукой вытер пот с лица и с трудом произнес:

— Мне срочно надо что-то выпить...

— Почему обязательно выпить? — мягко возразила Тереза и подсела поближе. — Это можно сделать проще. Повернись ко мне.

Она проговорила коротенькую молитву на незнакомом языке, сложив перед собой руки и склонив голову, затем сделала знак креста, как обычно делали переселенцы, и положила руку Кантору на лоб. Нервная дрожь действительно прекратилась, дыхание выровнялось и, что больше всего порадовало, померкли и как-то забылись жуткие видения. Кантор всерьез опасался, что они будут преследовать его еще долго.

— Вот и все, — сказала Тереза, отнимая руку. — И вовсе не надо напиваться до беспамятства. Тебе лучше?

— Спасибо, — кивнул Кантор. — Конечно.

— Это тебе спасибо. Как ты это делаешь?

— Не знаю, — честно ответил он и пожал плечами. — Само получается. А что, получилось?

Вместо ответа она улыбнулась и погладила его по щеке.

— Это замечательно, — философски заметил Кантор, откидываясь на спинку скамейки. — В кои-то веки у меня получилось что-то полезное. А то никогда заранее не знаешь, что получится. Наши ребята иногда даже развлекаются таким образом: скидываются, поят меня до невменяемого состояния, и бьются об заклад, что я отмочу. Выигрывает тот, кто ближе всех оказывается к истине. А точно на моей памяти еще никто не угадал.

— А почему ты не занимаешься магией всерьез? — спросила Тереза. — Раз у тебя есть такая Сила?

— Видишь ли... — Кантор вздохнул. — Моя Сила совсем другая. Она внутри меня. И пользоваться ею надо как-то особенно. Пока был жив отец, он меня кое-чему учил, а потом он пропал и другого наставника я найти не смог. Никто больше в этом не разбирается. А заниматься классической магией мне нельзя. Если я попробую впустить в себя Силу, которой пользуются классические маги, она вступит в конфликт с моей, и я сгорю. Меня предупреждал об этом отец, и у меня есть все основания ему верить.

— Может, тебе стоит поспать? Если ты черпаешь Силу изнутри себя, ты должен очень уставать от магии. Как ты себя чувствуешь?

— Как после смены в железной шахте, — честно признался Кантор и подмигнул девушке. — Но это не столь страшно. Поцелуй прекрасной дамы способен даже мертвого мистралийца вдохновить на подвиги.

Тереза придвинулась еще ближе и бережно поцеловала его в щеку.

— Ну вот, — удовлетворенно сообщил он, обнимая ее за плечо. — Теперь я вижу, что не зря старался.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить... — прошептала Тереза, склонив голову ему на плечо.

— Очень просто. Излови завтра Жака, как выспится, и трахни его, как следует. А потом мне расскажешь, какая у него была физиономия. И мне будет очень весело.

— Обязательно, — пообещала девушка. — Жак, наверное, очень обрадуется. Но теперь я разгоню к чертям всех его любовниц.

— Да зачем? — улыбнулся Кантор. — Что тебе, жалко? Хоть одну-то оставь. Или ты ревнива, как дон Тенорио?

— Нет, просто они мне на нервы действуют... Но давай об этом не будем.

— Пожалуйста. А о чем?

— Жак сказал, что ты закрыл его собой от стрел. — вдруг сказала Тереза. — Почему? Ты всегда так поступаешь?

— Не совсем... Но в данном случае... Я же был в кольчуге, и не особенно рисковал. А его бы наверняка убили.

— Ты рисковал достаточно сильно. Тебе могли попасть в голову, у них могли быть бронебойные стрелы, да и сам Жак в таком состоянии мог тебя зарубить, не глядя. Ты прекрасно это знал, и все-таки его прикрыл. Почему?

Кантор пожал плечами.

— Такой вот я ненормальный. Рисковый и отчаянный сверх меры.

— Ты просто не хочешь сказать? Это какая-то тайна?

Женщины! Ведь хрен вас обманешь... Это Жаку можно совать фиалки за уши, и он эти самые уши послушно развешивает, а вы... существа особенные.

— Поклянись, что никому не скажешь, — не выдержал он.

— Христом-богом клянусь. Не скажу.

— Я ему кое-что должен.

— Насколько сильно?

— Максимально сильно. Он меня не помнит, и... я бы предпочел, чтобы и не вспомнил. А я его узнал. — Кантор вздохнул и тяжело поднялся со скамейки. — Пойдем, пожалуй. А то его высочество, наверное, весь извелся мыслями о неподобающем... Только не забудь, прошу тебя. Если ты хоть намекнешь, Жак тут же догадается. А я не хочу. Я и так чуть не засветился.

— Пойдем, — кивнула Тереза и тоже встала. — Я никому не скажу... Диего, а если Жак меня спросит, как я... как это получилось?..

— А ты не говори. Пусть думает, что это естественный результат его усилий... а также магического действия крови дракона. А то еще огорчится и начнет переживать — как это так, он два года старался, а тут пришел какой-то нахал...

Тереза засмеялась.

— А давай Элмара напугаем?

— А как?

— Выйдем и поцелуемся на прощанье.

— Почему на прощанье?

— Потому, что я пойду спать к Жаку. Я ведь тоже спать хочу, если ты помнишь, я сегодня подвиги совершала.

— Подвиги — это конечно, — согласился Кантор и протянул даме руку.

— Смешная сказка, — весело улыбнулся Карлсон, мечтательно уставясь в потолок. Под потолком плавно кружились с дюжину разноцветных шариков, которые создавали в комнате удивительный волшебный свет. — Это поэтому ты меня так назвала? Потому, что я собрался улететь в окно?

— Поэтому, — согласилась Эльвира, лежа на спине и любуясь светящимися шариками. — Есть еще некоторое сходство, но не столь существенное.

— Ты просто не знаешь, как я люблю сладкое, — засмеялся он и запустил в полет еще один шарик. Синий. — Правда, за свою люстру ты можешь не опасаться, на люстрах я не катаюсь.

— Зато ты сидишь на ручках кресел и на спинках стульев, — заметила Эльвира. — Точно, как наш Мафей.

— Я тоже полуэльф, — охотно пояснил Карлсон, дотянулся до шкатулки с сигаретами и в очередной раз развлек даму добыванием огня из пальцев. — Не знаю, почему, но мне так удобно. То ли у нас центр тяжести в другом месте, то ли вестибулярный аппарат не такой, как у людей...

Он тоже лег на спину и уставился на хоровод цветных шариков, одновременно приступая к созданию еще одного.

— Карлсон, а сколько тебе лет на самом деле?

— А что? — безмятежно откликнулся он.

— Тебе на вид от силы двадцать пять, ведешь ты себя, как подросток, но в постели чувствуется, что ты намного старше.

— А не испугаешься? Вдруг мне уже за двести?

— И ты до сих пор ученик? Шутишь.

— Шучу, — согласился он, катая по ладони зеленый шарик. — Мне тридцать пять, если тебе так интересно. Не так уж и много.

— Серьезно? Получается, ты даже старше нашего короля?

— Почему "даже"? У вас еще достаточно молодой король. А выглядеть так, как сейчас, я буду еще лет десять-пятнадцать... Тебе это все действительно интересно?

— Интересно. Я никогда не имела дела с магами. В особенности с полуэльфами. А почему о тебе никто ничего не знает? Вот наш Мафей — главная достопримечательность двора, и вообще считается, что он единственный полуэльф на свете.

— Это потому, что старик Зиновий — неисправимый скандалист, а Поморье — старомодная и добропорядочная страна, — засмеялся Карлсон и подбросил шарик вверх. — Я узнал о том, что я полуэльф, уже будучи взрослым, и совершенно случайно. Мне рассказал один маг, который присутствовал при моем рождении. Я родился с такими же ушами, как ваш Мафей, и мне их тут же... — он пошевелил пальцами, изображая ножницы, и лукаво посмотрел на Эльвиру.

— Опять шутишь? — подозрительно спросила она. Жак тоже был любителем таких розыгрышей, но его она знала давно и уже научилась определять, когда он шутит. А этот пока еще был недостаточно изучен, чтобы как-то судить.

— Вовсе нет. Это чистая правда. Мама заплатила бешеные деньги известному хирургу за операцию на новорожденном младенце, чтобы к тому времени, как меня покажут отцу, у меня были маленькие кругленькие ушки, как у всех людей. Покойный папа был ревнив, как дон Тенорио, и если бы супруга преподнесла ему сына от неизвестного эльфа, он бы ее точно зарезал.