Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Кого?!! — подскочил гетман. Его прошиб холодный пот.

— Ну, Маринку, супругу мою, она тоже из рабынь. Айдаров купил её у абхазского султана, а я как увидел во дворце, так сразу и реѓшил — моя! Потом оказалось, и она — тоже.

— Нет, погоди, брат! Как ты её назвал?

— Маринку? Гаврюхой. Я её так называю в шутку. Она по фамилии, ну, по-русски, девичьей, знаешь, как будет? Гаврюшкина! Смешная фаѓмилия, да?

Гетман побелел.

— Очень смешная...

— Э, ты чего?! — насторожился наконец-то и уздень.

— Ничего особенного. Сейчас мы с тобой вместе посмеёмся. До слёз. До колик. До истерики... Я уже слышал эту забавную фамилию. Совсем недавно.

— Ну?!! — зарычал уздень и ухватил кинжал за рукоять.

— Успокойся! Давай сначала по рюмке пропустим... ух, хороша! Короче, дело в следующем: была у одного человека дочь, звали ее Маѓриной. Никому этот человек зла не делал, до Чумы коммерцией занимался, потом землю пахал, скот пас, но вот пришли к нему бандиты, самого тяжело ранили, беременную жену на кол посадили...

— Ва-а!

— Вот то-то и оно, что 'ва-а'!.. Дом сожгли, а кроху Маринку увели с собой.

— Да, что-то такое она рассказывала, только говорила — отца тоже убили... Хочешь сказать, что мой тесть жив?

— Неделю назад был живее нас с тобой. По документам он всегда значился Семёном Михайловичем Гаврюшкиным. Сказать, как его в простонародье называют?

— Живой, значит, всё-таки. Что ж, может, оно и к лучшему, — улыбнулся хозяин.

— Не знаю, не знаю... — с большим сомнением покачал головой Александр. — Так назвать тебе его прозвище?

— Прозвище... Семен Михайлович, говоришь? Будённый, значит!

— Увы, брат, нет. Хотя я сперва тоже так подумал... А называют его просто, пусть и не совсем по-русски, — Робин Гуд.

— Робин Гуд, Мобин Муд... — дурашливо повторил уздень. — Английѓских сказок начитались... Что?! Кто???!!!

— Робин Гуд, — чуть громче повторил гетман.

— Того я маму тоже..! — в свою очередь перешёл на шёпот и хозяин. — Белый Волк... Да ну, брат, ты пи$дишь! Не может быть!

— Может, Джебраил, может. Это, как говорится, даже не факт, это намного больше, чем факт, — так оно и есть на самом деле. Твою Маринку как звать по отчеству?

— Маринку? Семёновна она, кажется. А он... Ой-ё, точно, слушай! А ты ничего не путаешь?

— К сожалению, нет. Или — к счастью, так сразу и не скажешь.

— Слуша-а-а-ай! — уздень налил полную рюмку, выпил залпом и отѓкинулся на спинку кресла. — Брат, ты меня за один день от смерти спас и убил. Ва-а!.. Уздень Баталпашев — зять Белого Волка! Правильѓно говоришь, сильно смешно стало... Ва-а! Что же теперь будет, а?! Да он сюда целую армию отморозков пригонит! Что делать? Или бежать в Америку, или горы поднимать, другого выхода не вижу.

А гетман видел третий вариант. В глазах хозяина. Зарезать брата с кунаками, дабы предотвратить утечку информации, и жить как жил — спокойно, планово, бескризисно.

— Погоди, Джебраил, не такой уж он отморозок, как ты дума... как о нём говорят. Самый обычный человек, хороший, добрый, справедлиѓвый. Просто озлоблен крайне, потерял семью, ищет любимую дочь, хоѓчет отомстить за кровь и унижение.

— Это я понимаю!

— Надо полагать, — совсем уж глупо брякнул гетман. — Но ты ведь не виноват в том, что случилось с его семьей, Маринку в рабѓство не уводил, наоборот, спас, взял в законные жены, любишь ее...

— И она меня! — вскричал уздень.

— Я заметил.

— Глазастый, шайтан! — очередная порция спиртного не задержалась в баталпашевской ладони. — Уф-ф! Это ещё не всё, дорогой. У нас скоро ребёнок будет, от неё — первый... И тут придёт её папаша... Белый Волк! Ты ничего не путаешь? Седой весь такой, чуть нас с тобой постарше...

— Седой как лунь, а усы немного темнее.

— Он... Ва-а! Вся Кабарда вздрогнет! Что же делать, а?!

— Что делать? Для начала не пороть горячку. А дальше...

А дальше из-за двери послышалось 'малы́ ещё!', потом как будто мышка поскреблась, и показалась голова Алины.

— Не помешаю, братцы?

Узѓдень сидел, сжав голову дрожащими руками.

— Заходи, дорогая, какой-такой помешаешь-момешаешь?!

— Что случилось? — испуганно спросила Алина, пристроившись на подѓлокотнике мужнина кресла.

Оба сбивчиво рассказали о возникшей проблеме. Глаза Алины прыѓгнули на лоб, а когда возвратились к месту первобытной дислокации, на лице вспыхнула коварная улыбка. Любила жизнь, полную мексиканских страстей... Да ну, каких, к шайтану, мексиканских?! Кавказских! Девятый год не прекращается резня...

— Джебраил, успокойся, пожалуйста, и послушай старую интриганку! — она положила руку на плечо горца. — Не вздумай ехать к тестю и его сразу сюда не зови, Робина Гуда нужно подготовить. Мы напишем ему письмо — пусть твой человек отвезёт, — где всё обскажем: так, мол, и так, дочь жива, здорова, счастлива, свободна, замужем за достойным человеком...

— Ждёт ребёнка, — вставил Александр.

— Правда?! Поздравляю, Джебраил! Тогда — тем более... О себе, наѓпишем, не давала знать, потому что считала всю семью погибшей. И сейчас пока считает точно так же. Приезжай, Сэмэн Михалыч, будешь ей сюрпризом и сам всё увидишь. Конечно, без стрельбы. А ты, узѓдень, организуй ему торжественную встречу. Вот если бы ещё... нет, не получится!

— Что не получится? — приободрился Джебраил.

— Ну... это... если бы старших жён на время куда-нибудь сплавить... в смысле — отправить. Но так не выйдет, правда?

— Э, почему не выйдет?! Инесса умная, к родителям уедет, у неё живые остались.

— А они-то поймут?

— Куда денутся?! Они бедные были, я их, так сказать, приподнял. А Гульку в Нальчик отправлю, во дворец, у князя третья жена азерѓбайджанка, они подруги, обе давно просятся. Думаешь, выйдет?

— Поверь моему опыту! — воскликнула Алина.

Кивнул и гетман — в семейной психологии супруга разбиралась много лучше, чем он и вся старшина Новороссии.

— Ай, Алина, ай, молодец! — уздень разлил ещё по рюмке. — За тебя, красавица! Слушайте, ребята, оставайтесь здесь!

'Красавица' с намёком ущипнула мужа, тот не остался в долгу.

— Саня, тебя сдеѓлаем министром обороны Кабарды, Алина будет у меня наибом...

— Кем?!

— Ох, простите, — смутился уздень, — это слово такое, по-арабски — советник, а по-русски... не очень хорошо получается. Сейчас у меня наиб Али, но я его застрелю, потому что если как ты, Алина дорогая, то он дурак!

— Ха! Я глупость скажу, ты и меня застрелишь! К тому же я, хм, наѓиб твоего побратима, — заявила она и тихо уточнила, — в том числе по-русски...

Поболтав ещё минут двадцать на нейтральные темы — о давних похождениях студента Баталпашева по 'достопримечательностям' златоглавой, — супруги, верный наиб Богачёв и Алёнка с Мананой в сопровождении узденя отправились на экскурсию. Почти как в старой революционной песне — по овинам и по взгорьям... К овинам Александр с детства относился равнодушно. Как говорится, не по тем делам. Стыдно сказать, но чуть ли не до нынешней — полукрестьянской — жизни считал овин прибежищем овец. Овчарню, соответственно, — овчарок. С конюшней затруднений никогда не возѓникало. Не возникло и сегодня. Хотя и не впечатлила она гетмана. Равно как и все конюшни, какие только есть на белом свете... Правда, заметив, нас-колько ласков горец с благородными животными, он подозвал Серёгу и шепнул:

— Как закончим, приготовь Султана.

— Жалко, Старый!

— Для брата?! Вычтешь из моего жалования.

— Отвечаешь за базар? Знаешь, сколько до Чумы стоил ахалтекинец тёплых кровей? До ста лет без пенсии Березовским работать буѓдешь.

— Не-е, Валентиныч, я до сорока дотянуть собираюсь, не больше.

— Тебе сорок два, баран! В смысле — братан...

— Мне двенадцать. Как и всем нам в этом новом старом мире...

Зато уж в кузне Александр задержался, как наш дорогой соотечественник эпохи горбачевских перемен — в винно-водочном отделе западного супермаркета. Да какая там кузница?! Лаборатория! В прокаленной, дочерна задымленной избе — единственной в безликой череде холодных каменных строений кабардинского посада — дряхлый, беспомощный на вид старик руководил могучим славянином средних лет и юным худощавым пацаном из местных, а те мастеровито управлялись с шашечным клинком, изредка посыпая горячий металл порошками и окуная в бадью с кроваво-красной вязкой жижей. Повсюду были разбросаѓны кучки угля и шлака, вязанки дров, стальные чушки, проволока, арматура, полосы проката, на столах в беспорядке валялись бумаги, мелкий инструмент, весы, посуда, гирьки. Сквозь кавардак и мешанину кузницы проглядывал Высокий Хаос Творчества, присущий истинному Мастеру, божественному Демиургу. Старцу... Мастеровые вежливо давали пояснения, на время прекратив работу, показывали изготовленные ими серпы, кинжалы, шашки, конские подковы, канделябры, многое другое, старик же только буркнул что-то нечленораздельное и уставился на Алёнку.

— Дедушка Иса, — кивнул на него уздень, — лучший мастер нашей земли, а может, и всего Кавказа. Только старый он, Стаса обучил, теперь бы моего племянника ещё успел... Гордый он, если будет руѓгаться, не обращай внимания.

Гетман и не обращал. Вернее, обращал, но не на мастера, а на готовые изделия. Он потянул с крюка на стенке первый попавшийся клинок. На первый взгляд — классически изогнутая полоса металла с шероховатым черенком на противоположном острию конце. Довольно тёмный для обычной стали. Окалина? Нагар? Чернение? Пацан услужливо поднёс мерцающую масляную лампу. Гетман пригляделся. И оху... в смысле — охнул! По сплошному золотисто-бурому фону клинка полз витой светлый узор — мотки, гроздья, пряди тончайших волокон. Булат! Почти такой же, как на рекламных проспектах Оружейной палаты Кремля! Нет, кажется, московский был почти таким же... Вот это номер! Посреди кабардинского захолустья, в смраде убогой деревенской кузницы без малого, наверное, столетний дед, мужик без капли одухотворённости в пустых глазах и щупленький подросток-горец походя куют булатные клинки! И если это не искусная подделка, то за такую вот невзрачную полоску тёмного металла лет, эдак, тысячу назад какой-нибудь тмутараканский князь без колебания отдал бы равный ей по весу кошель золотых монет. А в этой будет добрый килограмм!

Гетман щёлкнул ногтем по упругой стали. В обычно противоестественной для кузни тишине клинок издал высокий, чистый, протяжѓный звон... Он. Он! Он!!! Он...

— Разбираешься, сынок? — только сейчас Александр заметил, что старый мастер пристально глядит на него из-под опущенных век. — Гни, не бойся!

Кавказского акцента в языке его не чувствовалось совершенно.

Гетман кивнул, развернул шашку ребром вверх, оценивающе взглянул на ее продольную ось — идеально ровная полоса. Подняв клинок над головой обеими руками, легко согнул его и, приложив к ушам концы, выпустил острие. Шашка осталась абсолютно ровной. Булат! Не дамасская сталь, сваренная кузнечным способом из прутьев, а именно цельѓнолитой булат, персидский 'пулад', тюркский 'каралук', полулегенѓдарный харалужный меч витязей Древней Руси, секретом изготовѓления которого владели непревзойденные мастера домусульманского Востока и чуть более поздние славянские умельцы. Секретом неравномерѓного распределения в стали углерода путём многократной её перековки и медленного охлаждения в графите. Секретом, над которым безуспешѓно бились их потомки, миланские, испанские, чешские, наши, олонецѓкие с тульскими, оружейники. Шарлатаны пытались разгадать суть магических заклинаний, сопровождавших процесс творения, не понимая или не желая понимать их истинное предназначение — отмер мастером времени каждой последующей операции. Левши ковали кич-поделки, энтузиасты рылись в пожелтевших манускриптах, металловеды защищаѓли — защищали ведь! — бездарные по сути диссертации, а здесь, в глуши, за каменными стенами, седые старцы из поколения в поколение передавали тайны мастерства искусных предков. Старцы... Старцы?!

Гетман обмотал черенок тонким кожаным ремнем, потрогал лезвие, кивнул, подбросил тряпку и легко взмахнул оружием. Клинок пронизал ветошь, будто масло, две половинки спикировали к его ногам. Бережно повесив булат на стену, гость преклонил колено перед мастером и коснулся губами высохшей дубленой кисти. Тот чуть заметно улыбнулѓся.

— Молодец, сынок, правильно сделал.

— Скажи, отец...

— Называй меня Старцем!

И мир перевернулся. Майору ВДВ, комбату, гетману-правителю, полковнику казачьих войск насилу удалось подняться на ноги, бесѓстрашного солдата била дрожь. За спиной чуть слышно стонала Алина. Приехали!

— С приездом! — снова улыбнулся мастер.

— Здравствуй, Старец! — прошептал Александр.

— Здравствуй, сынок, здравствуй! Ничего не хочешь передать?

— Передать... Передать? Разве только привет. Привет от...

— Спасибо, я знаю. Многое вообще знаю! И про булат, что тебе приглянулся, и про тебя, и про жену твою, и про... — Старец скосил глаза на Алёнку. Морок! Наваждение! — Когда ехать собираешься?

— Завтра, Старец.

— Понимаю, понимаю... До завтра успеем... Если, конечно, Завтра вообще наступит... — он многозначительно посмотрел на гетмана и обернулся к подмастерьям. — Стас, принеси те, мои!

Мужик тут же доставил из подсобки пять изящных кинжалов в посеребрённых ножнах, два длинных, в локоть, три немного короче. Старец, кряхтя, поднялся с табуретки и вручил по одному каждому из гостей. Гетман, приняв кинжал, вновь преклонил колено, наполовину вытащил его из ножен и поцеловал тёмный ледяной харалуг.

— Сынок, — прошелестели высохшие губы Старца. — Доченька... Беѓдная девочка!

Только выйдя под свет предзакатного солнца и ощутив подошвами булыжник мостовой, гетман сумел окончательно перевести дух. Ладошка Алины раненной птицей билась в его руке.

— Неужели опять, Аль?!

— Снова, моя хорошая.

— Боже, да сколько же их?!

— Имя им легион! Так что, — злорадно улыбнулся гетман, — остаёшьѓся с побратимом?

— О, нет, увольте!

— А что так? Собственно, данные конкретные Старцы ничего плохого нам с тобой не сделали. Будем надеяться, и далее не сделают, мы им не конкуренты в поисках Высокой Истины. Хотя...

— Мы, Аль, для них — дети неразумные. Чёрт, такое ощущение, будто всё время под рентгеном находишься... Я боюсь, Аль!

— Вот это зря, милая, бояться уже нечего — Рентген давно умер. А при жизни, ты права, ловелас был тот ещё, любил, чтоб под ним все время кто-нибудь находился.

— Ой, да иди ты..!

— Вместе пойдём, Алька. И как можно скорее. Признаться, я тоже боюсь.

А Баталпашев в это время разливался соловьём перед Серёгой, Алёнкой и Мананой, нахваливая мастерство своих ремесленников — сыѓроваров, маслобойщиков, оружейников, суконщиков, вышивальщиц, чеѓканщиков, каменщиков, столяров. Не забыл упомянуть нефтяную скважину с мини-заводом, дизель-электростанцию, лопастные насосы для поѓдъёма воды на-гора...

Но просвещённого трудолюбивого феодала прерѓвал премьер-министр — он же наиб — Али.

— Наиб Али, — скороговоркой прошептал гетман.