Вот сейчас уже окружающее безлюдье всерьез Паштета напугало. Попробовал вспомнить, что читал про ту же Беловежскую Пущу, чтобы прикинуть — сколько придется пройти, запутался в нулях десятков тысяч квадратных гектаров, потом почему-то приплелись, не пойми откуда, кубометры и декалитры в градусах Фаренгейта на морскую милю, плюнул на это все и тяжело вздохнул.
Мило будет таскаться по дремучим лесам. И никто ведь не гарантирует, что пойдет все как у Лёхи и аккуратно через пару месяцев выкинет обратно в ту же самую точку, откуда и портанулся сюда.
Кстати, а куда это — сюда? Что тут такое? Нет, вроде не эпоха динозавров (а девственный лес как раз в этом плане толкал мысли, больно уж все вокруг было чистым, нетоптанным), но давно валяющийся на болоте скелет с ноутом как-то заставлял вспомнить и то, что видел в телевизоре про Чернобыльскую атомную зону, где живность расплодилась и безо всяких мутантов, что характерно. Может это вообще и не прошлое? Может наоборот? И под метровым слоем земли как раз крошеный бетон, битые бутылки, сплавившийся пластик и черепа оскаленные лежат слоем? Как в "Терминаторе"? Паша поежился. Режиссер-то эти самые черепа из реальности взял, посмотрев фотографии уничтоженного ковровой бомбардировкой Токио, так что все из реала. Никаких фантазий. На минутку мелькнуло паническое желание покопаться в земле — а вдруг и впрямь там под ногами в виде культурного слоя все человечество? Но наваждение быстро прошло.
— Старикан толковал про наши офигительные ресуры. Вот ты сейчас эти самые ресурсы и наблюдаешь. Своими собственными ногами в том числе — по-возможности рассудительно сам себе сказал Паштет. Оценил разумность услышанного, порадовался, что у него есть такой хороший собеседник, как он сам, и не удержался от смеха. Второй день всего в робинзонах — а уже сам с собой болтает. Не, пора завязывать с беспокойством. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Должны же тут быть люди! Просто обязаны. Надо идти и идти. Только и всего.
Это несложно и обязательно даст результаты.
На пятый день пешего похода настроение у Паштета, однако, изрядно ухудшилось. Не к такому он готовился. Туризм совершенно не вписывался в попаданчество. И самое кислое — по-прежнему ни малейшего признака людей. Всякой живности — навалом, даже медведь попался по дороге, но разошлись краями, как принято говорить. Мишка (не шибко-то и большой) встал на задние лапы, а Паша вежливо бочком отошел подальше. Была мысль срезать зверя дуплетом, но попаданец воздержался. С одной стороны, харчи за неделю изрядно убыли и рюкзак сильно полегчал, с другой останавливало то, что придется корячиться с тушей долго — и не факт, что успешно. Читывал как-то роман, в котором все прелести разделки туши неопытным охотником были расписаны. Тогда страшно не понравилось, что в романе про зомбей, не пойми с какого бодуна, такой эпизод воткнут, ан вот сейчас не стал спешить со стрельбой. Слишком много мяса, не сожрать столько, а погоды стоят теплые, даже ночью. Или это в лесу такой микроклимат?
Заметил, что похудел — дырку на ремне стал пользовать новую, чтобы штаны не сползали. Палатку насобачился развертывать мигом и устройство лагеря сейчас уже шло моментально. По утрам тоже собирался на автомате. Еще бы людей найти, в конце-то концов. Но людей не было, хоть тресни. И все попадавшиеся тропки, как на грех, были явно звериными.
Рюкзак похудевший тоже печалил. Поэтому, когда Паше на глаза попалась здоровенная птица, чем-то похожая на курицу по силуэту, он, не думая долго, тихо и аккуратно заменил картечные патроны на пару дробовых, которые на всякий случай держал в кармане. Таких птиц раньше Паштету не попадалось — здоровенная, черного цвета с переливом — синим по спине и зеленым на груди, роскошный хвост веником, мощные крылья. В общем — здоровенная! И когда ружье шарнуло облачком свинца, чертову пташку не убило, а просто сшибло с ветки на землю и незадачливому охотнику пришлось пару минут лупить добычу прикладом и сапогами, чтоб она не улетела. Добил и гордо поднял добычу, поразившись тяжести — килограмм пять — шесть, точно совершенно. Зачетная добыча! Порадовался своей удачливости и тому, что сегодня свежатинки поест, и раз такое дело — Паша встал лагерем раньше, чем обычно, перед тем, однако, отойдя подальше от места охоты и по привычке проверив окрестности. Мало ли кто на выстрел может припереться, тут и украинские наци могут попасться, и дезертиры, берега потерявшие, и обуянные идеей "от можа до можа" поляки, да и просто бандиты, которые человеческую жизнь во время войны и в грош не ставят. Не говоря уже о немцах и всяких прочих венграх — румынах.
Опыта кулинарии такого птицезавра у Паши не было, впрочем, он твердо знал, что хорошие продукты готовкой не испортишь. Сам в этом не раз убеждался. Слова его приятеля и коллеги, который стажировался в Англии и утверждал, что там эта поговорка не работает и да, хорошие продукты английская кухня портит от души, Паштет решил не учитывать.
С готовкой птицы возникли сразу некоторые сложности. Обычно все рекомендовали готовить на природе птицу в глине. Обмазал глиной, посолил — поперчил, зарыл под костром — и наслаждайся. Это было замечательно, но к сожалению, в этом лесу глины Паше не попалось пока ни разу. Варить в котелке, равно как и тушить, сразу не покатило — котелок был явно мал. Оставалось романтическое — пожарить на вертеле.
Последнее Паштет и решил сделать.
Ощипать тушу оказалось весьма не просто, перья держались прочно, приходилось прилагать немалое усилие, да и просто много их было, мощна была пташка, чистый орел, только клюв не хищный. Но глаза боятся — и правильно делают, как говаривал известный офтальмолог. Чтобы разожженый костерок не горел зря, Паша сообразил приготовить себе супчик по-домашнему, и аккуратно выпотрошил добычу поодаль от лагеря. Всякую требуху выкинул, а печенку, сердце, шею сложил в котелок и повесил вариться.
— Впору перину себе сделать — заметил попаданец, озирая покрытую черными перьями и пухом окрестность. А ведь и половины еще не ощипал! Уже и суп кипел, а перья все никак не кончались. Черт, да уже рука заболела дергать! Все-таки в романах все куда проще. Подстрелил, сварил...
Заправил суп, ссыпав туда один из пакетиков сублимированных щей — крупа уже кончилась почти вся, рису осталось немного, да уже смотреть на него было неохота.
Опять щипал этого птица, потом все же сделал перерыв, с жадностью похлебав душистого супчика. Чуточку погордился тем, что супец вышел вполне себе годным, хотя и получилось, что за дерганьем перьев варился он часа два, а та же шея птичья все равно получилась не в пример куриной — жесткая. Но свеженинка пошла " на ура!", как — никак свои зубы, не вставные. И еще чуточку погордился тем, что не упустил убрать аккуратно с печенки желчный пузырь, мелочь — а молодец!
Наконец, домучал увесистую скользкую тушу и торжественно насадил ее на аккуратно вытесанный вертел, который тщательно сделал из подходящей ветки. Торжественно утвердил хрестоматийную конструкцию над огнем... Прямо как на картинке получилось.
И потом часа четыре поворачивал и поворачивал вертел, периодически поливая водичкой — птичье мясо было без капли жира и потому сохло моментом. Пробовал его через пару часов, потом еще и еще — жесткое, зараза, хоть убейся. Потому продолжал жарить. Пахло обалденно, хорошо супу поел, не так слюна текла, но по твердости и жевабельности мяско это уверенно стояло сразу же за резиновой подметкой.
Решил все же взять с собой, в конечном итоге получилось что-то не то сильно прожаренное, не то вообще завяленное, но все-таки мясо. Темное, припахивающее почему-то сосновой смолой и хвоей, но в конечном итоге — все-таки съедобное.
Учитывая, что впервые Паштет ел добытую и приготовленную собственными руками дичь, получилось не так чтоб уж совсем позорно. Наоборот — вполне себе блин комом для первого раза.
Повесил тушку на ветку, чтоб не ели всякие шныряющие по земле зверьки и завалился спать, положив поближе ружье и опять же поставив в стволы картечные патроны. Хоть медведь и пуганулся, но черт его знает, у каждой зверюги свой характер и как-то не хотелось проснуться оттого, что надо обмениваться с генералом Топтыгиным радостными возгласами. Тут Павел тихонько помеялся, представив в лицах как здоровается с косолапым:
— Превед, Медвед!
А тот в ответ: "Превед, Паштед!"
Нет, лучше без таких развлечений, пусть никто не рявкнет в палатку. Потому лучше ружьецо под руку.
Ночью снилось, что он идет и идет по лесу. Проснулся, решив, что сон в руку. И опять лес, лес, лес...
Шел уже как автомат, втянувшись в неспешный размеренный ход. Даже и опасаться перестал, решив про себя, что вряд ли не услышит кучу народа, а одиночки в таком лесу долго не проживут.
Когда Паша шел по вклинившемуся полосой ельнику, взгляд зацепился за что-то знакомое, так-то похожее на серый валежник, присыпанный палой ржавой хвоей, но это если не присматриваться. Паштет же свернул и присмотрелся. И нельзя сказать, что настрой у него улучшился.
Сначала было подумал, что все же люди тут были сравнительно недавно, потом засомневался — может быть, еще один попаданец у него под ногами валяется. То, что привлекло внимание было разбросанными позвонками, очень уж у них форма характерная, но тут же рядом в рыжей хвое покоились и другие кости, хотя скорее тянуло назвать их косточками — маленькие, сухие, легкие. Поднял бедренную кость, приложил к своей ноге — маловата, однако.
Чувствуя себя этакой помесью Шерлока Холмса, судмедэксперта и прочих героев телесериалов, осмотрел место. Понятно было, что этому скелету сильно не повезло — в отличие от останков генерального, кости лежали вразброс, череп, словно раскрошенная скорлупа ореха, торчал из слоя хвои зубчатыми краями осколков.
И следов зубов на костях было много, попаданец был не силен в их распознавании, но уж очень часть следов была похожа на то ли собачьи, то ли волчьи, а часть — две мелкие, параллельные царапины — на мышиные. Лежал скелет тут давно, но как-то получалось, что не так давно, как болотный. Почему-то Паше влезло в голову, что лет 10 максимум — 20. Сам бы не объяснил с чего так решил, но раз никто не возражал, то и ладно.
Когда поворошил веточкой обломки черепа, который зверье изгрызло очень сильно, увидел, что лучше всего сохранились зубы — которые, впрочем, тоже удивили. Так-то они похожи были на человеческие, но показалось, что что-то их слишком много. Поворошил хвою, собирая разбросанные из раскромсанных челюстей зубы. Насчитал сорок одну штуку, удивился еще больше. После того, как лечился у стоматологов, твердо знал, что у человека — 32 зуба.
Никаких вещей или деталей и обрывков рядом не нашел, хоть и смотрел тщательно. Маленький человекоподобный скелет с сорока зубами. Даже, пожалуй — с сорока двумя, хотя нет — количество зубов должно делиться на четыре... Было о чем задуматься. Некоторое время не без азарта ходил вокруг спиралью, расковыривая палкой все подозрительные бугорки, рассчитывая найти что-то этакое — ну если не машинку времени или генератор порталов, то хотя бы бластер. Не нашел ничего. То ли несчастный хозяин попорченного скелета забежал в лес голяком, то ли — что скорее — все его вещи были из экологичных материалов, типа одноразовой одежды, про которую давным — давно написали и Лем и Гаррисон.
Возбуждение от ожидания бластеров постепенно спало. Паша внимательно осмотрел серо-зеленоватые косточки, надеясь еще что-то обнаружить, но — увы. Ни пулевых пробоин, ни переломов, ни следов от лучеметов или что там еще могло бы быть в том времени, когда человечество поумнеет. Ничего. Совсем — ничего.
Подумал немного, потом все таки сгреб кости в компактную кучку и навалил сверху сухую хвою. Крест вязать не стал — мало ли к какой религии принадлежало это существо.
Посопел носом и пошел дальше.
Как писалось в старинных романах "печальные мысли обуяли его до глубин души его". Подсознательно Паштет все-таки ожидал чего-то этакого, драйвового, хоть и сурового, но интересного и внезапного. Ну, ведь во всех романах про попаданцев такое было: "Я схватил арбалет и выстрелил тремя болтами, сбив четырех всадников с седел. Мне захотелось есть. Поймал медведя и сварил его. Хватило на пару дней". Никаких сложностей, никакой возни, никаких проблем, только ряды роялей в кустах. Щедрые и бескорыстные гномы, милые и душевные эльфы, добрые каннибалы, честные воры, дружелюбные пираты и милосердные бандиты. Ну и орки, конечно, которые оказываются просто чистые викинги, только мордой зеленые. Захватывающе в красивых интерьерах вселенской битвы бобра с ослом.
И всё под попаданца прямо подстилается, радостно визжа и помахивая хвостиком от старательности. Все его обожают и уважают, слушают, не дыша, каждое его слово и кидаются опрокидью исполнять любую прихоть. Правда, злые языки окрестили подобное явление, как "Мэри Сью", но все же в голове застряло, что любая другая реальность — красочная и офигительная. А тут — лес еловый, лес лиственный, лес сосновый, лес смешанный... Хрестоматия для шестого класса. И все.
И никаких тебе прекрасных эльфийских принцесс, которых легко можно напинать прям с первой же страницы и тут же окажется, что по эльфийским законам субьект, навалявший люлей по щам высокородной принцессе, вместо долгой и мучительной смерти за нападение на особу королевской крови, получает эту самую принцессу мало не в рабство. Ну типа, если она не справилась сама в мордобое, то нехай идет в сексуальное услужение к первому попавшемуся забулдыге другой расы, который драться умеет чуток лучше, чем девушка — наследница престола. Очень такой вполне себе эльфийский обычай, просто персик. Разумеется она потом влюбится в того, кто ей надавал по морде. То есть конечно — по прелестному эльфийскому личику, это же основной путь к девичьему сердцу. Одна беда — даже в племенах троглодитов что-то такого не было. Худо-бедно, но папы своих дочек старались защитить искони века.
Тут Паштет про себя усмехнулся, вспомнив, как подкатился было однажды к симпатичной, но заносчивой девахе. Ее папаша как раз воспитывал свою дочу "принцессой" и при первых же паштетовых попытках обаять деву, позвонил ухажеру и понес грозную чушь. Эта самая чушь невесть откуда пришла в Россию, и ее подхватили самые тупые папаши. Типовая: "Я сделаю с тобой всё то, что ты сделаешь с моей дочкой". Паштету это крайне не понравилось, но в ответ на угрозы дурного отца он неожиданно для себя нашелся и бойко спросил: "То есть, если я буду целовать твою дочку в щечки, ты тоже полезешь ко мне целоваться? А если я буду целовать принцессу в попочку? Я могу рассчитывать на твои страстные поцелуи в мою волосатую жопу?"
Папаша подавился своим рыком, а Паша благоразумно прекратил любые поползновения к девахе. Если у девочки отец — идиот, то лучше с ней дел не иметь. Гены — адская штука. Как яблочко от яблони.
