Гиперборейская Скрижаль

Эти несчастные, оглашая воздух криками боли и махая руками, пытались найти у движущейся толпы сочувствие и помощь. Но не находили. Жители Приваловска стремились как можно скорее покинуть гибнущий город. И усталая толпа равнодушно оттесняла страдальцев в сторону и двигалась дальше.

4

Ехать через забитые людскими массами улицы и проспекты можно было либо медленно, либо очень медленно.

Такая неторопливая езда сильно действовала на нервы сидящему за рулем экспоната XRW943/5897 Шпону. И он направил боевую машину в безлюдный узкий переулок, надеясь использовать его и другие мелкие транспортные артерии, свободные от колонн беженцев, чтобы увеличить скорость езды.

Однако в конце переулка бронетранспортер правозащитников вынужден был остановиться перед завалом из трех рухнувших на землю аэробусов, набитых обгоревшими трупами.

Фриц и Шпон вылезли из бронетранспортера, чтобы осмотреть завал и решить, сможет ли их боевая машина прорваться сквозь него.

Хина заметила девочку в легкой розовой курточке, свернувшуюся калачиком на тротуаре. Девочка была похожа на Виолу.

Рядом с девочкой лежала, раскинув руки рыжеволосая женщина. На их телах не было видно никаких признаков насильственной смерти.

Хина покинула бронетранспортер. Даниил последовал за ней.

Диссертантка, убедившись, что похожая на Виолу девочка и лежащая рядом с ней женщина мертвы, прошептала:

— Упокой, Господь, их души.

Наша героиня представила себе тысячи таких же, похожих на Виолу, девочек. Мертвых — сожженных огнем, убитых взрывом, раздавленных плитами межэтажных перекрытий. И живых — облученных, раненных, контуженных, до смерти напуганных, потерявших родной дом и самых близких людей.

"Что будет с детьми? — спросила себя Хина. — Взрослые-то и то не все смогут выжить. Кто спасет детей? Должны же быть какие-то государственные службы, которые станут... Чушь! О государстве надо забыть. Оно держалось на акстронике. И без нее все рассыплется, как карточный домик. Месяц-другой дисциплина еще будет держаться. А потом..."

— А-а-а, блин! Ни хрена мы тут не проедем! — закричал от досады Фриц, со злостью пиная борт одного из аэробусов, преградивших путь бронетранспортеру. — Надо теперь задом переть обратно. Тут хрен развернешься. Поехали, Шпон! Нефиг тут торчать!

Ширинкин, Шпон и супруги Даль вернулись в бронетранспортер.

И тот продолжил свой путь по умирающему городу.

На одной из улиц на глаза Хине попались женщина в белом плаще, ведущая за собой восьмерых учеников начальных классов, одетых в школьную форму.

Женщина сильно хромала. Рукава ее плаща были выпачканы сажей.

Дети были подавлены, но не плакали. На их лицах царила угрюмая сосредоточенность. Не плакала даже идущая последней девочка с перевязанной бинтом рукой и огромным синяком на щеке.

И эта девочка тоже показалась диссертантке похожей на ее дочь. Хина отвернулась от смотровой щели, уткнулась мужу в плечо и заплакала.

— Слава Богу, что все наши сейчас на Сане, — пробормотал Даниил, гладя жену по голове.

Вдруг Хину, будто током ударило. И по ее нервам пробежала волна невиданной прежде решимости и бесстрашия.

"Никуда я отсюда не уеду! — решила диссертантка. — Останусь на Земле и отдам все силы, чтобы... ну чтобы хотя бы что-то сделать".

Наша героиня совсем не представляла себе, как именно будет действовать дальше. Но одно женщина теперь знала точно — она останется на родной планете.

И сразу же у Хины стало легче на сердце. Оно застучало спокойнее. И с каждым его ударом в душу нашей героини вливалась уверенность в том, что она стоит на правильном пути.

Диссертантка стерла слезы с лица. И гордо вздернула подбородок. Отныне она была готова преодолеть любые трудности и справится с любыми невзгодами.

Внимательно глядя на Хину, Даниил, несмотря на то, что совершенно не обладал талантом телепата, каким-то образом догадался о сути перемены, произошедшей с женой. Диссертант взял ее ладонь в руки, улыбнулся и слегка сжал пальцы Хины, показывая, что полностью одобряет ее решение.

5

Наконец наши герои доехали до Центрального парка.

Несмотря на то, что некоторые из его деревьев были повалены, а часть кустов выгорела, в целом Парк выжил. Он тянулся от нетронутой войной Пушкинской площади до полностью разрушенных во время боев кварталов. Таким образом, Парк стал путем, соединяющим благополучное прошлое города с его мрачным настоящим.

Супруги Даль, Шпон, Фриц и Джордж вылезли из бронетранспортера. И каждый из них занялся своим делом.

Шпон и Фриц — надевшие, чтобы подчеркнуть торжественность момента, каски с гербом правозащитников (красным голубем на фоне земного шара) — воинственно восседали на броне боевой машины с автоматами в руках, охраняя погребальную церемонию.

Даниил и Джордж рыли могилу для Сыча, гроб с которым, накрытый флагом Земной Федерации, лежал неподалеку от них.

Ну а Хина сидела на скамейке, держа на коленях большой букет белой сирени, нарванный с растущих у ограды Парка кустов, и наблюдала за работой Джорджа и Даниила.

С затянутого дымом неба на наших героев падал пепел. Из-за этого черные волосы Даниила быстро покрылись серыми крапинками, золотые волосы Хины поблекли и приобрели свинцовый оттенок, а на гладко выбритой голове Джорджа появились пятна грязи...

Наконец могила была вырыта.

Диссертант и старший лейтенант воткнули лопаты в землю. Опустили гроб в могилу (вышло это у них несколько неуклюже и совсем не торжественно — сказалось отсутствие практики). Засыпали его землей. Прислонили лопаты к стоящей рядом старой липе. И водрузили над могилой в виде надгробия белую плиту, выдранную из облицовки городского фонтана.

Хина достала из рюкзака нож-камнерез, которым месяц назад пробовала на прочность детали Гиперборейской Скрижали. Села на корточки. И вырезала на плите эпитафию:

"ОН ВСЕМ НАМ ПОМОГ".

Потом подумала и дописала:

"ТЕПЕРЬ МЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ ДРУГ ДРУГУ".

— Сыч говорил мне, что до него из будущего донеслись наши с тобой, Даня, чувства, — вспомнила Хине и обернулась к мужу. — В будущем мы будем петь колыбельную нашим внуками. На Земле!

Даниил промолчал, переваривая неожиданное сообщение. Заметил оставленный Хиной на скамейке букет сирени. Принес его. И положил на могилу плюсмутанта.

Хина поднялась с корточек отошла на пару шагов от могилы, окинула критическим взглядом свою надпись и довольно кивнула головой — содержание эпитафии вполне удовлетворило диссертантку.

К нашим героям подошли Фриц со Шпоном.

Ширинкин неожиданно для всех произнес сдавленным голосом:

— Разделяю вашу скорбь, господа.

Хина удивленно воззрилась на Фрица. Таких слов из его уст она никак не ожидала услышать.

— По радио бакланят, наш разбитый пальбой космопорт ни хрена, блин, восстанавливать не станут, — перешел Фриц на присущий ему стиль изложения мыслей. — А вот екатеринбургский — почти не покоцан. И его спецы Эскадры вроде бы как подписались акстроникой оснастить заново. К нему, правда, теперь напряжно катить. До фига, блин, всякой приблудной гопоты на большую дорогу повыползало. Но я могу вам, "академики", тачку дать и братву подписать для сопровождения. Мои пацаны доставят вас туда, куда надо, и дадут по башке тем, кому надо, если надо будет.

Хина и Даниил переглянулись и поняли друг друга без слов.

— Нет, вождь, мы не покинем Землю, — сообщила Фрицу Хина. — Не знаю, меньше было бы жертв, если б мы не применили Гиперборейскую Скрижаль, или больше, но, так или иначе, история Земли изменилась не без нашего участия. Считаю подлым бросать родную планету тогда, когда она больше всего нуждается в помощи.

— Учтите, "академики": времена нынче наступают стремные, — предупредил диссертантов главнокомандующий партизанской армией. — Поганая житуха пойдет. Все мочить друг друга станут, чтоб с голоду-холоду не подохнуть.

— Понимаешь, товарищ Ширинкин, мы столько всего пережили за эти дни, что не хочется больше тратить оставшиеся нам годы на всякое дерьмо, к тому же еще и ежеминутно парясь, чтобы тебя не оттерли в сторону, — объяснил Даниил, стараясь использовать вместо высокопарных фраз язык, понятный Ширинкину. — Ты сам человек архигеройских и должен понимать, о чем я говорю.

— Чай не дятел, — комплимент пришелся Фрицу по душе, — въезжаю.

Главнокомандующий партизанской армией взял в руки лопату и начал подравнивать могильный холм. Шпон тоже взялся за лопату и стал помогать командиру.

— Мы с Хиной так же, как и ты, товарищ Ширинкин, со своими соратниками, нужны этому миру, — продолжил Даниил. — Без нас он умрет. На Сане и так до фига народу мыкается без дела: на каждого работягу — по десятку дармоедов. Нам там ловить нечего. А вот Земле сейчас нужны те, кто поможет ей выжить. Считаю, что мы с Хиной вполне способны организовать за городом небольшую сельскохозяйственную общину. В ней мы начнем строить новую жизнь и постараемся сделать так, чтобы она не походила на наше прежнее инфантильное существование, в которой люди позволяли власть имущим решать за себя все вопросы. Мы попробуем сделать так, чтобы каждый член этой общины с детства приносил ей пользу. И конечно же, в том обществе, которое мы будем строить, не будет места всей той мерзости, что царила в Федерации. Я теперь абсолютно убежден в том, что этика — это вовсе не бессмысленный набор так называемых хороших манер, а наука о справедливости — основе всеобщего выживания.

— А позже мы, когда встанем на ноги, возможно, даже предложим сюда перебраться нашим детям, — добавила к словам мужа Хина. — Думаю, они с удовольствием покинут лагерь для эмигрантов. Надо только поработать здесь, на Земле, над тем, чтобы тут стало нормально жить.

— "Нормально жить"?! — зло усмехнулся Шпон. — Сдается мне, что хрена с два мы когда-нибудь теперь будем "нормально жить". Детей больше не будет — инкубаторы екнулись. Могут, конечно, притаранить несколько штук из Унии. Да даже, если и притаранят, погоды это не сделает. Нас будет все меньше и меньше. Под конец все передохнем от старости. Только нам с вождем это будет по фигу. Мы до старости не доживем. Мы погибнем в битве.

— Женщины станут рожать детей сами, — убежденно произнесла Хина.

— А мутации? — возразил Фриц. — Энергостанции, накрывшись, все вокруг себя излучением профигачили. Я вот, допустим, уже нехорошо себя чувствую: в ухе звенит, в голове гудит и в животе чего-то шевелиться. Наверняка уже все мои хромосомы клубком свернулись.

— Мутации так мутации, — не стала спорить Хина. — Но даже если предположить самое худшее, если предположить, что мы не сможем сохранить свой генотип, то... то пусть появится новое человечество с новым генотипом. В конце концов, стандартный набор генов не священная корова. Будут среди нас уроды, но будут и такие, как плюсмутанты. Не исключено, со временем все люди станут иметь экстрасенсорные способности. И мир этих новых людей станет достойной заменой нашему бывшему миру машин, если, конечно, Уния его не восстановит.

— Возможно, скоро сама Уния повторит судьбу Земли, став полем боя между разными вариантами разумной жизни, — предположил Джордж.

— Не понял, — Фриц завершил работу и воткнул лопату в землю. — Откуда тебе известно, что там ща роботы сбесятся?

— Я не знаю точно, когда и где в Унии "роботы сбесятся"; я просто уверен, что такие войны не происходят случайно, — объяснил Джордж. — Это следствие того, что в населенных человечеством мирах эволюция не завершена. Может, вообще у эволюционной лестницы нет конца. В общем, идет естественный отбор — все, как по Дарвину. Только в этот процесс, кроме белковых организмов вовлечены уже и созданные ими небелковые существа. Идет борьба между создателями машин и их наиболее эволюционно продвинутыми формами — суперкомпами. И не факт, что в данной борьбе победят люди. Более того, как знать, смогли бы они в эти дни одолеть восставших машин, не скажи вовремя свое веское слово Гиперборейская Скрижаль. Не исключаю, что машины — это следующая после людей ступень в эволюционной лестнице развития разумных существ на Земле. Вполне вероятно, что по логике глобальной эволюции люди должны были освободить планету от своего присутствия и дать новой жизни развиваться?

— Ну ты, блин, и загнул, старлей! — рассердился Ширинкин. — Мы чо тебе — подопытные мышки, а? Ты как хошь, а я свое место под солнцем никакой жестянке не уступлю. Мы твою "глобальную эволюцию" закопаем нашей не менее глобальной революцией. Тряхнем цивилизацию так, что из нее, блин, песок посыплется. И Дарвина твоего закопаем под его сраной "эволюционной лестницей", чтоб не выеживался.

6

— Выходит, мы с тобой, Хина, остановили эволюцию, — грустно усмехнулся Даниил.

— Ее нельзя остановить, — покачала головой Хина. — Можно только изменить ее направление. И, наверно, нам удалось это сделать.

Даниил обнял жену за плечи. Она прильнула к мужу и прижалась щекой к его груди. И так они стояли, замерев, а пепел все падал на них, словно хлопья серого снега.

Фрицу быстро надоело лицезреть нежные отношения супругов Даль. Его брутальной натуре претили любые проявления сентиментальности. Ширинкин энергично завертел головой, усиленно высматривая среди липовых аллей и зарослей сирени и жимолости подкрадывающегося неприятеля.

Но вместо таящихся в Парке врагов Фриц увидел под кустом сирени лишь пару жалобно скулящих той-пуделей в ярко-зеленых ошейниках. На роль противника собачонки никак не подходили.

Внезапно в Парк ворвался прохладный северный ветер. Атакованный его порывами Ширинкин поежился. Сделал несколько неторопливых шагов вокруг супругов Даль. Обратил скучающий взгляд на затянутое дымом небо.

И вдруг мрачное и напряженное лицо партизанского вождя прояснилось. И на нем заиграла широкая, по-детски беззаботная улыбка.

— Секи, братва, светило вылезло! — указал пальцем вверх Фриц.

Все посмотрели на небо. А на нем пронесшийся над Центральным парком ветер раздвинул края сотканных из дыма облаков и открыл взорам людей кусочек лазурного неба, на котором сияло утреннее солнце.

Оно мгновенно озарило и согрело все живое вокруг. И поскольку его появление перед людьми совпало с порывами ветра, ворвавшегося в Парк, то им показалось, что зеленая листва стоящих рядом с ними деревьев и кустов ожила и затрепетала именно от того, что ее коснулись солнечные лучи.

Даже пудели прочувствовали всю глубину метафоричности момента. Они перестали скулить. И вышли из-под куста навстречу солнечным лучам. И ободренные несомым ими теплом весело завиляли хвостами.

Солнце погладило золотистыми лучами, словно мягкой, легкой и теплой рукой, лица Хины, Даниила, Фрица, Шпона и Джорджа. И им показалось, будто до этого они провели целый век в абсолютной тьме, и впервые за долгие годы заточения их кожа наконец-то смогла ощутить солнечное тепло.

Страхи и тревоги, обиды и страдания, сомнения и душевные терзания, доселе мучавшие наших героев, растворились под нежными солнечными лучами. Даже ужасы короткой, но страшной войны на миг покинули сознание смотрящих на небо людей. И в их умах воцарились мысли о том, как сделать сей мир более прекрасным и гармоничным.