Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
На почве многочисленных конфликтов финансовых и властных интересов, между боярскими родами, возникали частые заговоры и смуты, явившиеся одной из главных причин ослабления 'Новгородской республики'.
Всем известно, что сильного боятся, а слабого бьют, поэтому слабостью 'Новгородской республики' старались воспользоваться, как католический запад, так и Московский князь Иван III. Новгород буквально кишел агентами 'Великого княжества Литовского', 'Ливонского ордена', Ганзы и, конечно же, Московского князя, которые
старались склонить новгородскую власть на свою сторону.
На первый взгляд обилие иностранной агентуры являлось серьезной угрозой для интересов 'Новгородской республики', но Новгород в такой обстановке жил веками и новгородцы давно приспособились к такому положению. Как известно — 'ласковый телок двух маток сосет', вот и граждане Новгорода не теряли своей выгоды. Горожане легко брали с заморских лохов, деньги за интересующую их информацию, но сразу сдавали 'немецких' (заграничных) подсылов местным властям с потрохами.
* * *
На третий день после отъезда архиепископа, по Новгороду поползли тревожные слухи о возможном открытом противостоянии на 'Ве'че', которое практически никогда не обходилось без мордобоя на мосту через Волхов, а временами дело доходило и до серьезного кровопролития.
Ночью 6 ноября 1463 года Еремей Ушкуйник неожиданно собрал своих сторонников на экстренный совет, на котором присутствовал и ваш покорный слуга. Оказалось, что Мефодий Расстрига только что известил Еремея через посыльного, будто утром 7 ноября сторонники избрания 'Степенным посадником' Якова Игнатьевича Лозьева собираются ударить в 'Вечевой колокол' и собрать народ у 'Софийского собора' на 'Ве'че'. Расстрига также сообщил, что в заговоре участвуют помимо 'Степенного тысяцкого' Луки Фёдоровича, бояре: Борецкие, Судаковы и Норовы.
Мало того, заговорщики уже якобы вывели к мосту через Волхов вооруженную дружину числом в семь сотен бойцов, чтобы не пропустить на 'Ве'че'представителей 'Торговой стороны'. 'Новгородский посадник' Махайло Семенов, к которому Еремей сразу обратился за помощью в пресечении намечающегося незаконного передела власти, сказался больным, чем фактически дал 'зеленый свет' заговорщикам. По сведениям, добытым Расстригой, возглавили заговор бояре Борецкие. Богатейший боярский род простил Михайло Семенову довольно большой долг, и пообещали ему безбедную старость после передачи поста 'Посадника' Якову Лозьеву.
В семе Борецких верховодила вдова новгородского посадника Исаака Борецкого, которую в народе прозвали — Марфой-посадницей. Вдова получила свое прозвище не столько за должность покойного мужа, сколько за крутой нрав и неуемную жажду власти. Прямо средневековая Маргарет Тэтчер, новгородского разлива! У Марфы имелось два сына — Дмитрий и Федор, а также дочь Ксения. Любящая мать старалась пристроить сыновей на вершину новгородской власти, а страхолюдную дочку выгодно выдать замуж.
Главной отрадой сердца посадницы являлся старший сын Дмитрий, в котором заботливая мать души не чаяла и баловала, как только могла. В результате из парня вырос истинный представитель 'золотой молодежи', на котором клейма негде было ставить! Димитрий был высок ростом и пригож собой, но парень оказался глуп как пробка. Собственные мозги у новгородского плейбоя отсутствовали напрочь, однако они ему не особо и требовались, так как серого вещества у Марфы-посадницы хватало на двоих. Как говориться — с такой мамашей парень далеко пойдет, правда, если его не прибьют по дороге!
По традиции 'Общегородское Вече' собирали после ледостава на Волхове, но олигархи 'Софийской стороны' решили воспользоваться отъездом архиепископа, чтобы протащить выгодные им кандидатуры 'Посадника' и 'Степенного тысяцкого'. Увы, но информаторы Еремея Ушкуйника прошляпили подготовку заговора, и враг успел сыграть на опережение, фактически отрезав 'Софийскую' сторону Новгорода от 'Торговой'. Теперь попасть в Детинец стало практически невозможно, поэтому чтобы избежать резни на мосту через Волхов, было принято решение собрать альтернативное 'Вече' на Ярославовом дворище, на 'Торговой стороне' Новгорода.
Чтобы потянуть время мы решили выкликнуть на альтернативном 'Вече' в 'Посадники' Еремея Ушкуйника, а в 'Степенные тысяцкие' Никифора Сторожевского, после чего дожидаться возвращения Владыки из Пскова. Конечно, наши действия тоже были противозаконными, но другого способа не допустить переворота у нас просто не было. Архиепископу принадлежит последнее слово во властных спорах, а Иона являлся нашим сторонником. Владыка вправе отменить своей властью решения обоих самозваных 'Вече' и назначить новое, но уже под своим контролем. К томуже если посмотреть на проблему со стороны и судить по составу заговорщиков, то отмашку заговору дали из Москвы, так как Судаковы и Норовы являлись креатурой Ивана III, следовательно, заговор был направлен в первую очередь против Ионы. Правда, участие рода Борецких не вписывалось в эту схему, так как Борецкие являлись сторонниками унии Новгорода с католическим западом и тесного союза с 'Великим княжеством Литовским'. Однако у меня были смутные подозрения, что главная цель заговорщиков это свалить архиепископа Иону, который проводил независимую политику, а затем поделить власть полюбовно.
По итогам ночного совещания мне было приказано скрытно выдвинуть 'Стрелецкую сотню' к 'Словенской проезжей башне' расположенной у моста через Волхов, чтобы не позволить вражеской дружине прорваться на 'Торговую сторону'. Дружина заговорщиков практически вдвое превосходила по численности дружину семьи Ушкуйников и Сторожевского, так как другие боярские роды 'Словенского конца' заняли выжидательную позицию. Видимо заговорщики сумели как-то надавить на бояр, которые решили отсидеться за высокими заборами усадеб, чтобы затем присоединиться к победителю.
Вернувшись в усадьбу, я поднял сотню по тревоге и, оставив два десятка стрельцов под командой Акинфия Лесовика охранять 'Томилино подворье', отправился с остальными бойцами форсированным маршем к мосту через Волхов. В конце ведущей к мосту улицы Славной наш головной дозор вышел к заставе дружинников Сторожевского, которые проводили меня к своему командиру. Сторожевский уже вывел к мосту сотню ушкуйников, а еще три сотни бойцов тысяцкого заняли оборону на перекрестках улиц ведущих к 'Ярославовову дворищу', где утром должно было собраться альтернативное 'Ве'че'.
Тысяцкий поведал мне, что его патрули уже перехватили нескольких подозрительных личностей пытавшихся переправиться на Софийскую сторону по мосту, а дозоры на лодках задержали две долбленки со странными пассажирами, зачем-то направлявшиеся к противоположному берегу реки ночью. Даже дураку было понятно, что болтающиеся по ночному Новгороду типы, это соглядатаи заговорщиков, но формальных претензий задержанным мы высказать не могли. Поэтому, чтобы не обострять ситуацию раньше времени, всех странных полуночников до утра заперли в 'холодной избе' в усадьбе тысяцкого.
Сторожевский на коротком совещании познакомил меня с Иваном Щербатым, который фактически являлся заместителем 'кончанского тысяцкого' и занимал должность сотника ушкуйников. Никифор не стал говорить долгих речей, а просто уточнил поставленные перед 'Стрелецкой сотней' задачи и варианты действий в различной обстановке. Вопросов и возражений у меня не возникло, поэтому Сторожевский, пожелав нам с Иваном удачи, отбыл обеспечивать безопасность 'Ве'че' на 'Ярославовом дворище'. Пока мои бойцы занимали позиции в башне, я решил поближе познакомиться с легендарным сотником ушкуйников.
До сегодняшнего дня мне не доводилось встречаться с Иваном Щербатым, хотя я был наслышан о деяниях знаменитого командира новгородского спецназа. После отъезда Сторожевского мы уточнили с сотником намеченную диспозицию и способы связи, а затем разошлись по своим местам. Иван был в разы опытнее меня, поэтому я полностью доверился его мнению и передал командование операцией.
Согласно намеченному плану ушкуйники занимали оборону в начале моста через Волхов, а мои стрельцы находились за их спиной в 'Словенской башне' и должны были вступить в бой, только если заговорщики попытаются пробиться на 'Торговую сторону' с помощью оружия. Пока мои бойцы занимали позиции в башне, откуда можно было поддержать огнем ушкуйников, начало рассветать.
Ночь с шестого на седьмое ноября 1463 года оказалась довольно холодной, поэтому обычного для этой поры дождя не было, а с рассветом даже пошел снег. Седьмое ноября — дата в истории России знаковая, поэтому у меня появились тревожные предчувствия, что дело миром не закончится. Хотя крейсера Аврора на Волхове не наблюдалось, однако я опасался, что сегодня вполне может свершиться 'Великая Ноябрьская новгородская революция'.
Непрерывная беготня и бессонная ночь вымотали меня до предела, и я не заметил, как задремал сидя на лавке в караульном помещении башни. Павел Сирота решил дать отдохнуть своему командиру и разбудил меня, только когда полностью рассвело и к мосту через Волхов потянулись первые пешеходы и телеги. На ночном совещании было решено, беспрепятственно пропускать через мост всех желающих, а уже за стенами 'Острога' 'Торговой стороны' (так назывался новгородский 'Окольный город') разбираться, кто это к нам пожаловал в такую рань.
Примерно за три часа до полудня на 'Софийской стороне' раздался набат 'Вечевого колокола', и вскоре мы увидели, как из 'Пречистенской башни' Детинца вышла большая толпа народа, которая направилась через мост на 'Торговую сторону'. На первый взгляд толпа выглядела невооруженной, но когда народ подошел вплотную к строю ушкуйников, то сразу выяснилось что под наброшенной на плечи визитеров одеждой, скрывается броня боярских дружинников.
Бойцы Ивана Щербатого были готовы к такому развитию событий и легко отбили первый натиск, но из-за спин заговорщиков в ушкуйников полетели стрелы и у них появились первые раненые. После короткого, но интенсивного обстрела, противник снова бросился вперед и начал медленно вытеснять бойцов Ивана Щербатого к 'Словенской башне'. Я увидел, как сотник помахал мне рукой, прося о помощи, после чего я взял в руки Дефендер и приказал открыть огонь.
Мы тремя залпами буквально выкосили задние ряды противника скопившегося на мосту, но это не остановило врага, а только усугубило ситуацию. Около сотни нападавших с дикими воплями рухнули на настил моста или свалились в Волхов, но оставшиеся в живых дружинники все равно вдвое превосходили численностью отряд ушкуйников. Мало того, заговорщики, увидев произошедшую за их спинами кровавую мясорубку, с обреченностью смертников бросились вперед и буквально смяли первые ряды ушкуйников. Иван Щербатый видимо отдал приказ отходить к башне, но на плечах его отступающих бойцов в ворота ворвались дружинники заговорщиков.
Стрелять в перемешавшуюся толпу было опасно, так как запросто можно было подстрелить своего бойца, поэтому я приказал опустить обе кованые решетки, перекрывающие с двух сторон проход под башней. Я намеревался запереть сражающихся между собой воинов в проходе под башней, а потом отстреливать врага на выбор через бойницы в потолке, но просчитался. Неожиданно обе решетки, заклинило в полуопущенном положении, видимо механизм опускания был заранее испорчен агентами заговорщиков. Мне ничего не оставалось, как приказать стрельцам выйти из башни и вступить в ближний бой, так как в противном случае враг прорвется в город.
Видимо в тот день Фортуна была на нашей стороне, потому что противник оказался абсолютно не готов к такому повороту событий и после первых же выстрелов дрогнул, а затем сломя голову бросился бежать обратно к мосту. Я каким-то чудом сумел взять в свои руки контроль над ситуацией и возглавить организованное преследование противника. В первый момент я хотел только проводить выстрелами беглецов но, увидев под башней изрубленные на куски тела знакомых ушкуйников, буквально озверел. В общем, на другой берег Волхова сумели сбежать не более полусотни заговорщиков, остальные или остались лежать мертвыми на мосту или утонули в Волхове.
Нет, я не ошибся, раненых действительно не осталось, потому что в бою под 'Словенской башней' погиб Иван Щербатый и еще четыре десятка ушкуйников. Выжившие этой в кровавой бойне подчиненные сотника жестоко отомстили за смерть своего командира и дорезали раненых заговорщиков.
В первый момент у меня появилось желание ворваться на плечах противника в Детинец, но благоразумие взяло верх над боевым запалом, и я приказал бойцам отходить назад в башню.
Когда адреналиновый угар схлынул из жил, и моя голова начала соображать, то я ужаснулся делам, которых мы наворотили. Только по первым прикидкам мои стрельцы положили на мосту три с лишним сотни заговорщиков, а фактически находящиеся под моим началом ушкуйники дорезали выживших в этой бойне раненых.
Если трезво взглянуть на произошедшее, то боярин Томилин устроил в Новгороде настоящее 'Кровавое воскресенье', а ведь за каждым погибшим стояла семья, жены и дети. Однако рвать на голове волосы было уже поздно, поэтому я отправил Павла Сироту с докладом к Сторожевскому, а сам вспомнил свою военную специальность санинструктора и занялся помощью раненым.
Навалившиеся заботы отвлекли меня от тревожных мыслей, и я постепенно успокоился. В 'Стрелецкой сотне' потери оказались небольшими, всего двое убитых и пятеро раненых, среди которых тяжелых не было. Однако у ушкуйников Ивана Щербатого дела обстояли намного хуже. Только убитых у новгородцев было сорок два человека из ста двадцати, а ранеными оказались почти все бойцы, причем тридцать восемь серьезно. Так что в строю оставалось всего сорок бойцов, которым также требовалась медицинская помощь и отдых.
Как оказалось, такие большие потери ушкуйники понесли от 'подлых стрел', которыми заговорщики обстреливали их на мосту. 'Подлая стрела' — это стрела с заточенным в виде шила наконечником, весьма эффективное оружие против воина одетого в кольчугу. Конечно, сразу такая стрела не убивает, но наконечник в виде шила очень часто перед выстрелом втыкали в землю или опускали в горшок с протухшим мясом, после такой обработки раны от 'подлых стрел' быстро воспалялись, а антибиотиков в 15 веке еще не изобрели.
Очень часто даже легкие ранения 'подлыми стрелами' приводили к заражению крови и мучительной смерти, именно поэтому ушкуйники поголовно вырезали выживших врагов. Такими стрелами в прежние времена пользовались варяги и 'свеи' в боях против новгородской дружины, но после того, как зарубежный опыт переняли новгородцы, на 'подлые стрелы' был введен неформальный запрет.
Война — дело профессионалов, а кому из профессиональных воинов хочется умирать в мучениях после плевого ранения, поэтому нарушителей установленных правил ведения войны жестоко уничтожали все противоборствующие стороны.
Пока я оказывал помощь раненым, прошло около двух часов, и к 'Словенской башне' в сопровождении Сироты прискакал Еремей Ушкуйник с десятком своих дружинников. Я только что закончил обрабатывать рану одного из бойцов, который вскоре должен был умереть. Ушкуйник потерял много крови и наврядли выживет, хотя я сделал все, что было в моих силах. Однако осознание своего бессилия угнетало, поэтому настроение было паршивым, а злоба на судьбу буквально распирала мою грудь.
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |